Вечная Экбатана
Шах — персидский король
Марзбан — командующий десятью тысячами всадников
Газ — мера длины, примерно один метр
Акинак — короткий меч
Таяминайри — «Башня падения двух королей»
Единственным лузитанцем, которого Андрагорас воспринимал всерьез, был герцог Гискар, брат короля. На Иннокентия VII, бывшего королем лишь номинально, он наверняка даже не обращал внимания. То же самое можно было сказать о Хильмесе и даже об Арслане.
Арслан по натуре не имел привычки смотреть на людей свысока, и после разговора с Эстель он даже решил сделать Иннокентия VII участником мирных переговоров. Тем не менее, по сравнению с Гискаром, обладавшим всей полнотой власти, старший брат-король неизбежно терял всякую значимость. С тех пор как лузитанская армия была разгромлена во второй битве при Атропатене, Арслан невольно позабыл об Иннокентии VII. Даже стратег Нарсас, просчитав все возможные военные и политические ходы, исключил его из своих соображений. Он считал его совершенно бесполезным. Об этом бесталанном и никчемном короле помнила лишь Эстель, она же ученица рыцаря Этуаль.
Этот всеми забытый и игнорируемый король в последние десятки секунд своей жизни совершил нечто такое, во что никто не мог поверить.
Несмотря на защиту священного меча Рухнабада, Арслану приходилось напрягать все душевные и физические силы, чтобы противостоять сокрушительной воле короля Андрагораса. Даже Дариун и Нарсас стояли неподвижно, завороженные столкновением отца и сына. Кто мог заметить, что король Иннокентий медленно и бесшумно приближается к Андрагорасу со спины?
Когда Андрагорас сделал шаг к Арслану, словно стремясь подавить его своей мощью, раздался пронзительный птичий крик. Ангел Смерти Азраил взмыл в воздух к распахнутым дверям. Кишвард и другие военачальники, верные Андрагорасу, наконец добрались до королевского дворца.
Внимание всех присутствующих на миг переключилось на них. И в это мгновение король Иннокентий вцепился в спину короля Андрагораса, обхватив его шею руками. Услышав яростный, подобный реву, голос Андрагораса, все резко обернулись и замерли, лишившись дара речи. Они даже забыли сглотнуть слюну, просто наблюдая за двумя королями. Большинство даже не могло сразу осознать смысл увиденного.
Король Иннокентий со странным блеском в глазах уставился в потолок, его рот, блестящий от слюны, зашевелился.
— Боже, о Боже, я исполню свой последний долг как твой верный слуга. Я приношу короля язычников пред лик Твой. Молю, прими его.
— Ах ты, что ты творишь...!
Голос Андрагораса сорвался. Для доблестного шаха не могло быть ничего более неожиданного и яростного. Каким бы героем ни был противник, Андрагорас обладал духом и мастерством, чтобы сразить его своим огромным мечом. Он был уверен, что в конце концов одолеет и Хильмеса, и Дариуна своей силой.
Но сейчас его жизнь была в руках того, кто не был ни героем, ни сильным воином. С точки зрения Андрагораса, это был ничтожный, слабый и глупый человек. И этот человек с невероятной силой лишил Андрагораса свободы движений и, сцепившись с ним, потащил к окну. Несколько человек рефлекторно наложили стрелы на тетиву, но не могли выстрелить, так как могучее тело Андрагораса закрывало цель.
Андрагорас отчаянно боролся. Иннокентий VII не отпускал. Словно гигантская пиявка в человеческом обличье, король Лузитании впился в короля Парса. Кто мог вообразить, что поединок двух королей, который так и не состоялся на поле боя, произойдет в такой форме?
— Пусти!
Локоть Андрагораса наконец пришел в движение, и он нанес сокрушительный удар в лицо Иннокентию. С мерзким хрустом сломались носовая кость и передние зубы лузитанского короля. С залитым кровью лицом король Иннокентий рассмеялся; казалось, он не терпел боль, а просто перестал ее чувствовать.
— Боже, я иду к тебе.
Крик на лузитанском языке не был понятен никому. Король Лузитании перенес весь свой вес в пустоту.
Оба короля выпали из окна башни. Вырвавшийся в воздух крик, вероятно, выражал всё негодование Андрагораса. Подобно изваяниям, они падали с высоты двадцати пяти газов и с сокрушительной силой ударились о каменную мостовую. До ушей людей, бросившихся к окну, донесся тяжелый гул удара. Тела королей, лежавшие внизу, были странно вывернуты и напоминали сломанных кукол.
После долгой, бесконечной тишины Нарсас вздохнул.
— Невероятно. Самый слабый из земных королей сумел убить самого могущественного...
Эту башню до сих пор называли просто Северной башней. Но после поразительного события двадцать пятого августа триста двадцать первого года по парсианскому календарю ее стали называть иначе.
«Таяминайри» — Башня падения двух королей.
В этот день произошло слишком много событий, последовало слишком много потрясений, так что позже людям пришлось немало потрудиться, чтобы восстановить их точный порядок.
— Трудно в этом признаться, но благодаря этому королю Лузитании мы оказались спасены.
Неудивительно, что Кишвард сказал это Нарсасу вполголоса. Если бы король Андрагорас пал от руки Арслана или Дариуна, сердца приближенных шаха, таких как Кишвард, были бы разорваны в клочья. Ведь формально Андрагорас оставался единственным истинным королем Парса, и они не могли бы просто признать его убийцу новым монархом.
Для всего Парса это стало нежданной милостью. Придворным не пришлось разделяться на два лагеря и убивать друг друга. Поскольку король был мертв, погиб и тот, кто его убил, а наследный принц остался жив, — единственный трон должен был занять Арслан. И фактически, и юридически это было единственной возможностью и путем легитимности. Арслан еще не оправился от шока, но скоро он придет в себя — он обязан это сделать.
Смерть короля Андрагораса наверняка была крайне нежеланной для него самого. Но его гибель спасла многих. Останься он в живых, он бы наверняка вписал свое имя в историю как правитель, расколовший страну и боровшийся за трон с собственным сыном. В каком-то смысле Андрагорас спас и самого себя. Его имя останется в веках как имя короля-мученика, погибшего вместе с королем-захватчиком Лузитании. Ничья честь не пострадала. Пожалуй, это был лучший финал.
Но на самом деле занавес еще не опустился, и жертвы еще не закончились.
С наступлением ночи Экбатана погрузилась в странный хаос.
Вся парсианская армия признала командование наследного принца Арслана, и военная неразбериха на время утихла. Если бы тридцатитысячное войско Хильмеса под единым началом взялось за оружие, кровопролитие бы продолжилось. Но Хильмес пребывал в еще большем оцепенении, чем Арслан, Занде был заперт в одной из комнат, а Сам приказал всем подчиненным офицерам и солдатам сложить оружие. Удалось избежать ситуации, в которой разделенная на три фракции армия Парса начала бы резню в столице.
Все городские ворота были распахнуты, и в город потекли грузы из Гилана. С каждой повозкой восторженно выкрикивалось имя «Его Высочества наследного принца Арслана». Люди Гразе вовсю трубили о том, как Арслан сокрушил лузитанскую армию в полях Атропатены, и в мгновение ока наследный принц стал героем-освободителем отечества.
По галерее королевского дворца плечом к плечу шли три марзбана: Дариун, Кишвард и Кубад. Сложись обстоятельства иначе, они бы сейчас убивали друг друга, обнажив мечи, но этого удалось избежать. Каждый из них по-своему переживал внезапную смерть короля Андрагораса, но они не решались говорить об этом вслух.
Ночной ветер доносил издалека радостные крики горожан.
Кишвард погладил свою великолепную бороду.
— Поразительно. Наследный принц взял Экбатану под контроль всего за одну ночь. Теперь ничто не сможет поколебать власть Его Высочества.
— Да уж, поистине блестящий захват. Лорду Нарсасу понадобилось всего десять месяцев после того, как он покинул горы Башур, чтобы завладеть всем миром.
Кубад усмехнулся, прищурив единственный глаз. Используя слово «захват», он вовсе не вкладывал в него злого умысла. Он по-своему оценивал мастерство Нарсаса, сумевшего возвести на трон Арслана, который был слабейшим и самым далеким от власти претендентом. Доказательством тому послужили следующие слова одноглазого воина:
— В конце концов, мне тоже придется плясать под его дудку. Ну что ж, ничего не поделаешь.
— Нарсас — мастер рисовать картины, используя мир людей вместо холста,
ответил Дариун, отчего на суровом лице Кишварда отразилось замешательство.
— Но неужели лорд Нарсас действительно собирается стать придворным художником? В будущих назначениях наследного принца этот вопрос беспокоит меня больше всего.
— Этот парень как-то посмотрел на меня и сказал, что у меня лицо, которое легко рисовать. Умоляю, пусть он найдет себе другую жертву.
Не успел Кубад договорить, как ночной воздух пронзил крик.
Определив направление, три марзбана бросились с галереи внутрь здания. Они бежали по каменным коридорам. Возле временных покоев наследного принца они встретили Нарсаса, Элама и Джасванта. В полумраке коридора они увидели темно-серую змею длиной около четырех газов. Ее тело обвилось вокруг меча. Это был священный меч Рухнабад.
— Священный меч...!
Три марзбана бросились вперед. Даже Кубад впервые с начала осады столицы стал по-настоящему серьезен. Трое сильнейших воинов Парса наступали, выхватив мечи. Даже десятитысячное войско содрогнулось бы перед ними.
Однако змея, словно насмехаясь, зашипела и, не выпуская Рухнабад, причудливо заскользила по полу. И тут перед ней возникла тень. Это был марзбан Сам. Его меч резко обрушился на змею, но движения твари превзошли все ожидания. Всё еще обвивая Рухнабад, она взметнулась в воздух и половиной своего длинного тела сдавила шею Сама. Сам выронил меч и вцепился обеими руками в туловище змеи.
— Лорд Сам!
— Быстрее, скорее рубите это порождение тьмы!
Голос Сама сорвался. Три марзбана замерли в ужасе, видя, как волосы Сама на глазах меняют цвет с черного на серый. У четвертого марзбана, храброго и честного воина, демоническая тварь высасывала жизненные силы.
Длинный меч Дариуна сверкнул молнией. Но в следующее мгновение марзбаны широко раскрыли глаза от изумления. Смертоносный удар со звоном отскочил от чешуи змеи. Кубад тут же обрушил свой огромный меч, но тело змеи вновь отразило удар, оставаясь неуязвимым и продолжая сжимать священный меч и тело Сама. Это не было вопросом доблести — эту причудливую змею нельзя было убить обычным мечом.
Тело Сама рухнуло на пол. Змея, не теряя времени, ловко обвила только Рухнабад, прижав головой рукоять. В этот миг в коридор молча вбежал наследный принц Арслан. Он был в одной нижней рубахе без доспехов, а в руках держал лишь один акинак. Глаза юноши встретились с глазами змеи. Юноша встал прямо перед монстром.
— Ваше Высочество, осторожно!
Крикнул Дариун. Змеиные клыки сверкнули, нацелившись в Арслана. Но Арслан быстро выставил левую руку и принял удар клыков на акинак. Правая рука принца легла на рукоять Рухнабада.
В следующее мгновение Арслан выхватил священный меч Рухнабад. Раз тело змеи было обвито вокруг ножен, то стоило голове оторваться от рукояти, как клинок освободился от хватки монстра.
Змея, одураченная планом Арслана, отпустила ножны. Ножны со звоном отлетели на пол, а змея, извиваясь, тоже рухнула вниз.
Темно-серая тварь попыталась уползти, извиваясь по полу. Там, где она проползала, светилась липкая ядовитая слизь, а в нос ударил кислый смрад. Змея, мчавшаяся с невероятной скоростью, внезапно замерла. Путь ей преградили два лучших лучника Парса. Фарангис и Гив уже наложили стрелы на тетиву.
Стрела Фарангис вонзилась змее в один глаз. Когда тварь высоко подскочила, Гив выпустил вторую стрелу. Она вонзилась змее прямо в пасть, пробив челюсть с клыками. Будь пол деревянным, голова змеи была бы намертво пригвождена к нему.
Корчась в муках, змея металась по полу, издавая непрерывное шипение.
Арслан обрушил священный меч Рухнабад. Платиновая вспышка рассекла голову и туловище змеи, и звук ломающихся костей резко отразился от каменных стен.
Туловище змеи упало на пол и, содрогнувшись в конвульсиях три раза, замерло. Но голова всё еще была жива. Пронзенная двумя стрелами, она оскалила клыки на Арслана и бросилась на него со скоростью выпущенного из пращи камня.
— Огонь!
Крикнула Фарангис. Поняв ее замысел, Элам бросился к стене. Он схватил факел и швырнул его в голову змеи. В воздухе голова столкнулась с факелом. Превратившись в огненный ком, змеиная голова рухнула на пол. Рухнабад сверкнул во второй раз, вдребезги раздробив остатки черепа монстра.
В этот миг над головами людей раздался тошнотворный крик. Они увидели невероятное зрелище. Лежавшее на полу змеиное туловище на глазах начало сжиматься, раздуваться, менять форму и превратилось в человеческое тело, облаченное в темно-серые одежды. Безголовый труп, выглядевший странно приземистым.
Сильнейшие воины Парса не смогли сдержать дрожи от страха и отвращения.
— Что за чудовище... Один из приспешников Заххака?
— Какое омерзение. Что делать с этим безголовым телом?
— Облить маслом и сжечь дотла. А пепел развеять. Другого пути нет.
Слушая разговор марзбанов, Арслан вложил Рухнабад в ножны. Передав его Эламу, он опустился на колени рядом с упавшим Самом. Он положил к себе на колени голову Сама, превратившегося в умирающего старика, у которого магия выпила жизнь, и нежно позвал его по имени. Сам открыл глаза, вложив в голос последний остаток сил.
— Ваше Высочество... нет, Ваше Величество. Станьте добрым шахом. Моя никчемная жизнь не принесла вам пользы, но пусть покой в Парс придет от ваших рук...
Едва договорив эти слова, несчастный полководец испустил дух. Арслан закрыл глаза и склонил голову. Ему так хотелось поговорить с этим человеком подольше при жизни, узнать его лучше. Думая об этом, Арслан в то же время понимал, что для Сама дальнейшая жизнь была бы лишь сплошным страданием.