Новая битва при Атропатене

Сказание об Арслане (Новелла) Том 7.0 Глава 3.6

Шах — персидский король

Марзбан — командующий десятитысячным войском

Шахин — благородный сокол

Фарсанг — мера длины, равная примерно пяти километрам

Вся лузитанская армия была сокрушена. То, чего они достигли при Атропатене, было полностью утрачено там же, в Атропатене. И Гискар, бывший победителем в первой битве, теперь остался в живых лишь как побежденный. Но раз уж он выжил, он твердо решил во что бы то ни стало уцелеть. Для этого он уже обдумывал способ побега.

В парсианской армии не должно было быть никого, кто знал бы его в лицо. Для Гискара это было единственной нитью надежды. Он выхватил кинжал и принялся одно за другим срезать и соскабливать роскошные украшения со своих доспехов. Без драгоценных камней, золота и серебра это были обычные, простые рыцарские латы. Драгоценности он спрятал под доспех. В любые времена камни и золотые монеты остаются необходимыми.

Оргас к тому времени уже куда-то исчез. Гискар не стал его искать — лишняя обуза была ему ни к чему, поэтому он просто вскочил на коня. Он и не подозревал, что Оргас был схвачен Дариуном и выдал местонахождение брата короля в обмен на собственную жизнь.

Едва он пришпорил коня, намереваясь сорваться с места, как нечто рухнуло на него прямо с неба. Это был стремительный и резкий комок черного ветра. Гискар почувствовал сильный удар по шлему. Издав испуганное ржание, конь взвился на дыбы, молотя передними ногами воздух. — Ах! — вскрикнул Гискар, услышав собственный голос. Мир перевернулся, и его с силой швырнуло на землю.

Дыхание перехватило. В глаза и рот набилась пыль. Перекатившись по земле, он наконец остановился и попытался приподняться, но всё вокруг продолжало кружиться. В центре этого водоворота застыл серебристый блеск. Когда Гискар понял, что это острие длинного меча, приставленное к его кончику носа, он не смог пошевелиться.

— Славная добыча, Ангел Смерти,

произнес черный рыцарь, и парящий над его головой шахин ответил гордым клекотом.

Прежде чем Гискар успел опомниться, парсианские всадники сомкнули вокруг него стальное кольцо. Герцог Гискар, брат лузитанского короля, вслед за королем Парса Андрагорасом III, стал пленником его сына — наследного принца Арслана.

Приведенного в главную ставку парсианской армии Гискара связывать не стали. Разумеется, оружия у него не было, а побег был невозможен. В окружении рыцарей стоял мальчик в золотом шлеме — должно быть, это и был наследный принц Арслан. От свиты принца отделилась фигура и протянула Гискару кубок, сделанный из козлиного рога. Ему дали воды. В горле у него пересохло, а на этой стадии вряд ли кто-то стал бы его травить. Приняв кубок, Гискар взглянул на подавшего его и невольно воскликнул:

— Ты... разве ты не тот ученик рыцаря?

Гискар вспомнил. И от этого воспоминания ему стало невыразимо неловко. Совсем недавно, во время аудиенции, Гискар был властелином парсианского дворца, а теперь он, лишенный оружия, сидел на земле как обычный пленник.

— Позвольте спросить вас, Ваше Высочество брат короля. Где сейчас находится Его Величество Король? Он всё еще остается в столице?

Соблюдая приличия, спросила Эстель. Гискар заморгал. Он не сразу понял смысл вопроса. Впрочем, если подумать, вопрос был вполне естественным. Главнокомандующим лузитанской армии по праву должен быть король. Для лузитанца забота о монархе была делом обычным. Но в то же время для Гискара не было вопроса, более далекого от реальности. Осушив кубок и смочив горло, Гискар сухо ответил:

— Мне нет до этого дела.

— Но ведь он ваш родной брат!

При этом упреке гнев Гискара наконец вырвался наружу. Брат короля разом выплеснул все чувства, копившиеся тридцать шесть лет. Его голос был подобен кипящей лаве.

— Да, брат! Именно поэтому я до сих пор служил этому ничтожеству. Хотя и как полководец, и как правитель я неизмеримо выше него. Только потому, что я родился позже, я был вынужден оставаться в его тени. С меня хватит! Пусть сам о себе заботится. Я повторю столько раз, сколько потребуется: мне плевать!

Даже парсианцы, не понимавшие лузитанского языка, невольно переглянулись. Глядя на замолчавшую Эстель, Гискар восстановил дыхание и сменил тон на саркастический.

— А что насчет тебя самой? Сама лузитанка, а находишься в лагере парсиан. Как так вышло?

Эстель ожидала этого исполненного злобы вопроса. Девушка без тени страха посмотрела прямо в глаза брату короля и отчеканила:

— Потому что парсианцы, которых мы считали коварными язычниками, проявили благородство. Если Его Величество Король в безопасности, между нашими странами может быть заключен равноправный договор. Именно поэтому я беспокоюсь о его участи.

— ...Равноправный договор?

Лицо Гискара исказилось. Слова той, кого он считал лишь девчонкой, потрясли его. Неужели брат-король, которого он бросил и списал со счетов, всё еще обладал такой политической ценностью? Если король Иннокентий VII жив и заключит договор с парсианцами, что станет с положением Гискара? Додумав до этого момента, он осознал: если он умрет здесь, никакое положение уже не будет иметь значения.

— Что вы сделаете со мной? Убьете?

Когда Гискар обратился к наследному принцу, вместо него ответил стоявший рядом молодой рыцарь. Это был стратег Нарсас.

— Неужели нужно спрашивать о таких очевидных вещах? Какой же вы хлопотный господин.

— Ясно. Значит, всё-таки казнь.

Гискар почувствовал, как его голос дрогнул. Холодный пот оросил спину. Неужели он умрет здесь, а этот бездарный и слабовольный брат останется жить? В глазах помутилось, на них выступила влага — он не мог разобрать, пот это или слезы. И когда в глубине своего унижения он уже был готов молить о пощаде, раздался голос наследного принца.

— Я не стану тебя убивать. Я отпущу тебя, отправляйся в Марьям.

Этот тихий голос прозвучал для Гискара подобно удару грома.

— Но какая вам выгода оставлять меня в живых? Неужели вы думаете, что я расплачусь от благодарности и поклянусь в вечном мире с Парсом?

Задыхаясь, спросил Гискар.

— Мне вовсе не интересно смотреть на твои слезы благодарности. Мы ждем от тебя лишь одного: что ты вернешься в королевство Марьям и как следует вцепишься в глотку этому вашему верховному архиепископу Бодену.

От ответа Нарсаса Гискар весь напрягся. Парсианцы оставляли брата короля в живых вовсе не из сентиментальности или ложного милосердия. Причина была предельно прагматичной и едкой. Раз парсианцы сражаются между собой за трон, то пусть и лузитанцы грызутся друг с другом. А имея в руках Иннокентия VII, который официально всё еще остается королем, они смогут и впредь влиять на ситуацию как словом, так и делом.

— Весьма искусный расчет. Но не думайте, что всё пойдет по вашему плану — как бы вам самим потом не пришлось пожалеть. Что, если я примирюсь с Боденом и двину против вас всё войско, оставшееся в Марьяме, ради мести?

Гискар попытался угрожать, но парсианцы даже не шелохнулись. Наследный принц Арслан, бывший еще совсем юношей, ответил с улыбкой, в которой чувствовалось величие:

— В таком случае мы снова сойдемся в бою, чтобы решить, кто сильнее. А пока мы дадим вам коня, воду и провизию. Желаю вам благополучно добраться до земель Марьяма.

Гискар не мог избавиться от странного чувства. Он понимал, что парсианцы даруют ему жизнь ради собственной выгоды. Но глядя на выражение лица Арслана, невозможно было не поверить, что тот искренне желает Гискару доброго пути. Разумеется, Арслан желал Гискару безопасности ради стратегических интересов Парса. Нарсас всё просчитал: у Гискара не будет будущего, если он не отправится в Марьям и не сокрушит Бодена. И отчаянно борясь за собственную жизнь, Гискар будет действовать на пользу Парсу.

Так герцог Гискар, брат лузитанского короля, лишившись всего, кроме надежды на будущее, погнал коня на северо-запад, в сторону Марьяма. Он скакал, всё так же гордо выпрямив спину, веря в свою судьбу и клянясь сокрушить архиепископа Бодена.

Так лузитанское завоевание Парса, не продлившееся и года, пришло к своему финалу в крови и пыли сражений.