Новая битва при Атропатене
Набид — вино, исторически и культурно значимый ферментированный напиток из традиционного арабско-персидского круга, используемый в бытовом, литературном и религиозном контекстах.
Фарсанг — мера длины, равная примерно пяти километрам.
Раскаленный зной ложился на землю бесчисленными волнами, и казалось, будто травы и деревья вымерли. Точнее говоря, они спали, и лишь после того, как беспощадное летнее солнце заканчивало свой путь, они возвращались к жизни, хранимые нежными руками ночи.
В пору столь жестокой жары путники избегают движения в дневное время. Днем они отдыхают на постоялых дворах, а путешествуют ночью. Чтобы не стать жертвой разбойников, несколько караванов объединяются в огромные группы числом до тысячи человек и движутся в прохладе ночи. Такова была мудрость мирных времен. Однако, когда мир людей погружается в хаос, находятся и те чудаки, что скачут верхом сквозь поднимающееся марево зноя.
Это были парсианец лорд Заравант и туранец лорд Джимса. На данный момент они были единственными на земле представителем Парса и представителем Турана, действующими сообща. Они покинули короля Андрагораса и по плану должны были уже давно присоединиться к армии наследного принца Арслана. Но на деле они все еще не встретили принца и продолжали свое бесплодное странствие.
Обладай они знанием географии и хвати им терпения остаться в каком-то одном месте, поджидая армию принца, они наверняка бы достигли цели. Однако оба были людьми вспыльчивыми и не могли долго сидеть на одном месте. Они постоянно перемещались, и в результате раз за разом разминулись с теми, кого искали.
Джимса был туранцем, поэтому, естественно, не знал географии Парса. Заравант хоть и был парсианцем, но родился в восточных землях и почти ничего не знал о том, что лежало к западу от столицы Экбатаны. Путников на дорогах стало гораздо меньше, чем в мирное время, так что и дорогу спросить было не у кого. К тому же, завидев лузитанскую армию или парсианские войска короля Андрагораса, им приходилось спешно скрываться. Из-за всех этих обстоятельств им довелось путешествовать очень долго. Заравант сокрушался:
— Эх, какая скучная поездка. Будь со мной прекрасная дева, это одно дело, но почему я должен странствовать по этой бесплодной земле с таким неопрятным мужиком, как ты?
— Это я должен спрашивать. Если нам в этом путешествии так не везет, то это наверняка потому, что к тебе привязалась неудача.
— Что ты несешь? Если ко мне и привязалась неудача, то она сидит прямо передо мной. Не смей валить на других.
Двое всадников вели недружелюбную беседу, понукая коней. В обычной ситуации они бы уже выхватили мечи, но после череды разочарований оба изрядно пали духом. Они были воинами, достойными звания храбрецов, и не боялись скрестить клинки с врагом. Однако остаться в одиночестве в таком месте, потеряв спутника, было бы странно и боязно. Поэтому, несмотря на взаимные оскорбления, им приходилось продолжать путь вместе.
Но и этому был предел. Даже если они находили в себе силы каждое утро, их путевые средства подходили к концу. У Джимсы не было парсианской монеты, поэтому Зараванту приходилось платить за двоих. Окажись Джимса более прожорливым, чем Заравант, это наверняка стало бы поводом для серьезной ссоры.
Странную картину они увидели девятого августа, когда солнце уже клонилось к западу. Они заметили толпы грязных, изможденных людей, бредущих на северо-запад. Их были тысячи. Одни падали на землю, другие садились, не в силах идти дальше, а кто-то уже испустил дух. По брошенным доспехам и знаменам воины поняли, что это лузитанцы. Учитывая богатый боевой опыт обоих, они сразу все осознали.
— Похоже, между парсианской и лузитанской армиями была большая битва, и лузитанцы проиграли.
Так они рассудили. Особенно досадовал Заравант:
— Тьфу! Будь у меня под рукой хоть тысяча всадников, я бы устроил ночной налет и разворошил этих лузитанцев. Но вдвоем мы ничего не сможем сделать.
Джимса легко махнул рукой.
— Ну, не стоит так печалиться. Если мы хорошенько разведаем состояние лузитанской армии, это может пригодиться нам в будущем.
— Верно. В таком беспорядке они нас и не заметят.
Двое молодых рыцарей — парсианец и туранец — понукая усталых коней, приблизились к лузитанской армии. Было бы отлично совершить какой-нибудь подвиг перед воссоединением с наследным принцем.
Половина лузитанской армии превратилась в толпу беженцев без оружия, лошадей и доспехов. Измученные, голодные и терзаемые жаждой, они падали под беспощадным солнцем, теряя способность двигаться. Чтобы утолить голод, они ногтями разрывали мясо павших лошадей и жадно ели его сырым, избивая товарищей в драках за кусок падали.
Однако вторая половина лузитанской армии все еще сохраняла подобие воинского порядка. Главнокомандующий герцог Гискар был жив и здоров, не пострадал и ответственный за ведение боя генерал Монферрат. Они прибыли в Атропатене и разбили лагерь накануне.
Гискар намеревался закрепиться здесь и реорганизовать армию. А тем временем, если бы парсианские фракции перебили друг друга, это было бы просто замечательно. Разумеется, вряд ли все пошло бы так гладко, но переформировать войска было необходимо, и для этого требовалось время.
— Это земли Атропатене. Прошлой осенью здесь наша лузитанская армия уничтожила огромное войско язычников, явив миру божью славу. Это воистину памятное место. Сделав его своей базой, мы обрушим божий молот на головы язычников, возгордившихся минутной победой.
На самом деле лузитанская армия только и делала, что проигрывала с тех пор, как победила при Атропатене и захватила Экбатану. Как выразился генерал Монферрат:
— Мы проедаем плоды одной победы чередой непрекращающихся поражений.
С другой стороны, это показывало, сколь колоссальный успех принесла лузитанцам битва при Атропатене. Благодаря ей, сколько бы раз они ни проигрывали потом, у Лузитании все еще оставался задел.
Но теперь этому пришел конец.
Гискар понимал, что не может отступать из этих мест. Потеряв их, они будут изгнаны из Парса, и им останется лишь бежать на северо-запад, в королевство Марьям. Марьям уже год находился под властью лузитанцев, но правил там верховный архиепископ Боден. Для Гискара он был политическим врагом, которого нельзя было простить. Если проигравший Гискар сбежит в Марьям, Боден лишь захлопает в ладоши от радости, назвав это «карой за противодействие богу и духовенству», схватит его и заточит в какой-нибудь крепости или монастыре. А может, и вовсе казнит, состряпав обвинение.
— Не бывать этому, — думал Гискар. Он собирался выиграть время здесь, в Атропатене, дождаться междоусобицы и саморазрушения парсианской армии, а затем нанести решительный ответный удар.
Все ненужное для контрудара следовало отсечь. Слабые солдаты ему не требовались. Да и лишнего провианта уже не осталось.
Гискар бросил на произвол судьбы тех, кто падал от изнурения в палящем зное. Он принимал в лагерь в Атропатене лишь тех, кто дошел живым, давая им воду, еду и оружие. Таким жестоким методом отбора Гискар заново собрал около ста тысяч воинов. По его мнению, и этого было много. Он хотел сократить число до пятидесяти тысяч, но сделать их истинной элитой.
Когда Гискар в главном шатре с отвращением прихлебывал совсем теплый набид (вино), снаружи послышались торопливые голоса и шум. Раздался звук, похожий на звон клинков, и Гискар напрягся, заподозрив мятеж, однако доклад дежурного рыцаря развеял его страхи.
Это Заравант, увлекшись разведкой, случайно подобрался слишком близко и был замечен лузитанскими солдатами. Спешно спасаясь бегством, Джимса в седле проворчал:
— Ну и влипли мы, парсианец.
— Я не хотел, чтобы нас нашли.
— Еще бы! Кто по своей воле лезет на глаза врагу?!
Джимса прикрикнул, но, будучи чужеземцем, в пылу волнения начал путаться в парсианских словах. В конце концов он просто рявкнул на туранском:
— Болван!
Среди лузитанских рыцарей нашелся тот, кто понимал туранский. Поразившись и встревожившись, он доложил Монферрату:
— Возможно, на нас наступает туранская армия. Будьте осторожны.
Монферрат резко осадил его:
— Туранская армия никак не могла зайти так далеко на запад. Это чепуха. Не отвлекайтесь и преследуйте их!
Суждение Монферрата было верным. В полях Атропатене не было туранской армии. Там была парсианская армия. Двадцатипятитысячное войско под командованием Арслана к этому моменту подошло к главной ставке лузитанцев на расстояние четырех фарсангов (около двадцати километров).