Отвоевание столицы
Шах — персидский король
Марзбан — командующий десятитысячным войском
Фарсанг — около пяти километров
За короткий промежуток времени ситуация менялась дважды и трижды. События развивались с такой головокружительной скоростью, что люди, оказавшиеся в их водовороте, не могли до конца осознать ни собственного положения, ни хода истории. Лишь позже они смогли кивнуть, сказав: «Так вот как оно было на самом деле».
Сначала брат лузитанского короля Гискар, избегая входа в столицу Экбатану, временно отступил на северо-запад. Зная о расколе и противостоянии в рядах парсианской армии, он бросил Экбатану как лакомую приманку перед парсианцами. Будет отлично, если парсианцы вцепятся друг другу в глотки и перебьют друг друга, но даже если этого не произойдет, можно рассчитывать на то, что их междоусобица ослабит их силы. И, кроме того, оставался вопрос о короле Лузитании Иннокентии VII. Он был старшим братом Гискара. Чтобы Гискару занять трон, брат должен умереть. Иннокентий VII, раненный марьямской принцессой, лежал в постели в замке Экбатаны. Если парсианская армия ворвется в город, они ни за что не оставят его в живых. Иными словами, Гискар мог избавиться от старшего брата, не замарав собственных рук. А затем, собрав оставшиеся силы лузитанской армии и разжигая распри среди парсианцев, он планировал перейти в контрнаступление и на этот раз стать полноправным правителем Парса, как король Лузитании и по имени, и по факту.
Шестого августа. Человек в серебряной маске, называющий себя Хильмесом, сыном семнадцатого шаха Осроэса V, появился со своим войском в одном фарсанге к западу от столицы Экбатаны.
Под его началом было тридцать тысяч солдат. Это были закаленные в боях воины, обученные бывшим марзбаном Самом. Казалось, что с такими силами, да еще и опираясь на неприступные стены Экбатаны, победа Хильмеса обеспечена.
Он планировал ворваться в столицу, захватить весь замок, закрыть все ворота и укрепить оборону. А затем немедленно объявить о своем восшествии на престол в королевском дворце.
— Я — законный потомок Кая Хосрова, истинный шах Парса.
Это была гордость Хильмеса, убеждение, которое поддерживало его на протяжении всей его полной страданий жизни.
Уже тридцатого июля Хильмес находился в шестнадцати фарсангах к западу от Экбатаны. Если бы он продолжил идти прямо, то уже второго августа смог бы ворваться в столицу. Но он сдерживал свое нетерпение, осторожно наблюдая за развитием событий. Лузитанская армия под командованием Гискара насчитывала более двухсот тысяч человек, и при прямом столкновении у него не было бы шансов. Хильмес ждал того момента, когда лузитанская армия вступит в бой с армией короля Андрагораса и у нее не останется сил обращать внимание на то, что происходит у них в тылу.
Если задуматься, ситуация была довольно запутанной. Отвоевывали Экбатану у лузитанской армии, но тех, кто её отвоевывал, было трое — парсианская армия, парсианская армия и еще одна парсианская армия.
Какой именно из парсианских армий удастся взять Экбатану под контроль, чтобы с полным правом заявить об «отвоевании столицы»?
Лагерь короля Андрагораса наверняка заявил бы следующее:
— Король Андрагорас — восемнадцатый шах Парса и законный правитель Экбатаны. Наследный принц Арслан — всего лишь принц при короле и обязан ему подчиняться. Что же касается Человека в серебряной маске, то он не более чем наглый самозванец, присвоивший себе имя покойного принца Хильмеса, и не имеет никаких прав. В королевстве и в столице есть только один правитель — это король!
В ответ лагерь принца Хильмеса возразил бы:
— Принц Хильмес — сын семнадцатого шаха Парса Осроэса V и законный наследник престола. Андрагорас — злодей, убивший своего старшего брата Осроэса V и узурпировавший трон, его восшествие на престол недействительно. Естественно, и назначение Арслана наследным принцем также недействительно. Только принц Хильмес является истинным правителем Экбатаны!
Казалось, у обеих сторон были свои аргументы и основания. А что же думала третья сила — лагерь принца Арслана? Военный стратег Нарсас говорил:
— Да какое нам дело до споров о легитимности? Пусть те, кому это нравится, спорят об этом хоть целую вечность.
Это был вызов, но не просто вызов. Он намеревался, пока Андрагорас и Хильмес будут спорить о том, кто из них законный правитель, а кто самозванец, спокойно прибрать к рукам реальную власть. Этот самопровозглашенный гениальный художник собирался использовать даже бессмысленные споры о легитимности в своих военно-политических целях.
Так вот, с начала августа до пятого числа Хильмесу приходилось сдерживать кипящее, словно лава, нетерпение. И наконец, этот момент настал. Узнав от шпионов, что ранним утром шестого числа армии Андрагораса и Гискара сошлись в бою, Хильмес немедленно приказал своим войскам выступать. Теперь Гискар не мог вернуться в столицу. Сделай он это, армия Андрагораса ударила бы ему в спину, и лузитанцы были бы полностью уничтожены.
Тридцатитысячная армия под командованием Сама двигалась по равнине со скоростью ветра. То, что они не пошли прямо, чтобы появиться к западу от столицы, а сделали крюк по извилистым дорогам, чтобы зайти с севера, было характерно для осторожного Сама. При этом он выделил сотню всадников для охраны гостьи армии, принцессы Ирины из королевства Марьям, и спрятал их в лесу в двух фарсангах к северу, чтобы уберечь ее от пыли сражений. Получив об этом доклад постфактум, Хильмес лишь молча кивнул.
Хильмес собирался войти в Экбатану средь бела дня. Да, величественно и торжественно. Он не собирался нападать на чужой город, он возвращался с триумфом в свой собственный. Он должен был въехать в городские ворота верхом, гордо выпятив грудь.
Однако тридцатитысячной армией невозможно пробить стены Экбатаны. Даже четырехсоттысячная лузитанская армия не смогла взять Экбатану штурмом в лоб. Войск было мало, а время поджимало. Оставался только один способ. Десять месяцев назад, когда лузитанская армия захватывала Экбатану, Хильмес проник в город через тайный подземный ход.
На этот раз Хильмес не стал проникать в город сам, а остался ждать снаружи. Важная задача была возложена на Занде. С булавой в руке, в сопровождении пятидесяти отборных воинов, он проник в подземный ход. Держа в руке набросок карты, нарисованный Хильмесом, они шли, по щиколотку в воде. Пройдя под несколькими факелами, они услышали окрик на лузитанском языке. Из темноты показался отряд стражников.
Огромная булава Занде размозжила челюсть лузитанского солдата. С глухим звуком разлетелась кровь вперемешку с выбитыми зубами. Не успел солдат упасть в воду, как второму разбили переносицу, и он откинулся назад в облаке кровавых брызг.
Занде продолжал размахивать булавой. С ужасающим грохотом сминались шлемы лузитанцев, раскалывались щиты, рвались доспехи. Ломались кости, дробились черепа, и из раздавленных легких хлестала кровь. Этот молодой гигант уступал Дариуну в мастерстве владения мечом, но в обращении с булавой ему, пожалуй, не было равных.
— Ну же, перебейте их всех!
Рявкнул Занде своим подчиненным, раскручивая окровавленную до самой рукояти булаву подобно ветряной мельнице. Еще несколько человек были сбиты с ног и распростерлись в воде.
Приказ Занде «никого не оставлять в живых» не был продиктован жестокостью. Если бы об их проникновении узнала вся лузитанская армия, план бы провалился.
Занде с блеском выполнил свою задачу.
Вскоре у северных ворот столицы поднялся переполох. Огромные тяжелые створки начали открываться изнутри. Изумленный рыцарь, сбежавший по лестнице с надвратной башни, столкнулся с человеком, въехавшим в город верхом на коне, и остолбенел.
— С-серебряная маска...!
Вскрикнул лузитанский рыцарь. Это были последние слова в его жизни. Длинный меч Хильмеса со свистом рассек воздух, и рыцарь, извергая фонтан крови из разрубленной шеи, покатился вниз по лестнице.
Началась резня. Для десяти тысяч лузитанских солдат, находившихся в замке Экбатана, настал худший день в их жизни. Хильмес взмахивал и опускал свой длинный меч, с каждым ударом окрашивая стены Парса кровью лузитанцев.
Ворота были полностью распахнуты. Завершив свою миссию, Занде вновь схватился за булаву и, встав рядом с Хильмесом, начал сеять смерть. Один из лузитанских рыцарей, получив удар булавой в шею и падая на бок, увидел ужасающую картину. Его опрокинутый взгляд заполнили десятки тысяч парсианских солдат, с яростью врывающихся в городские ворота извне.