Вечная Экбатана
Шах — персидский король
Марзбан — командующий десятью тысячами всадников
Рухнабад — священный меч, символ власти королей Парса
Набид — вино
Первым через открытые городские ворота ворвался конный отряд, вид у которого был в высшей степени лихой. Их доспехи не были тяжелыми, а мастерство управления лошадьми выделялось даже среди парсианцев. Сбрасывая защитников Хильмеса на землю ударами с седла, они неслись к королевскому дворцу. Впереди них развевался флаг из черного шелка.
— Что это за черное знамя?!
В то время «Черное знамя Зоттов» еще не было широко известно народу. Однако любому было ясно, что это непростые воины.
Рядом с черным знаменем скакал юноша, которому на вид не было и двадцати лет. Это был сын прежнего вождя Хейлташа. Он командовал отрядом и служил проводником к дворцу. На скаку он держал лук наготове и одного за другим сражал врагов, возникавших перед ним.
Разумеется, в город ворвались не только Зотты. Войска короля Андрагораса под предводительством Кишварда и Кубада также врывались внутрь бурным потоком людей и коней. Но вслед за солдатами и оружием в Экбатану вошло нечто, вызвавшее у горожан неописуемый восторг: горы продовольствия, доверху заполнявшие повозки.
— Эй, люди Экбатаны! Еда здесь! Мы привезли ее из Гилана по приказу наследного принца Арслана. Давайте, ешьте вволю, утолите свой голод!
Зычный голос принадлежал морскому торговцу из Гилана, Гразе. Пшеницу, вяленое мясо, чай, набид и рис, прибывшие на тысяче воловьих повозок и тысяче верблюдов, раздавали и бросали в руки теснящейся толпе. Неподалеку от Гразе во всё горло кричал Заравант:
— Не забывайте о милости наследного принца! Это он спас вас от голода. А тех, кто только и знает, что сражаться ради власти, гоните прочь из дворца!
Метод был в некоторой степени расчетливым, но едва ли можно было найти способ эффективнее. Всё шло в точности по указаниям стратега Нарсаса. Важнее всего было привлечь народ на свою сторону. Следовало запечатлеть имя Арслана в их желудках, а уже потом взывать к именам Героя-короля Кая Хосрова и священного меча Рухнабада.
«Король, моривший народ голодом, не достоин зваться королем».
Эту хлесткую фразу Нарсас намеревался бросить в лицо и Андрагорасу, и Хильмесу. Десятки тысяч горожан, хлынувшие за едой, перекрыли улицы, и из-за этой огромной толпы войско короля Андрагораса, само по себе немалое, не могло и шелохнуться. Нарсас просчитал ситуацию до этого момента.
Однако не всё прошло гладко. Посреди великого хаоса Эстель во весь опор погнала коня к одному дому. В этом здании, тесно прижавшись друг к другу, жили раненые и больные, которые наконец добрались до столицы из крепости Сен-Мануэль. Стоя у входа, Эстель почувствовала запах засохшей крови, впитавшейся в дерево и камень. Поколебавшись мгновение, она распахнула дверь и увидела тела своих зверски убитых соотечественников. Старики и женщины — все без разбора лежали бездыханными, в крови и пыли. Когда гнев и ненависть парсианцев к бесчинствам лузитанской армии взорвались, кровавая буря возмездия захлестнула самых слабых из лузитанцев.
Эстель на некоторое время застыла на месте. Запах крови кружил ей голову, а когда наваждение прошло, она поняла, что плачет.
«В мире людей есть вещи, с которыми не совладать личной добротой или храбростью. Именно поэтому власть должна использоваться правильно».
Эстель вспомнила слова парсианского стратега. Неужели всё, что она делала, защищая этих больных, оказалось напрасным? Ей хотелось верить, что это не так. Она хотела верить: пока выжившие будут стараться не повторять подобных трагедий, пролитая кровь послужит людям ценным уроком.
...Длинный меч Хильмеса перестал вращаться на полу.
В тишине, тяжелой, словно слой пепла, Хильмес стоял неподвижно. Священный меч Рухнабад выбил его клинок из рук, оставив принца безоружным.
И по мастерству, и по физической силе Хильмес должен был превосходить Арслана. Как мечник он не уступал самому Дариуну. Он никак не мог проиграть неопытному и слабому «щенку Андрагораса».
И всё же, спустя всего два-три обмена ударами, меч вырвался из его рук и с прощальным звоном упал на пол. В ладонях Хильмеса осталось лишь жгучее онемение. Он с трудом заставил свои одеревеневшие ноги сделать два шага назад и, собрав остатки воли, в упор посмотрел на Арслана.
— Я... я не тебе проиграл, щенок! Это всё Рухнабад. Я не мог проиграть такому, как ты...
Голос Хильмеса дрожал.
— Я законный потомок Героя-короля Кая Хосрова. Я не могу проиграть тебе. Тебе... тебе!..
— Жалкое зрелище, Хильмес!
Насмешка хлестнула побежденного. Победитель тоже вздрогнул и посмотрел на того, кто это сказал. В зал вошел король Андрагорас, его походка была властной и тяжелой. Его меч был в ножнах, но доспехи, забрызганные чужой кровью, красноречиво говорили о том, какой путь проделал шах, чтобы оказаться здесь.
— Андрагорас...!
Хильмес лишь выдавил это имя, не в силах продолжать.
Арслан молчал. Любое его слово сейчас лишь сильнее ранило бы Хильмеса. У Арслана были все причины ненавидеть Хильмеса и ни одной — сочувствовать ему, но он понимал чувства врага. Ведь Арслан знал лучше всех: не он победил Хильмеса, это священный меч отверг нечестивый клинок.
Казалось, Андрагорас захватил власть над залом одним лишь своим появлением. И Занде, чей меч выбил Дариун, и сам черный рыцарь, приставивший клинок к лицу противника, — все присутствующие замерли, глядя на шаха.
— Почтительный сын, не так ли, Арслан?
Андрагорас, более не удостоив Хильмеса и взглядом, повернулся к наследному принцу.
— Ты добыл священный меч Героя-короля для своего отца? Что ж, один Рухнабад стоит пятидесятитысячного войска. Этим подвигом ты искупил свою вину, и я отменяю твое изгнание.
Андрагорас протянул свою мощную руку к Арслану. Окружающие затаили дыхание, переводя взгляд с короля на принца.
— Ну же, отдай меч отцу. Это клинок, который подобает держать лишь единственному истинному королю.
— Я не могу отдать его вам.
— Что?!
— Это дар от Героя-короля Кая Хосрова. Он даровал его мне. И я не отдам его никому.
— Ты возомнил о себе слишком много, мальчишка!
Прогремел голос Андрагораса. От его мощи, казалось, содрогнулись стены. Будь это прежний Арслан, он бы сжался до глубины души, подавленный этой силой, и наверняка протянул бы меч. Но сейчас Арслан, исполненный спокойной твердости, выдерживал давление отца.
В углу этой застывшей сцены медленно зашевелилась какая-то тень.