Новая битва при Атропатене
Кахина — жрица.
Див — злой дух или демон в персидской и сопредельных мифологиях.
Последняя ночная прохлада ушла, и температура начала стремительно расти. Элам и Алфрид, отправленные вперед на разведку, примчались назад. Осаживая коня, Элам доложил:
— Лузитанская кавалерия идет на прорыв! Их пять тысяч!
— Три тысячи, — поправила Алфрид. Элам сердито зыркнул на нее. Нарсас кивнул и обратился к наследному принцу Арслану:
— Докладывают, что наступают четыре тысячи всадников. Судя по числу, это лишь первая проба сил. Полагаю, нам стоит придерживаться первоначального плана.
— Хорошо, — ответил Арслан. Он поднял руку, и Джасвант, державший знамя, взмахнул им. Стройные ряды воинов в доспехах начали движение, и волна бликов бесшумно заполнила равнину. Началось не наступление, а отступление. Насколько продвигалась лузитанская армия, настолько же отходила парсианская.
Четыре тысячи лузитанцев, не встречая сопротивления, неслись по холмистым полям Атропатены. Парсианская армия отступала всё дальше, подобно отливу. Это был безупречно рассчитанный маневр: казалось, каждый солдат двигался, ведомый невидимой нитью.
— Что-то здесь не так. Сопротивления почти нет, — лузитанцы занервничали. Этим отрядом командовали рыцари Сфорца, Браманте и Монтесекко. Они были храбры и опытны в бою, и хорошо знали силу парсиан. Отсутствие отпора наводило на мысли, что враг что-то замышляет.
Оглянувшись назад, они поняли, что сильно оторвались от своих основных сил. Вырваться вперед было легко, но теперь они оказались в изоляции. Командиры уже подумывали замедлить бег коней, когда внезапно пришла дурная весть: внезапно появившийся отряд парсианской кавалерии заходит им в тыл.
— Плохо дело, нам отрежут путь к отступлению!
— Назад! Соединяемся с основными силами!
Едва они начали разворачивать коней, как слева и справа грянули боевые кличи. Строй лузитанцев дрогнул. Пепельно-серый конь взмыл в воздух, и раздался звонкий, мелодичный голос:
— О, герои Лузитании, разве вы не неслись сюда, чтобы стереть язычников с лица земли? Отступать, не обменявшись ни единым ударом — это уж слишком жестоко.
Черные как шелк волосы сияли на летнем солнце. Это была кахина Фарангис, служащая богу Митре. Несколько лузитанских рыцарей, подняв шум, направили коней в ее сторону.
Фарангис выпустила стрелу. Серебряная черта рассекла горячий ветер и с неодолимой скоростью поразила цель. Пронзенный в сочленение между шлемом и доспехом, рыцарь кубарем слетел с коня. Лошадь, освободившись от веса человека и лат, в испуге умчалась прочь.
С появлением первой жертвы ситуация мгновенно изменилась: затишье сменилось яростной бурей.
— Рядовым воинам лучше отойти. Мне нужна голова военачальника.
В руке Фарангис блеснул изящный длинный меч.
Она орудовала им скорее как хлыстом из чистого света. Рыцарь, замахнувшийся тяжелым боевым топором, был уже мертв к тому моменту, когда попытался опустить оружие. Конь вздыбился, сбросив тело на землю. Вокруг нее кипела битва — не такая изящная, но столь же неистовая. Мечи вгрызались в щиты, копья пробивали доспехи, из ран фонтаном била кровь. В воздухе смешались крики ярости и стоны боли, а иссохшая земля напиталась кровью людей и коней. Холм словно рос в высоту от груд тел и брошенного снаряжения.
В это время в главной ставке лузитанской армии...
— Авангард из четырех тысяч всадников ведет тяжелый бой,
сообщил Монферрат. В голосе Гискара послышалось раздражение:
— Про тяжелый бой я и так понял. Каков строй парсиан? Насколько глубоки их порядки?
— В том-то и дело, что разобрать невозможно.
Монферрата это тоже беспокоило: движения парсиан были гибкими, они умело сковывали лузитанцев и при этом скрывали истинную численность своих войск.
— Мягкая, как хлопок, и прильнувшая, словно пиявка, не отрываясь.
Таков был приказ Нарсаса, и Фарангис исполнила его в точности. К слову, услышав это наставление, Гив переиначил его на свой лад: «Мягкая, как грудь красавицы, и прильнувшая, как сладкие губы».
Так или иначе, в первых же стычках передовые отряды лузитанцев столкнулись с умелым противодействием парсиан и на глазах теряли силы. Алфрид, вновь отправившаяся на разведку, прискакала обратно и поспешно доложила Нарсасу:
— Основные силы лузитанцев пошли вперед!
И действительно, главная армия Лузитании пришла в движение. Они не могли бросить на произвол судьбы изолированный авангард. Огромное войско из семидесяти шести тысяч пехотинцев и кавалеристов начало наступление, заполняя холмистую местность. Масса людей в доспехах, сияющих под палящим солнцем, двигалась четырьмя широкими потоками. Это напоминало ползущую гигантскую железную змею.
— Хорошо, всё идет по прогнозу, — пробормотал Нарсас. Он знал, что лузитанская армия огромна. Его основной план заключался в том, чтобы заставить врага отступить, не дав ему реализовать это численное преимущество. И железная змея лузитанцев вскоре наткнулась на самую прочную преграду в этом мире.
Всё произошло внезапно. Лузитанские солдаты ахнули. На пологом гребне впереди парсианская армия выстроилась серебряной стеной. Не дав врагу опомниться от изумления, Дариун громогласно скомандовал:
— Сбрасывайте!
В следующее мгновение на головы лузитанцев с грохотом обрушились камни и песок. Больше сотни камнеметов одновременно выпустили свой груз. Солдаты, сраженные камнями и засыпанные песком, со стонами и криками скатывались по склонам. Поднялась густая пыль, скрывшая всё из виду. Мучаясь от боли в глазах, носу и горле, воины кашляли и плакали от бессилия.
— Что это еще такое?! — пробормотал ошеломленный Гискар в своем штабе. В то же время в главной ставке парсианцев одна лузитанка, понимая суть происходящего, не могла найти себе места.
Для ученицы рыцаря Этуаль, чьё настоящее имя было Эстель, ситуация была крайне тягостной. Она находилась в лагере парсиан, но по долгу должна была быть среди тех, кто с ними сражается. Сейчас Эстель пребывала среди иноверцев на правах гостьи наследного принца. Сама она не чувствовала за собой вины, но для тех, кто судит по внешности, она выглядела отступницей.
Ей было неважно, что о ней подумают. Ее заботило лишь то, что гибнут ее соотечественники. Конечно, это не было односторонним избиением — иноверцы тоже гибли. На родине мир казался Эстель простым: праведные последователи Иалдабаофа и нечестивые язычники. Если бы только всё так и оставалось.
Однако среди чужеземцев в парсианской армии был человек, который смотрел на вещи куда проще. Туранец Джимса.
Джимсе нужно было доказать новому господину и соратникам, что он полезен. Иначе он, иноземец, никогда не смог бы командовать отрядом парсиан.
Молодой туранец раз за разом предпринимал дерзкие, почти безрассудные атаки на лузитанцев, сражал рыцарей и отходил. От его клинка пал и лорд Монтесекко. У Джимсы не было причин щадить ни парсиан, ни лузитанцев. Превыше всего для него было создание условий, в которых он сам сможет выжить. Ради этого он служил Арслану. Ему не нужно было терзаться лишними мыслями и сомнениями.