Новая битва при Атропатене
Шах — персидский король
Марзбан — командующий десятитысячным войском
1 амаджи — около двухсот пятидесяти метров
Яшасин — «В атаку!», традиционный боевой клич парсианской армии
Шабранг — «Черная тень», имя коня Дариуна
Мерлейн, сын Хейлташа, вождя племени Зотт, в одиночестве стоял на коне перед главной ставкой наследного принца.
Хотя он и был недоволен своим положением, Мерлейн не собирался безропотно принимать клеймо труса. В конце концов, враг — лузитанские захватчики. Боги Парса наверняка одобрят его доблесть в бою.
Мерлейн наложил стрелу на тетиву и принялся высматривать добычу острым взглядом. Вскоре он заметил вражеского солдата, собиравшегося пустить стрелу в ряды парсианцев. Мерлейн, не колеблясь ни мгновения, прицелился и выстрелил.
Стрела чиркнула по луку лузитанца, прошла под его натянутой рукой и глубоко вонзилась в левый бок. Лук и стрела врага отлетели в разные стороны, а сам он, дернув ногами в воздухе, рухнул на землю.
Поняв, что враг подобрался неожиданно близко, приближенные принца почувствовали опасность. Джасвант закричал:
— Ваше Высочество, прошу вас, отступите! Будет глупо, если в вас попадет шальная стрела.
Арслан с раскрасневшимися щеками отказался:
— Нет, я не сдвинусь с места.
— Здесь слишком опасно, Ваше Высочество,
вмешался Элам. Он и Джасвант по очереди убеждали его отойти в тыл, но Арслан, что случалось редко, продолжал упрямо качать головой. Им двигали одновременно чувство ответственности и боевое возбуждение. Стратег Нарсас точно угадал чувства принца.
Лузитанская армия была врагом королевства Парс, но для Арслана она не была истинным врагом. В этом и заключалась суровость судьбы, нависшей над ним.
Арслан не мог сбежать от этой суровости. Никто не мог прожить за него его жизнь. Окружающие могли лишь немного помочь. Сочувствовать, подбадривать. Но в конечном счете Арслану предстояло вести свою одинокую битву в одиночку.
В сравнении с этим принять на себя удар врага на поле боя было делом простым. Составление планов или умение размахивать мечом — вопросы способностей, а не мужества.
Нарсас направил коня к принцу. Он заговорил мягко, стараясь унять его пыл:
— Ваше Высочество, не тратьте храбрость впустую. От стрел защитят доспехи и щит. Но мужество потребуется именно тогда, когда подобные вещи окажутся бесполезны.
Слова Нарсаса были абстрактны. Он сделал это намеренно. Арслан, словно очнувшись, посмотрел на стратега.
— ...Ты прав. Постараюсь не мешать остальным.
Пробормотав это, он развернул коня, и приближенные последовали за ним. Это были Нарсас, Элам, Алфрид и Джасвант. Отступив на один амаджи, они остановились на холме, и Арслан обратился к синдхурцу, чей облик напоминал грациозную черную пантеру:
— Джасвант, ступай и добудь себе славу в бою.
— Моя слава — в безопасности Вашего Высочества. Позвольте лорду Дариуну и лорду Гиву позаботиться о головах знатных врагов.
Синдурец оставался до предела серьезным. Арслан улыбнулся своими глазами цвета ясного ночного неба.
— Если будешь так говорить, Дариун в одиночку соберет все трофеи. Ведь сейчас «Воин из воинов» наконец-то покажет свою истинную силу.
Арслан был прав. До сих пор Дариун лишь отдавал приказы как главнокомандующий на поле боя. Но теперь две армии сошлись вплотную, и настало время рукопашной схватки.
Лузитанская армия продолжала наступление, невзирая на град камней и песка. Столь огромная машина, придя в движение, не могла легко сменить курс.
— Стреляйте!
Ветер от стрел взревел, накрывая ряды лузитанцев. Лошади валились, люди падали. Крики боли и предсмертная тишина смешались в пестрый узор, который кровь людей и коней окрасила в единый багровый цвет.
Запах крови хлынул в ноздри, притупляя чувства живых. Столь резкий смрад заставлял кровь идти носом даже у тех, кто еще не был ранен. Когда град стрел на мгновение стих, парсианская армия во главе с Дариуном бросилась в атаку.
— В атаку! (Яшасин!)
Взметнулась пыль, содрогнулась земля. Грохот десятков тысяч копыт напомнил рев урагана. Словно бурный поток, прорвавший плотину, они разливались быстро, мощно и бесконечно. Элам и Алфрид, наблюдавшие за этим из ставки, в один голос твердили: «Невероятно, невероятно!». Это было величественное зрелище. Лузитанцы встретили их криками и звуками рогов, но было очевидно, что их боевой дух подавлен, а инициатива перехвачена. Парсианская армия обрушилась на них волной стали.
Сначала Дариун взял свой тугой лук из тополя, обтянутый буйволиной кожей, и выпустил стрелу с черным оперением. Стрела с яростным свистом пробила кирасу одного из рыцарей. Сила лука была такова, что окровавленный наконечник вышел из спины врага, что повергло в трепет всех свидетелей.
В следующее мгновение дистанция сократилась настолько, что лук стал бесполезен. В руках Дариуна уже было длинное копье, и его вороной конь мощно ворвался в гущу врага.
Рыцарь с рыжей бородой первым пал от копья Дариуна — он вылетел из седла, оставляя за собой кровавый след. Другой рыцарь попытался ударить Дариуна сбоку, но тот умело сместился в седле, и острие лишь скользнуло по его наплечнику. Ответный удар длинного копья Дариуна серебряной молнией пронзил доспех лузитанца, навсегда оборвав его боевой клич.
Конь, потерявший седока, взвился на дыбы, став живым заслоном между парсианским героем и лузитанскими рыцарями. За те считанные секунды, что подарил этот заслон, Дариун вырвал копье из тела жертвы и заставил своего коня развернуться. Копье блеснуло в третий раз, сбросив на землю третьего врага.
Кровь заливала черные доспехи и тут же засыхала на раскаленном металле. Среди лузитанцев пронесся крик ужаса. Но случилось непредвиденное: когда копье пронзило горло четвертому врагу, другой всадник в отчаянном порыве протаранил Дариуна своим конем. В тот же миг пеший солдат рубанул мечом его вороного скакуна, так что лезвие вгрызлось в седло. Конь взбрыкнул, и Дариун, сцепившись с протаранившим его рыцарем, рухнул на землю.
С яростным воплем лузитанцы бросились к нему. Казалось, десятки клинков сейчас изрубят черного рыцаря в клочья. Но сверкнувшая сталь превратилась в колесо из молний, сметая врагов. В водовороте крови и криков Дариун поднялся, подобно несокрушимой гранитной башне.
— Шабранг! Шабранг!
Дариун позвал своего коня. Лучший скакун Парса, верный своему великому хозяину, примчался назад со скоростью стрелы, выпущенной из тугого лука.
Дариун пробежал два шага рядом с конем, ухватился за поводья и на третьем шаге взлетел в седло. В правой руке Дариуна уже был обнажен огромный окровавленный меч. Подкладка его развевающегося плаща была цвета свежей крови.
Снова оказавшись в седле, Дариун ворвался в гущу врагов, обрушивая удары направо и налево. Он перерубал древки копий, раскалывал шлемы, и казалось, его свирепый конь плывет по морю крови.
Атака сменялась контратакой, а та порождала новый удар. С каждой секундой битва становилась всё ожесточеннее, требуя человеческие жизни в качестве жертвы.
Кровь лилась на кровь, тела громоздились на тела. Меч Дариуна свирепствовал всё яростнее, поднимая кровавую бурю между небом и землей. Его всадники также орудовали мечами и копьями, разрывая строй лузитанцев, словно красную ветошь.
При равной численности парсианская армия неизменно превосходила лузитанскую. Стоило врагу подтянуть подкрепление, как парсианцы умело отступали, разрывая дистанцию и перестраивая ряды.
Теперь всем было ясно, что Дариун — вестник смерти не только как воин, но и как полководец.
— Дариун действительно невероятно силен,
восхитился принц. Стратег ответил:
— Под командованием Дариуна даже стадо овец сможет покорить целое государство.
Казалось, вся земля усеяна мертвыми и ранеными. Восемь из десяти тел, лежавших в пыли и крови, принадлежали лузитанцам.
Генерал Монферрат, в очередной раз пораженный мощью парсианцев, обратился к герцогу Гискару. Держать в тылу двадцать тысяч солдат было непозволительным расточительством. Он предложил ударить этими силами во фланг противнику и обратить его в бегство.
Видя колебания Гискара, Монферрат повысил голос:
— Ваше Высочество, оставьте сокровища парсианцам! Нашей армии сейчас нужно железо, а не золото!
Под железом он имел в виду оружие и воинов, что его держат. После этих слов Гискар наконец решился. Он приказал оставить обоз и бросить почти все двадцать тысяч на фланг врага. Это было смелое решение, но оно запоздало. В итоге это стало роковой ошибкой руководства лузитанской армии.
Когда стоявшие в тылу свежие силы начали медленное движение, на поле боя произошло нечто невообразимое.
Целый отряд в лузитанских доспехах внезапно начал осыпать своих же стрелами и копьями. Это была хитрость парсиан: на полях перед Атропатеной они собрали доспехи с павших врагов и создали фальшивый лузитанский отряд.
— Предательство! Среди нас предатели!
Едва этот крик разнесся по рядам, лузитанская армия дрогнула. Те двадцать тысяч, что только начали выдвигаться, в замешательстве остановились.
— Брат короля сбежал!
— Он забрал сокровища и бросил нас! Нас предали!
Эти крики взорвались в самом центре лузитанского войска. Раздались вопли отчаяния, и солдаты, покрытые потом и пылью, окончательно пали духом. «Мы проиграли», — подумали они. Теснимые клинками язычников, они начали разворачиваться и бежать.
— Неужели они сломались от такой жалкой лжи? Никчемное отребье!
Гискар был в ярости, но в глубине души он содрогнулся. Ведь он и вправду не собирался разделять судьбу разбитой армии и в крайнем случае намеревался спасать свою жизнь прежде всего остального. Слухи, пущенные парсианцами, фактически обнажили его тайные мысли.
Независимо от помыслов Гискара, лузитанская армия развалилась. Ситуация в точности повторяла разгром парсианцев при Атропатене прошлой осенью. Кто станет сражаться насмерть, если главнокомандующий бросил своих людей?
— Не бегите! Назад! Бог испытывает ваше мужество и верность!
Генерал Монферрат носился на коне, пытаясь остановить бегство, но его слова не имели силы над охваченной паникой толпой.
— Ваше Высочество, пора,
сказал Нарсас. Арслан махнул рукой. В ответ на этот сигнал в движение пришли три тысячи всадников. Это были свежие элитные части под началом Зараванта. Размахивая огромным боевым топором, Заравант возглавил отряд и яростно врубился в ряды лузитанцев.
Этот удар стал смертельным. Лузитанская армия, раненная в самый бок, словно потеряла все внутренние силы. Пролились реки крови. Лузитанцы покатились в бездну поражения и гибели.