Горячий ветер пахнет кровью
Шах — персидский король
Набид — вино, исторически и культурно значимый ферментированный напиток из традиционного арабско-персидского круга, используемый в бытовом, литературном и религиозном контекстах
«Гулирамц» — искусство управления воздушной змеей
Фархадин — «Вскормленный волками»
После того как стих сильный ветер, воздух и земля замерли, источая жар. Ночь опустила на землю черный полог, но казалось, будто он пригорел и может испачкать грядущий утренний свет. Это было необычно. Лето в Парсе, хоть и приносит невыносимый зной днем, с наступлением ночи быстро сменяется прохладой, даруя покой и людям, и птицам, и зверям, и травам, и цветам. Но в ночь пятого августа 321 года по парсианскому календарю, словно насмехаясь над мольбами всего живого, жара застаивалась, охватывая всё вокруг невидимыми, липкими объятиями.
К востоку от королевской столицы Парса, Экбатаны, разбили свой лагерь завоеватели — лузитанская армия, ожидая грядущей решающей битвы с войсками Парса. Главные силы парсианской армии находились на востоке, однако на самом деле парсианские войска приближались к столице также с запада и с юга.
— Четверо закованных в доспехи рыцарей толпятся вокруг одной красавицы по имени Экбатана, стремясь безраздельно завладеть ее любовью.
Тот, кто знал бы о ситуации всё, возможно, описал бы ее именно так. Лузитанская армия, разумеется, знала далеко не всё. В частности, они пребывали в абсолютном неведении относительно армии принца Арслана, которая двигалась на север к столице из южного Гилана. И это неведение порождало еще большую тревогу.
Главнокомандующим лузитанской армии был герцог Гискар, которого называли Его Высочеством братом короля. В свои тридцать шесть лет он обладал идеальным балансом интеллекта, силы воли и физической мощи, имел выдающиеся навыки в политике и военном деле, а также пользовался огромным уважением среди офицеров и солдат. Его слабовольный и некомпетентный старший брат, король Иннокентий VII, был не более чем украшением трона. Сейчас Гискар собирался повести в бой двеститысячную огромную армию, но, не выдержав зноя, он снял доспехи и остался лишь в тонкой шелковой одежде. На поясе висел меч, но на лице его лежала тень.
Его боевой дух не угас, но и абсолютной уверенности в победе не было. Оставив жен, детей и прочих родичей на родине, неужели им суждено сложить кости на чужбине и сгинуть, слушая ликующие крики язычников вместо погребальных песен?
С начала этого года боевой дух лузитанской армии только падал. А ведь они уничтожили древнее королевство Марьям, захватили столицу великого Парса и еще совсем недавно торжествовали как жестокие и безжалостные завоеватели. Но теперь половина оккупированных территорий была отбита парсианской армией, пало множество крепостей, они потеряли прославленных рыцарей во главе с генералом Бодуэном. В довершение ко всему они упустили однажды уже плененного шаха Парса Андрагораса. Поражения и потери территорий следовали одно за другим, и поддерживать судьбу Лузитании силами одного лишь Гискара становилось невозможно.
До ушей Гискара доносились молитвы солдат. По ту сторону шатра воины, гонимые тревогой, опускались на колени и возносили молитвы в ночное небо.
— О бог Иалдабаоф! Спаси своих жалких слуг. Своей великой силой ниспошли милость на нашу судьбу!..
Услышав эти слова, Гискару захотелось цокнуть языком. Что вообще этот бог для них сделал? Они покинули родную Лузитанию с решимостью умереть, продолжали поход, захватывая земли и богатства. И всё это было достигнуто не богом, а благодаря тому, что Гискар вложил в это все свои знания и силы. Доказательством тому служило то, что там, куда не дотягивались способности Гискара, случались ошибки и поражения.
Но хотя он так думал, произнести это вслух не мог. Формально он был верным последователем религии Иалдабаофа, да и пересчитывать собственные просчеты и поражения было делом неприятным. Тем более он не мог приказать солдатам перестать молиться. С угрюмым видом Гискар откупорил бутылку парсианского набида и залпом выпил красную жидкость, которая из-за жары стала совсем теплой. Выдохнув, он внезапно изменился в лице и напрягся.
— Кто здесь?
Ответом на оклик Гискара послужила крайняя непочтительность. Последовала тишина, словно его голос проигнорировали, и когда не выдержавший Гискар уже собирался снова открыть рот, из глубин ночи полилась человеческая речь. Это был низкий, хриплый голос, говоривший по-парсиански.
— Твои печали глубоки, брат лузитанского короля. Хоть статус и влечет за собой ответственность, но нести столь тяжкое бремя... хе-хе-хе, какая жалость.
В углу шатра что-то шевельнулось. Некто, сливавшийся с тенями, постепенно обретал очертания. То, что он был без доспехов, заставило Гискара пожалеть о своей беспечности. Он хотел позвать стражников, которые должны были стоять снаружи, но почему-то не смог издать ни звука, словно ему сдавили горло.
Перед Гискаром стоял мужчина, облаченный в темно-серые одежды. Несмотря на зной, на нем не было видно ни единой капли пота.
— Что тебе нужно? Неудачник-парсианец, чью столицу мы захватили, пришел высказать свои обиды?
В ответ на хриплую браваду Гискара мужчина излучил волну насмешки.
— Обиды? Вовсе нет. Я не могу не испытывать благодарности к вам, лузитанцам.
— Благодарности?
— Именно. Вы, лузитанцы, сослужили нам отличную службу. В качестве божьего бича на земле для господина Заххака, Царя Змей.
Услышав имя «Заххак», Гискар почувствовал, как по всему телу побежали мурашки. Он слышал это имя впервые. И всё же Гискар не мог не ощутить неведомого страха и отвращения. Быть может, это было очень похоже на страх, который испытывает ребенок, вглядывающийся в темноту. Но к этому примешивалось еще и странное чувство омерзения, не позволявшее назвать эти ощущения полностью идентичными.
— Бога Иалдабаофа не существует.
Наблюдая за выражением лица Гискара, таинственный парсианец продолжал насмехаться:
— Если бы он существовал, он должен был бы снизойти, чтобы спасти вас. Разве не вы ради божьей славы покинули родину и проделали путь в десять тысяч ли? Достойные восхваления, верные верующие. Так почему же ваш бог не пытается спасти вас от гибели?
Гискар не смог ответить. Потому что он и сам так думал. Обладая величайшей властью в Лузитании, он оказался не в состоянии возразить покоренному парсианцу.
— Бога Иалдабаофа не существует. А вот Царь Змей Заххак существует в реальности. И поэтому он послал меня в качестве своего вестника.
Темно-серые одежды сильно качнулись, обдав Гискара потоком горячего ночного воздуха.
— Мое имя Пулад. Я один из слуг господина Заххака. По приказу моего наставника я покажу тебе, главарю еретиков, кое-что интересное. Иди за мной без сопротивления.
— З-заткнись, парсианский лис с подвешенным языком!
Гискар попытался выхватить висящий на поясе меч, но внезапно почувствовал головокружение. Парсианец сделал быстрое движение рукой, и бесцветные миазмы без запаха с силой обвили его тело, начав сдавливать. Невидимая змея обвилась вокруг него. Гискар издал стон боли, полный ужаса и отвращения. Он увидел нечто из ряда вон выходящее. На поверхности его одежды появились складки в форме обвивающейся змеи, и с треском начали лопаться швы шелковых нитей.
«Невидимая змея» не было метафорой. Там действительно находилась змея, которая обвила тело Гискара своим невидимым туловищем и сдавливала его все сильнее и сильнее. Глядя на изумление лузитанца, парсианец довольно рассмеялся.
— Это одно из искусств, дарованных слугам господина Заххака. Оно называется «Гулирамц». Воздух превращается в змею, обвивает человека и душит его насмерть. Ну как, если хочешь, могу переломать тебе все кости и превратить в живую сухопутную медузу.
Гискар понял, что одетый в темно-серые одежды мужчина — не просто еретик, а ужасающий маг. Движимый гневом, подавляющим страх, он попытался пошевелиться, но невидимая змея сжала его еще сильнее и повалила Гискара на землю.
Однако в тот момент, когда он упал, Гискар освободился от сильной хватки. Невидимая змея вернулась к магу, который теперь обводил пространство вокруг себя несколько растерянным взглядом. Для него тоже произошло нечто непредвиденное.
— Враг! Ночная атака!
К крикам на лузитанском языке, смешанным с воплями, присоединились боевые кличи на парсианском. Звон скрещивающихся мечей, пение тетивы луков и грохот копыт вспыхнули одновременно, и лагерь лузитанской армии мгновенно погрузился в пучину хаоса.
Этим отрядом ночной атаки командовал молодой отважный парсианский полководец Исфан.
Носящий прозвище Фархадин, он, получив приказ короля Андрагораса III, повел две тысячи конников в ночную атаку на лузитанскую армию.
Это была не просто ночная атака, а часть грандиозного плана, разработанного парсианской армией. Отряд Исфана вставил в пасти лошадей дощечки и обмотал копыта тканью, чтобы заглушить ржание и стук копыт. Растворившись в ночной темноте, они подобрались к главному лагерю лузитанской армии.
— Без паники! Это не полномасштабная атака! Успокойтесь и отрежьте врагу пути к отступлению!
Услышав сквозь хаос голос генерала Монферрата, Гискар наконец поднялся. Посмотрев на свои посиневшие от кровоподтеков руки, он содрогнулся и попытался восстановить дыхание. Когда он встал, опираясь на меч как на трость, прямо перед ним стремительно выросла фигура всадника. Рыцарь в парсианских доспехах резко и яростно прокричал на своем языке:
— Вот ты где, главарь захватчиков!
С дикостью, присущей молодому волку, Исфан бросился на Гискара. Разумеется, он не знал ни имени, ни лица Гискара, но в такие моменты человек в самых роскошных одеждах, без сомнения, является главнокомандующим всей армии. И даже если это была повседневная одежда, блеск шелка был отчетливо виден в свете факелов.
Длинный меч парсианского рыцаря, описав дугу, подобную вспышке метеора, обрушился на голову Гискара. Раздался звон клинка, и в воздухе повис запах жженого железа.
Гискар пошатнулся. Остатки наложенного магом заклинания все еще слегка сковывали его руки и ноги. Не в силах действовать в полную силу, брат лузитанского короля не устоял под напором меча противника, потерял равновесие и опустился на одно колено. Проскочив мимо, Исфан развернул коня, чтобы нанести новый удар.
Невидимая змея обвилась вокруг передних ног коня Исфана. Прекрасно обученный скакун испугался, поддался панике и, громко заржав, завалился на бок. Исфана выбросило на землю.