Скорбь Короля-героя
Шах — персидский король
Марзбан — командующий десятью тысячами всадников
Кахина — жрица
Шир — лев (на парсианском)
В королевском дворце Экбатаны продолжался разговор между Андрагорасом и Хильмесом. Это была беседа, лишенная надежды или света.
Собственно, говорил почти исключительно Андрагорас. Его рассказ коснулся и обстоятельств воцарения. Истины, скрывающейся за хаосом, что начался со скоропостижной смерти Осроэса V, восшествия на престол Андрагораса III и последовавшей за этим «смерти в огне» Хильмеса. Осроэс умер от болезни. Андрагорас не убивал своего брата-короля. Он лишь холодно наблюдал за тем, как тот угасает от горячки. Но он исполнил предсмертную волю брата. Перед самым концом Осроэс V сжал руку младшего брата и прошептал:
— Всё кончено, ничего не поделать. Я отдаю тебе всё. Но исполни лишь одну просьбу. Убей Хильмеса. Он не мой сын. Считая это своим долгом короля, я относился к нему как к сыну, но в этом больше нет нужды. Отправь его к настоящему отцу. Не оставляй в живых это проклятое дитя...
Когда Андрагорас замолчал, Хильмес закрыл ладонью свое лицо, ставшее мертвенно-бледным. После тяжелого дыхания и череды стонов он наконец опустил руку и выдавил хриплый голос:
— Андрагорас, даже если твои слова — правда, это не меняет того факта, что я принадлежу к королевскому роду Парса и являюсь потомком Героя-короля Кая Хосрова.
— Верно подмечено,
Андрагорас злорадно кивнул. Он прекрасно понимал, какие чувства стоят за этими словами Хильмеса. И Хильмес это тоже осознал.
— Не поверю!
Хильмес заскрежетал зубами.
— Я не верю твоим словам. Наверняка в этом признании кроется лишь попытка оправдать себя. Кто же так глупо попадется на твою ложь?!
— Поступай как знаешь. Верить в то, что луна ярче солнца, или в то, что собака больше слона — твое право. Я лишь излагаю факты.
— ...Зачем ты рассказал мне об этом?
— Решил, что ты захочешь это знать. Хе-хе-хе... После полугода в цепях вполне естественно желание немного поквитаться. А самое эффективное — это сказать правду. Только и всего.
Андрагорас не выглядел особенно торжествующим. Но каждое его слово обрушивалось на Хильмеса подобно удару тяжелого молота. Сокрушительное чувство поражения и одиночества, казалось, превращало каменный пол под ногами в зыбучий песок, готовый поглотить его. Борясь с этим удушающим давлением, он вспомнил одну деталь. Прилагая усилия, чтобы разжать пальцы на рукояти меча, он заговорил:
— Было кое-что, не дававшее мне покоя. Слова, что этот старый дурак Бахман выкрикнул на стенах Пешавара.
Однажды зимней ночью на стене Пешавара, обдуваемой ледяным ветром, Хильмес был окружен четырьмя грозными врагами: Дариуном, Кишвардом, кахиной и тем бездарным поэтом. Когда пять мечей этих четверых приблизились подобно серебряной волне, полный скорби крик старого военачальника Бахмана заставил всех оцепенеть: «Не убивайте его! Иначе королевская кровь Парса прервется!»
В тот миг ему было не до раздумий — выжить бы под клинками врагов. Но позже, вспоминая крик Бахмана, он не придал ему значения. Он считал естественным, что знающий правду Бахман закричит так. Но если подумать хладнокровно, разве это не странно? Даже если бы Хильмес умер, пока жив Арслан, кровь Парса не могла пресечься. Неужели Бахман лишился рассудка? Нет, будучи психологически загнанным в угол, он выкрикнул истину. И из этого следовал лишь один вывод: в Арслане нет ни капли королевской крови!
— Кто такой этот Арслан на самом деле?
Хильмес собирался убить Арслана самым жестоким образом — именно потому, что считал его носителем крови своего заклятого врага Андрагораса. Но что, если Арслан вовсе не сын Андрагораса?
— Какой же ты жадный. Я ведь только что открыл тебе твою собственную тайну. Зачем тебе еще и чужие секреты?
Андрагорас шевельнулся. Доспехи не издали ни звука. Настолько плавными были его движения. Словно движения Шира — льва, они таили в себе смертельную опасность. И Хильмес, заметивший это движение и почувствовавший угрозу, определенно не был заурядным воином.
Зал для аудиенций наполнился жаждой убийства, которая взорвалась без единого звука.
Неизвестно, кто выхватил меч первым, но два клинка столкнулись, высекая снопы искр. Яростно сцепившиеся лезвия разошлись в затихающем звоне и столкнулись вновь.
Два представителя королевского рода Парса обменивались ударами у трона и на ступенях лестницы. Брат против брата, или дядя против племянника — как бы то ни было, носители крови Героя-короля Кая Хосрова рубили друг друга без свидетелей. Победитель не определялся долго. Андрагорас пытался зайти с правого бока Хильмеса — туда, где лицо принца было скрыто тканью, в слепую зону. Хильмес, разумеется, не давал ему этого сделать, сковывая движения Андрагораса острым кончиком меча. Рубящие удары и блоки сменяли друг друга с головокружительной быстротой. И эта дуэль, казавшаяся бесконечной, была внезапно прервана холодным издевательским голосом.
— Давно не виделись, Андрагорас. С тех самых пор, как мы встречались при дворе Готарзеса.
Этот мрачный голос эхом разнесся по залу, словно невидимая холодная ладонь коснулась шей Андрагораса и Хильмеса. Рефлекторно оба воина отскочили друг от друга. К этому моменту они успели обменяться полусотней ударов.
Для них третий человек появился совершенно внезапно. В пустом до этого мгновения пространстве возник человеческий силуэт. Наверху лестницы, рядом с троном. Фигура, укутанная в темно-серые одежды. Узнав его, Андрагорас низко зарычал:
— Быть не может!..
Непоколебимый, словно гигантская скала, король Андрагорас впервые проявил замешательство. Но он так и не дал Хильмесу возможности воспользоваться этим.
— Это было тридцать лет назад. Тот маг уже тогда был мужчиной в годах. Если бы он был жив, то должен был стать глубоким стариком.
Маг, которому Андрагорас вынес такой приговор, искривил губы в улыбке на своем гладком, молодом лице.
— Не стоит удивляться. Я ведь чудовище, для меня бег времени течет иначе, чем для обычных людей.
Маг тонко усмехнулся. Сколько злой и в то же время искренней радости было в этой улыбке.
— Вы что, старые знакомые?
Задыхающийся вопрос Хильмеса лишь вызвал новую насмешку мага.
— Я люблю королевский дом Парса, у меня там много старых знакомых. Правда, из живых остались только вы двое. И король Готарзес, и король Осроэс — все они прислушивались к моим словам.
— Ты! На чьей ты вообще стороне?!
Гневный допрос Хильмеса был вполне естественным, но маг полностью проигнорировал его. Видимо, у него не было желания отвечать. Преданность мага не принадлежала обитателям земной поверхности.
— Не в этом дело, принц Хильмес. Позволь мне рассказать тебе... об истинном происхождении Арслана.
И то, что поведал маг, в точности совпадало с тем, что сам Арслан услышал из уст королевы Тахминэ.
— Значит, в жилах наследного принца Арслана не течет ни капли королевской крови?
На этот полный горечи вопрос Хильмеса маг ответил темно-серой усмешкой:
— Может, капля-другая и течет. За восемнадцать поколений со времен Кая Хосрова были и бастарды, и непризнанные дети. Но, по крайней мере, в Арслане нет той законной крови, что дает право на престол.
Беспощадный приговор был вынесен открыто. В этот миг право Арслана на трон по праву рождения было полностью отрицаемо. Хильмес глухо застонал, а Андрагорас хранил ледяное молчание. Не прерывая молчания, он внезапно бросился в атаку. Его могучее тело взметнулось, и широкий росчерк света обрушился на мага.
Маг исчез.
Спустя мгновение его фигура снова возникла перед колонной в тридцати шагах от прежнего места. Темно-серая одежда была глубоко и широко рассечена клинком. Маг прижал руку к разрезу и, казалось, замер в оцепенении. Андрагорас шел на него широким шагом, держа наготове огромный меч, на острие которого остались волокна ткани.
— Стой, Андрагорас!
В голосе мага промелькнула тень паники. Его неестественно румяная рука всё еще сжимала разрубленную одежду.
— Неужели ты не хочешь встретиться со своим настоящим ребенком? Только я знаю, где находится твое родное дитя. Если я умру, ты никогда его не увидишь.
В этот момент Хильмес, не зная, чью сторону принять, так и остался стоять с мечом в руке. Голос короля Андрагораса прозвучал тяжело и властно:
— Если это действительно мое дитя, то в каких бы обстоятельствах оно ни оказалось, оно пробьет себе дорогу в мир собственными силами. Если же это слабак, чья судьба зависит от таких, как ты, то нет смысла оставлять его в живых. Пусть помирает безвестным.
Он воистину был человеком, которого называли мужественным шахом. Андрагорас с блеском отверг коварный шантаж мага. Даже Хильмес, ненавидящий его всей душой, не мог не восхититься.
В этот миг снаружи зала для аудиенций поднялся шум доспехов и солдатских сапог. Раздался зычный голос, осведомляющийся о безопасности Хильмеса. Это Занде, почуяв неладное, явился со своими людьми.