Новая битва при Атропатене
Марзбан — командующий десятитысячным войском
Каган — король (титул правителя Турана)
Жинон — принц (титул в Туране)
Отступая, Заравант и Джимса сразили около восьми врагов. Джимса не стал использовать свое излюбленное оружие — отравленные дротики для духовой трубки. Он не мог тратить столь ценные снаряды в такой стычке. Отбивая удары сверкающих клинков, они понукали уставших от долгого пути коней, продолжая стремительный бег.
Вскоре впереди взметнулась пыль, и они увидели всадников, несущихся на фоне охристо-желтого заката. На мгновение и Джимса, и Заравант похолодели от страха, но возглавлявший приближающийся отряд всадник на иссиня-черном коне подскакал ближе и окликнул их подозрительным голосом:
— Не лорд ли это Заравант?
— О! Лорд Дариун! Не ожидал встретить вас в таком месте. В здравии ли Его Высочество наследный принц?
Прежде чем предаться воспоминаниям после долгой разлуки, нужно было закончить дело. Дариун взмахнул рукой, призывая солдат с флангов, и те, словно затягивая горловину мешка, окружили лузитанцев. После короткой, но яростной стычки лузитанская армия потеряла сорок человек, а парсианская — шестерых, после чего оба отряда разошлись.
Доклад вернувшихся после поражения лузитанцев поразил главнокомандующего, Его Высочество брата короля.
— Вот как, значит, здесь была и армия наследного принца Арслана...!
Простонал герцог Гискар. Он совершенно выпустил Арслана из виду. Это было верхом неосмотрительности, но возможности человеческого разума не безграничны. Даже энергичный Гискар был по горло занят мыслями о короле Андрагорасе и принце Хильмесе. Теперь стало ясно, что армия Арслана близко, но действовал ли он самостоятельно или в союзе с королем — оставалось загадкой.
На тот момент парсианская армия Арслана насчитывала двадцать пять тысяч человек. Лузитанская армия Гискара — почти сто тысяч. При прямом столкновении лузитанцы не могли проиграть. Проблема заключалась лишь в том, что лузитанцы не знали общей численности парсианских сил. К тому же в последнее время они привыкли к поражениям, и Гискар опасался, что при малейшей неудаче в бою солдаты поддадутся панике и обратятся в бегство. Это внушало серьезную тревогу.
— Хватит. Я слишком много осторожничал и просчитывал варианты. Сейчас нужно думать только об одном — как раздавить стоящую передо мной парсианскую армию.
Приняв решение, Гискар вызвал генерала Монферрата и других влиятельных рыцарей и отдал ряд распоряжений. Первым делом он выделил двадцать тысяч воинов для охраны тыловых обозов с провиантом и сокровищами. Эти богатства, вывезенные из королевского дворца Парса, были колоссальны, и Гискар ни за что не желал уступать их кому-либо. Оставшиеся восемьдесят тысяч солдат он тщательно распределил по позициям, приказал возвести заграждения, укрепить лагерь и приготовился встретить парсианскую армию.
Тем временем в лагере парсианцев...
Оставим в стороне Арслана — помыслы Нарсаса, верховного ответственного за стратегию, были куда более амбициозны, чем у Гискара.
У этой битвы было две цели. Первая — чисто военная: разбить лузитанскую армию, сокрушив самого опасного внешнего врага Парса. Вторая — добиться политического эффекта. Пока король Андрагорас и принц Хильмес ведут междоусобную борьбу двух парсианских армий за власть над столицей, принц Арслан нанесет удар по лузитанцам. Нужно показать всему миру, что именно Арслан является тем, кто по-настоящему освободил земли Парса от захватчиков. Только это могло укрепить положение Арслана и придать вес его словам.
Нарсас почти точно знал численность лузитанских войск. Основываясь на данных разведки Джимсы, количестве дезертиров и убитых, а также запасах оставленного провианта, он вычислил, что у врага около ста тысяч человек.
И здесь сработала одна из ранее подготовленных фигур на шахматной доске.
Недавно, когда Гискар сражался в лоб с королем Андрагорасом, Арслан сжег его тыловые запасы продовольствия. В грядущем бою Гискар не мог допустить повторения подобного. Чтобы защитить оставшийся провиант, ему придется выделить значительные силы. Следовательно, число лузитанцев, непосредственно участвующих в сражении, уменьшится. «Где-то восемьдесят тысяч», — прикинул Нарсас.
Но по-настоящему пугающим талантом Нарсаса было его умение превращать малочисленность собственных сил в оружие. Он намеревался внушить лузитанцам сомнение: «Армия парсианцев кажется слишком маленькой. Наверняка где-то притаилось множество засад», — и тем самым заставить их колебаться, не решаясь бросить в бой все силы разом.
Заравант и Джимса наконец воссоединились с наследным принцем и его свитой. Излишне говорить, как искренне Арслан радовался их возвращению. Джасвант когда-то поссорился с Заравантом, и тот обозвал его «черным псом», но теперь Заравант принес официальные извинения и склонил голову, попросив прощения и пообещав впредь почитать Джасванта как старшего соратника в лагере принца.
Видя такое смирение, Джасвант не мог и дальше таить старую обиду. Сам Заравант не держал зла на Джимсу за ранение отравленным дротиком, и Джасвант решил последовать его примеру. Так Джасвант и Заравант примирились.
Что касается Джимсы, то после того, как его приняли в ряды военачальников принца, он сказал Дариуну и Нарсасу следующее:
— Мне нет пути назад в Туран, и нет места во всем мире, где я мог бы приклонить голову. Если власть принца Арслана окрепнет, то и мое место в этом мире станет больше. Иными словами, я намерен служить Его Высочеству ради самого себя.
Это было честное заявление, но в то же время оно звучало несколько двусмысленно. Джимса продолжал:
— Я не парсианец. У меня нет никаких связей ни с этой страной, ни с ее двором. Иногда это может быть преимуществом, поэтому, если решите, что я могу быть полезен — приказывайте без колебаний.
На это Нарсас ответил, даже не понижая голоса:
— Ты намекаешь на убийство короля Андрагораса?
Под тяжелым взглядом Дариуна Джимса почувствовал себя крайне неуютно.
— Именно так. Если на то будет воля наследного принца. Как ни посмотри, нынешний король — лишь помеха для принца.
— Его Высочество не отдаст такого приказа. Неужели ты до сих пор этого не понял? Ты же видел его характер. Разве не чувствуешь, что это за человек?
— Нет, я, кажется, понимаю,
неохотно кивнул Джимса.
— Его отношение ко мне доказывает, что он не из тех, кто прибегает к подобным методам. Но это невыносимо злит.
Совсем недавно жинон Ильтериш из Турана собственноручно убил кагана Тохтамыша и узурпировал трон. Для Джимсы это было в порядке вещей.
— Не дурак ли этот принц Арслан?
Джимса повысил голос. Он не хотел оскорбить Арслана, просто с его скудным знанием парсианского языка он не мог выразиться иначе.
— Я имею в виду — неужели он и вправду думает, что можно удержать власть одними лишь благородными речами? Не могу избавиться от этого чувства. Этот господин, он... как бы это сказать...
— В Туране такое не пройдет?
— Именно. Человека вроде принца Арслана давно бы уже убили, так что и места его могилы было бы не найти.
— Но в Парсе дела обстоят несколько иначе.
Нарсаса забавляли выражения Джимсы. Дариун же молча сверлил туранца взглядом. Когда Джимса спросил «не дурак ли принц», черный рыцарь едва не выхватил меч из ножен. Он понимал, что Джимса просто не может иначе изъясняться на парсианском, но мгновенная вспышка гнева всё же дала о себе знать.
Джимса сменил тему. Он спросил Нарсаса, смогут ли они победить лузитанцев сейчас.
— Нас двадцать пять тысяч, но, по моим оценкам, врагов не меньше ста тысяч.
— Я не дам сражаться всем ста тысячам одновременно,
легко рассмеявшись, ответил Нарсас, и Джимсе оставалось лишь довериться спокойной уверенности этого чужеземного стратега.
Что же касается наследного принца Арслана, которого туранец назвал «дураком», то он с самого начала питал к Нарсасу абсолютное доверие. Арслан скорее поверил бы в то, что солнце квадратное, чем усомнился бы в талантах Нарсаса.
С момента выступления из южного порта Гилан Арслан действовал словно в полузабытьи. Его не могли не волновать мысли о том, что замышляют и что собираются делать его отец-король Андрагорас и принц Хильмес, который должен быть его двоюродным братом, но он решил, что сейчас думать об этом бесполезно. Даже если ты ненавидишь жару — придет лето, даже если не любишь холод — наступит зима. Рано или поздно настанет миг, когда ему придется столкнуться со своей судьбой. А до тех пор он будет смотреть только на врага, стоящего перед ним. На лузитанскую армию.
Так, после одного дня передышки, одиннадцатого августа обе армии решили, что момент для решающей битвы настал.
Вторая битва при Атропатене началась.