Горячий ветер пахнет кровью
Марзбан — командующий десятитысячным войском
Набид — вино, исторически и культурно значимый ферментированный напиток из традиционного арабско-персидского круга, используемый в бытовом, литературном и религиозном контекстах
Шах — персидский король
Тахир — «Генерал двух мечей»
1 фарсанг — около пяти километров
Ночной зной словно вступил в схватку с утренним светом, из-за чего половина неба казалась залитой кровью. Столь зловещий рассвет раскинул ярко-алый занавес позади парсианской армии.
Стотысячная парсианская армия прекрасно управлялась. Отчасти это была заслуга марзбана (командующего десятитысячным войском) Кишварда, почтительно именуемого Тахир (Генерал двух мечей), но в то же время сказывалась и подавляющая сила шаха (короля) Андрагораса. Он изгнал собственного сына, наследного принца Арслана, и захватил контроль над его армией, однако ни один человек не осмелился открыто осудить этот поступок. Как гласит «Поэма о подвигах Кая Хосрова», «на земле есть лишь один шах (король)».
Андрагорас, сидя на коне во главе армии, вглядывался вдаль, где располагался вражеский лагерь. На полкорпуса позади него замер Тахир (Генерал двух мечей) Кишвард. Звеня доспехами, король обернулся к Кишварду.
— Нарсас, наверное, уже все продумал. Что я и лузитанская армия перебьем друг друга, и оба падем, не в силах подняться. Если так случится, это будет ему только на руку. Но, хе-хе-хе, мир не крутится по желанию этого юнца.
Холодная усмешка короля Андрагораса не столько рассекала объект насмешки, сколько разбивала его вдребезги. Кишвард едва заметно вздрогнул.
— Лорд Нарсас лишь преданно служит Его Высочеству наследному принцу. Преданность наследному принцу — разве это не то же самое, что и преданность Его Величеству королю?
— Преданность, говоришь?
Андрагорас издал глухой, сухой смешок. В ушах Кишварда он прозвучал зловеще.
— Предавший меня в битве при Атропатене Карлан тоже, похоже, считал себя непревзойденным верным слугой.
— Ваше Величество...
— Хех, и для кого же он был верным слугой? Мне кажется, будто все эти верные слуги сговорились, чтобы раздавить Парс. До смешного нелепо.
Кишвард, не найдя что ответить, отвел взгляд от профиля короля и перевел его в сторону вражеского лагеря.
В это время в парсианской армии находился еще один марзбан (командующий десятитысячным войском). Одноглазый здоровяк по прозвищу «Хвастун», чье настоящее имя было Кубад. Правое крыло парсианской армии, основу которого составляла десятитысячная кавалерия, полностью находилось под его командованием. Поскольку парсианская армия, стоя спиной к рассвету, была обращена на запад, отряд Кубада, занимавший правый фланг, располагался в северо-восточной части всего поля боя. В полуфарсанге (около двух с половиной километров) от них, на западе бескрайней равнины, выстроился левый фланг лузитанской армии. Подсвеченные лучами рассвета доспехи и щиты лузитанцев уже поблескивали цветами, напоминающими залитые кровью. В единственном глазу Кубада, вглядывающегося вдаль, не было ни страха, ни тревоги.
— Ну что ж, это конец начала или начало конца?
Бросил в пространство одноглазый здоровяк, обращаясь к утреннему ветру, который становился жарче с каждой секундой.
— В религии Иалдабаофа бог всего один. В сравнении с этим, в Парсе обитает множество богов. Если судить только по количеству, победа за нашей армией.
Стоявший рядом тысячник Бархай сделал такое лицо, словно хотел что-то сказать. Эти слова показались ему крайне непочтительными по отношению к богам. Заметив выражение лица Бархая, Кубад рассмеялся.
— Не волнуйся, Бархай. Это не Атропатена. Наш шах (король) не станет повторять то, что он сделал тогда.
Это было сказано громким, веселым голосом. Однако смысл слов был предельно язвительным. Кубад намекал на поступок шаха (короля), который в разгар битвы при Атропатене покинул поле боя, бросив сражающихся не на жизнь, а на смерть офицеров и солдат. Услышав весть о «побеге короля» прямо в разгар отчаянной схватки, Кубад и сам тогда отвернулся от своего господина.
Если подумать, из парсианцев, переживших битву при Атропатене, здесь присутствовали только король Андрагорас и Кубад. Кубад своими глазами видел, как непобедимая парсианская кавалерия потерпела жестокое поражение. Неизвестно, что произойдет на этот раз. Думая об этом, этот человек ни на миг не допускал мысли, что может погибнуть сам.
Раздался звук рога. Звук, вырвавшийся из главного лагеря короля, волнообразно разнесся повсюду, и, продолжая распространяться, сменился ритмичным стуком копыт.
Словно отвечая на наступление парсианской армии, лузитанцы также начали продвижение. Люди и лошади двигались навстречу друг другу на фоне рассвета, напоминающего растворенную в небе кровь.
— Погода совсем не такая, как была при Атропатене.
В ответ на слова генерала Монферрата Гискар угрюмо кивнул. Они тоже не могли не вспомнить битву при Атропатене. И кому же теперь принесет удачу эта «битва на равнине Сахаруд»?
В этом сражении принимало участие около ста тысяч человек со стороны Парса и около двухсот десяти тысяч со стороны Лузитании. Когда лузитанская армия выступала из Экбатаны, ее общая численность составляла двести пятьдесят тысяч, но в конце июля они потеряли двадцать пять тысяч вместе с генералом Бодуэном, к тому же появились дезертиры и отставшие, из-за чего их силы сократились по сравнению с изначальными.
И тем не менее, лузитанская армия вдвое превосходила парсианскую, и казалось, что при прямом столкновении они не могут проиграть. Однако сам главнокомандующий Гискар не был уверен в победе. Именно поэтому ему пришлось прибегнуть к такой «мрачной затее», как создание заградотрядов.
Командиром заградотряда был назначен рыцарь по имени Эрманго. Он был одним из тех двух рыцарей, что прибежали на помощь Гискару прошлой ночью, когда на главный лагерь напали парсианцы. Его товарищ был зарублен парсианцами, а оставшийся в живых Эрманго удостоился похвалы брата короля и получил нежданную честь. Услышав от Его Высочества: «Я полагаюсь на тебя», Эрманго был тронут и собирался верно исполнять приказы. Это была ужасающая задача — убивать собственных союзников, пытающихся бежать, но Эрманго этого не осознавал.
Расстояние между двумя армиями сократилось до дальности полета стрелы. Сначала завязалась перестрелка из луков.
Казалось, будто сотни миллионов саранчи одновременно взмыли в воздух. Стрелы обеих армий пронеслись под небом подобно ветру и обрушились на землю дождем. Серебряным дождем, несущим смерть и боль. Обе армии подняли щиты, чтобы защититься от стрел, но когда стрелы падали в зазоры между щитами, оттуда доносились крики и стоны.
Под непрекращающимся дождем из стрел расстояние между армиями продолжало сокращаться. И когда небо, заполненное стрелами, вновь прояснилось, воины обеих армий опустили щиты и устремили взгляды вперед. Они приблизились настолько, что отчетливо видели лица друг друга.
В авангарде парсианской армии король Андрагорас высоко поднял правую руку и резко опустил ее. В рядах лузитанской армии то же самое сделал Гискар. В этот момент «битва при Сахаруде» переросла в рукопашную схватку.
Из ста тысяч парсианских солдат быстрее всех на врага обрушился правый фланг под командованием Кубада. Кубад, указывая острием обнаженного огромного меча в утреннее небо, встал во главе своих войск, а за ним последовали подчиненные с выставленными копьями. Сорок тысяч копыт сотрясли землю, устремившись на вражеский строй.
У Кубада не было особого желания сражаться ради короля, но он искренне хотел вышвырнуть лузитанцев с земель Парса. А скакать по полю боя на свирепом коне, размахивая гигантским мечом, он любил еще больше. Одноглазый здоровяк без колебаний направил коня прямо в гущу вражеских рядов. Началась резня.
Кубад обрушил свой толстый огромный меч. Почувствовалась сильная отдача — шлем лузитанского рыцаря раскололся, и из лица жертвы выскочили глазные яблоки, а из носа хлынула кровь. Прежде чем убитый упал на землю, огромный меч Кубада описал световую дугу в противоположном направлении, подбросив высоко в воздух руку, все еще сжимающую копье. Когда тяжелый и острый клинок рассек горячий воздух, брызги человеческой крови сделали его еще горячее. Упавших рыцарей растаптывали копыта своих же и вражеских лошадей, мгновенно превращая их в окровавленные куски мяса. Высокая фигура Кубада окуталась кровавым туманом, и с каждым взмахом его меча вражеские кони теряли своих седоков.
Одноглазый исполин рассекал не только плоть лузитанцев, но и их храбрость и боевой дух. Верующие в бога Иалдабаофа были сокрушены страхом и чувством поражения, их ряды дрогнули. Казалось, божественная защита бессильна перед этим одноглазым язычником. Кубад и его люди теснили и разбрасывали лузитанскую армию, и левый фланг лузитанцев, казалось, вот-вот рухнет.
Гискар все еще сохранял хладнокровие. Брат короля верно рассудил, что время пускать в ход заградотряды еще не пришло. Чтобы удержать рассыпающийся левый фланг, Гискар решил послать подкрепление. В подобных ситуациях численное превосходство лузитанской армии имело решающее значение.
Еще три тысячи кавалеристов и семь тысяч пехотинцев были брошены на левый фланг лузитанской армии. Ими командовал барон Фан Кариеро, доверенное лицо генерала Монферрата.