Отвоевание столицы
Шах — персидский король
Марзбан — командующий десятитысячным войском
— Кто бы мог подумать, что мне доведется пройти через ворота столицы в таком обличье.
Сам сокрушался. Когда-то он был одним из всего лишь двенадцати марзбанов во всей армии Парса. В битве при Атропатене он не участвовал, вместе со своим коллегой Гаршаспом оставаясь на защите столицы. С тех пор прошло десять месяцев, и теперь Сам оказался на стороне тех, кто атакует столицу. Судьба страны за столь короткий срок претерпела разительные перемены.
Формально Сам предал короля Андрагораса и перешел на сторону Хильмеса. Его положение и душевное состояние были сложными. Однако, пока противником была лузитанская армия, у него не было ни малейших колебаний или сомнений.
Во главе своих подчиненных Сам ворвался в город. Когда-то защищавший Экбатану, он прекрасно знал ее географию. Ему было известно расположение главных зданий, включая королевский дворец, а также всех улиц и площадей. Оглашая каменную брусчатку стуком копыт, Сам мчался к дворцу кратчайшим путем. За ним следовал поток из тридцати тысяч воинов, и все лузитанцы, пытавшиеся преградить путь этой лавине из людей и лошадей, были перебиты. Их срубали мечами, растаптывали копытами. Человеческая кровь алым дождем окропила мостовые.
На скаку Сам кричал, и его воины подхватывали клич: — Парсианская армия вернулась! Жители Экбатаны, восстаньте! Вставайте и убивайте лузитанцев! Их мало!
— О, Сам прибыл.
Кивнув, Хильмес перехватил свой окровавленный длинный меч.
— Проклятый Серебряная Маска, метить в отсутствие Его Высочества брата короля — как подло!
Скрежетали зубами некоторые лузитанские рыцари, но воспользоваться уязвимостью врага — это азбучная истина военного искусства. Рассмеявшись во весь голос, Хильмес отмел эти обвинения.
— Гискар — глупец, раз ушел из города, зная, что я выжидаю момент. Вините его глупость!
— З-заткнись! Я ненавижу твою злую душу, выжидавшую момента под личиной союзника! Я покараю тебя вместо Его Высочества!
Барон Дибран, которому Гискар доверил охрану столицы, с яростью в сердце бросился на Хильмеса. Обмен ударами не продлился и десяти секунд, завершившись предсмертным хрипом барона, получившего смертельную рану в шею. Барон Дибран, звеня доспехами, рухнул в лужу собственной крови. Не успело эхо его падения затихнуть, как поднялся странный шум. Постепенно он нарастал, и пока парсианские и лузитанские рыцари стояли в оцепенении, он охватил всю столицу. Это были крики на парсианском языке, вырывающиеся из сотен тысяч глоток.
Наконец-то горожане подняли восстание.
Почти десять месяцев жители Экбатаны страдали под гнетом и произволом лузитанской армии, и теперь их гнев и ненависть вырвались наружу.
Их никто не организовывал. Ими никто не руководил. Они терпели целых десять месяцев. Их родителей убивали, жен насиловали, детей похищали, дома сжигали, отбирали средства к существованию, разрушали статуи их богов. Их сгоняли на принудительные работы и били кнутами. За малейшее неповиновение отрубали руки, отрезали уши, выкалывали глаза, вырывали языки. Лузитанцы правили Экбатаной с помощью безжалостного террора. Но всему приходит конец. Настал час положить предел лузитанскому произволу.
— Парсианская армия вернулась! Смерть лузитанцам!
Сотни тысяч голосов слились в единый крик. Кто-то схватил камень. Кто-то подобрал палку. Кто-то взял в руки кожаный кнут для скота. Хватая все, что могло служить оружием, они собирались в толпы и набрасывались на лузитанских солдат.
— Убивайте! Убивайте их всех!
В такой ситуации лузитанская армия тоже билась отчаянно. Сдача в плен не гарантировала жизнь — их ждала лишь жестокая расправа.
Лузитанские солдаты размахивали мечами, рубя парсианцев. Но пока они пронзали одного, пятеро других избивали их палками. Забрасывали камнями. Швыряли в лицо ослепляющий песок и грязь. На голову лузитанского рыцаря, пытавшегося промчаться по улице на коне, упал железный котел. Получив сильный удар, воин кубарем слетел на землю. Другой рыцарь, поспешивший ему на помощь, получил корзиной по ногам своего коня. Лошадь споткнулась и упала. Рыцарь, распростертый на мостовой, выхватывая меч, закричал:
— Боже, ниспошли защиту!
Это уже не было хвастовством высокомерного захватчика. Это был отчаянный призыв загнанного в угол побежденного. Они оставили жен и детей на родине и проделали изнурительный путь в десятки тысяч ли. Они убили миллионы злых еретиков, отвергнувших истинного бога, и прославили его имя на всем Континентальном тракте. Они так преданно служили богу Иалдабаофу, так почему же он покинул своих верующих?
Ему не суждено было получить ответ при жизни. Едва он попытался подняться с обнаженным мечом, как на него посыпался град камней и обрушились тяжелые палки. Рыцарь был забит до смерти, так и не поняв, кто именно нанес смертельный удар. Убедившись, что захватчик перестал подавать признаки жизни, горожане с криками бросились искать следующую жертву.
Повсюду в городе лузитанских солдат загоняли в угол, рубили и забивали насмерть. Многих продолжали избивать и пинать даже после того, как они испускали дух. Некоторых лишали доспехов, связывали кожаными ремнями и тащили по земле, привязав к лошадям или верблюдам. Кому-то ломали кости, а затем набивали рот песком.
— Хи-и-и, помогите, пощадите...!
Нет ничего более жалкого, чем разбитый захватчик. Им предстояло расплатиться за все совершенные злодеяния. Расплачиваться за грехи трехсоттысячной армии пришлось тем десяти тысячам, что оказались здесь.
— Дай и мне ударить!
— И мне тоже! Они убили моего сына и внука!
— Одолжи кинжал. Я выколю ему глаза, как они сделали с моим отцом!
— Позволь мне отомстить за жену.
— Ублюдок! Лузитанский демон!
Казалось, все жители Экбатаны превратились в мстителей, опьяненных кровью врагов. Находились и те, кто пытался их остановить, но на них набрасывались с криками: «Ты что, прихвостень лузитанцев?», и они тоже попадали под град ударов. И действительно, среди жителей Экбатаны были те, кто прислуживал захватчикам, доносил на соотечественников и помогал в грабежах. Таких убивали столь же жестоко, если не более, как и лузитанских солдат. На площадях вперемешку с телами лузитанцев росли горы окровавленных тел в парсианских одеждах.
Хильмес не пытался остановить это чудовищное кровопролитие. Он считал гнев парсианцев оправданным, а месть лузитанским солдатам — естественной.
— Ведь убивают не лузитанских женщин и детей. Убивают только тех, у кого есть оружие. Пусть сами себя защищают.
Когда все лузитанские солдаты в городе будут перебиты, горожане тоже очнутся от кровавого угара. И тогда, где ему следует объявить себя истинным шахом? Прогуливаясь по залитым кровью улицам, Хильмес подыскивал подходящее место. Решив, что балкон перед королевским дворцом подойдет лучше всего, Хильмес обернулся к Занде. Оставалось еще одно важное дело.
— Поднимите знамя Кая Хосрова над замком.
Голос Хильмеса дрожал от предвкушения. — Есть! — бодро отозвался Занде и снял со спины лошади тяжелый сверток. На шаг позади эту сцену наблюдал Сам. Его взгляд оставался спокойным.