Горячий ветер пахнет кровью
Набид — вино, исторически и культурно значимый ферментированный напиток из традиционного арабско-персидского круга, используемый в бытовом, литературном и религиозном контекстах
Марзбан — командующий десятитысячным войском
К этому моменту вокруг главного лагеря уже вперемешку сражались враги и союзники, а гневные крики и вопли на двух языках сливались со звоном клинков в яростном хаосе. Лузитанская армия была полностью застигнута врасплох, и главнокомандующий Гискар остался совершенно один. Ворвавшийся в лагерь Исфан и сам не ожидал, что вражеский предводитель окажется в одиночестве. Знай он об этом, он бы ворвался с несколькими десятками всадников и изрубил Гискара на куски.
С другой стороны, до этого момента Гискар посвящал себя важнейшей роли главнокомандующего всей армией. Ему не приходилось лично размахивать мечом, сражаясь с вражескими солдатами. Но в сложившейся ситуации ему не оставалось ничего иного, как действовать в качестве простого рыцаря. Иными словами, он должен был лично сразить мечом обоих врагов, оказавшихся перед ним.
— Ко мне, стража!
С криком Гискар поднял меч и бросился на парсианского рыцаря. Обхватив рукоять обеими руками, он вложил всю силу в удар. Исфан, находившийся на земле, перекатился. Мощный рубящий удар лишь скользнул по парсианскому доспеху, оставив на нем трещину, и вонзился в землю.
В тот момент, когда Гискар издал крик, полный гнева и разочарования, вскочивший на ноги Исфан сделал выпад длинным мечом. Гискар попытался увернуться, изогнувшись, но на этот раз искры посыпались с его кирасы. Намереваясь нанести второй удар, Исфан бросился вперед, но внезапно пошатнулся и опустился на одно колено. Нечто невидимое обвилось вокруг его туловища и начало душить. Не теряя времени, Гискар твердо уперся ногами в землю и нанес ответный рубящий удар. Исфан вывернул сильное запястье, приняв удар на свой меч, и, сцепив клинки, повалил оружие Гискара на землю. Гискар отскочил назад. И в этот момент взгляд Исфана упал на мага.
Интуиция подсказала Исфану правду. И, осознав ее, он мгновенно перешел к действиям. Перехватив свой меч, он, не обращая внимания на невидимую змею, душившую его, метнул клинок прямо в мага.
Из уст мага Пулада вырвался истошный вопль. Не успев уклониться, он был пронзен в шею мечом, сверкнувшим в полете подобно молнии. Тонкий белый клинок вонзился в левую часть шеи Пулада, перерубил трахею и артерию, а его острие вышло с правой стороны. У него даже не было времени применить свое ужасающее колдовство. Изо рта и ноздрей хлынула густая черно-красная кровь, и Пулад, слегка покачнувшись, рухнул ничком на землю. В момент падения он уже был мертв.
Наконец Исфан освободился от боли, сдавливавшей его туловище. Восстановив сбившееся дыхание, он увидел, как Гискар поднимает свой меч. У Исфана же оставался лишь короткий кинжал, которым он не мог противостоять врагу.
— Отступаем! Отступаем!
Исфан, чье лицо в профиль отражало свет факелов, закричал своим союзникам, сражавшимся в суматохе. Заглушая его голос боевым кличем, на место схватки ворвались два лузитанских рыцаря.
— Ваше Высочество брат короля, вы не ранены?
— Получи, языческий мерзавец!
Один из них, сидя верхом, занес длинный меч, собираясь обрушить его на голову Исфана. Но брошенный снизу кинжал оказался быстрее. Лузитанский рыцарь, пронзенный по диагонали в челюсть, рухнул с коня, извергая фонтан крови, а на его месте в седле мгновенно оказался парсианец. Все произошло в мгновение ока.
В то время как второй рыцарь встал в защитную стойку, прикрывая брата короля, Исфан, не проронив ни слова, развернул коня и умчался из главного лагеря. За ним последовали его подчиненные, и парсианская армия столь же стремительно, как и появилась, обратилась в бегство. Казалось, они отказались от безрассудной атаки. Лузитанская армия бросилась в погоню.
Все это было планом парсианской армии. Задачей Исфана было ворваться во вражеский лагерь, немного повоевать, а затем сбежать. Если разгоряченный враг бросится в погоню, его строй нарушится. Искусно регулируя скорость отступления, Исфан водил лузитанскую армию за нос. Лузитанцы, совершенно забыв о защите собственного лагеря, в слепом порыве преследовали парсианцев.
Этот план был разработан лордом Нарсасом, известным как стратег наследного принца Арслана, и его, разумеется, здесь не было. Подготовкой же к операции руководил марзбан (командующий десятитысячным войском) лорд Кишвард.
Из-за стычки с братом короля герцогом Гискаром и магом Пуладом Исфан едва не лишил всю армию возможности для успешного удара. Но он едва успел. По обе стороны от мчащегося Исфана из темноты хлынула ожидавшая своего часа парсианская армия и преградила путь наступающим лузитанцам. Тысячи криков от выпущенных стрел слились с грохотом копыт, зажглись факелы, отвоевывая пространство у ночи. Наступление лузитанской армии было мгновенно остановлено, и под контрударом парсианцев было убито более сотни всадников. Внезапно возникшую неразбериху прервал гонец от генерала Монферрата, передавший приказ не преследовать врага слишком далеко.
На ветке могучей парсианской сосны, возвышающейся над полем битвы, сидела сова. Она беспечно отдыхала, игнорируя глупые распри людей, как вдруг взмахнула крыльями и тихо ухнула. На соседней толстой ветке пошевелился маг.
— Пулад, щенок!
Гневно и разочарованно процедил маг. Молодое, бледное как алебастр лицо в свете луны принадлежало человеку по имени Гурган. По приказу наставника он вместе с Пуладом появился из-под земли столицы, чтобы похитить брата лузитанского короля Гискара. Но из-за поспешных и самовольных действий Пулада план провалился.
— Мне не с каким лицом предстать перед наставником. Но и скрыть это нельзя. Придется принять наказание, получить новые указания и искупить вину.
Бесстрастно взглянув на развернувшуюся внизу кровавую и ужасающую сцену, Гурган взмахнул полами темно-серых одежд. В следующее мгновение он растворился во мраке, став его частью, что заставило сову изумленно захлопать глазами.
Сражение, развернувшееся между парсианской и лузитанской армиями с поздней ночи пятого августа по раннее утро шестого, было ожесточенным, но недолгим. Гискару и Монферрату, хоть и с трудом, удалось избежать фатальных потерь. То, что враг ворвался в главный лагерь, было величайшим позором, но формально они отбили нападение.
Когда утром шестого числа окончательно рассвело, на земле уже лежало более четырех тысяч тел, и трупный смрад становился все сильнее с каждой минутой. Оставленные на поле боя тела принадлежали шести сотням парсианцев, остальные же были солдатами лузитанской армии. Всем было очевидно, что инициатива в этом ночном бою от начала до конца принадлежала парсианцам. В преддверии официального полномасштабного сражения парсианская армия воодушевилась, сочтя это хорошим предзнаменованием, в то время как лузитанская армия не могла избавиться от чувства тревоги и неприязни.
Главнокомандующий, брат короля Гискар, пригласил генерала Монферрата на завтрак и, запивая хлеб парсианским набидом (вином), объявил:
— Придется заставить солдат биться насмерть. Заставить их сражаться, не жалея жизней.
— Разумеется, наши солдаты будут биться насмерть. Во имя Лузитании и бога Иалдабаофа сейчас вряд ли найдется хоть кто-то, кто станет цепляться за жизнь.
Гискар кивнул в ответ на слова Монферрата, но это было лишь пустой формальностью. Он больше ни на грош не верил в боевой дух своих солдат. Вчерашняя битва была лишь легкой стычкой для парсианской армии, но для лузитанской она оставила глубокую рану. И самое главное, она оставила след в сознании главнокомандующего, герцога Гискара.
— Я сформирую заградотряды.
Заявил Гискар. Монферрат в замешательстве посмотрел на брата короля. На лице Гискара читалось выражение крайнего недовольства, смешанное то ли с усталостью, то ли с раздражением. Колеблясь, Монферрат спросил:
— Заградотряды... что вы имеете в виду?
— Если солдаты поддадутся трусости и попытаются бежать, заградотряд зарубит их на месте. Если они не хотят быть убитыми своими же, им придется биться с врагом отчаянно, словно загнанным в угол.
— В-Ваше Высочество брат короля...!
Монферрат лишился дара речи. Гискар собирался управлять армией с помощью страха. Это совсем не то же самое, что ужесточить дисциплину, чтобы предотвратить резню и грабежи. Гискар потерял веру в храбрость и преданность своих солдат. Глядя на побледневшего Монферрата, Гискар искривил губы в усмешке.
— Можешь ничего не говорить, я и так знаю твое мнение. Но запомни, мне нужно не твое мнение, а твое подчинение. Ты меня понял, Монферрат?
— Ваше Высочество...
— Немедленно приступай к формированию заградотрядов. Пяти тысяч человек будет достаточно. Кандидатуры командиров у меня уже есть, так что тебе нужно только набрать людей.
— Слушаюсь.
С тяжелым сердцем Монферрат поклонился и принял приказ брата короля. И не мог не сокрушаться в душе: «Наша армия подобна гигантскому осьминогу из легенд. Ради того, чтобы выжить, мы собираемся пожирать собственные щупальца...»