Вечная Экбатана
Шах — персидский король
Фарсанг — мера длины, равная примерно пяти километрам
Набид — вино, исторически и культурно значимый ферментированный напиток из традиционного арабско-персидского круга, используемый в бытовом, литературном и религиозном контекстах
Денар — золотая монета
Палахуда — «Белый призрак» (прозвище на парсианском)
Заххак — легендарный Царь-Змей
Судьба Арслана была ему навязана. Рожденный в доме безвестного рыцаря, он потерял мать через десять дней после появления на свет. Отец его не вернулся с поля боя, но было очевидно, что его убили, инсценировав гибель в сражении, чтобы заставить замолчать навсегда.
После этого, вплоть до двенадцатилетнего возраста, Арслан (за исключением короткого периода) воспитывался в семье добросердечной кормилицы и ее мужа. Можно сказать, что среди тягот навязанной судьбы именно эти добрые люди стали его спасением. Король Андрагорас III не стремился намеренно сделать Арслана несчастным. Статус юноши оставался неопределенным вплоть до самой битвы при Атропатене, и за его спиной даже велись разговоры о лишении его звания наследного принца. Если бы не вторжение лузитанской армии, Арслан, возможно, так и не последовал бы за шахом в поход.
Все эти обстоятельства были продиктованы чужой волей и навалились на Арслана тяжелым грузом.
Будь Арслан слабым юношей, как полагали многие, это ярмо судьбы переломило бы ему хребет и погубило его. Однако Арслан обладал гораздо более крепким духом, чем кто-либо мог вообразить.
— Сердце Его Высочества впитывает знания и опыт подобно тому, как сухой песок поглощает воду. Более того, он добавляет к ним собственные раздумья, делая их глубже. Он — человек, олицетворяющий собой само плодородие земли.
Так говорил стратег Нарсас, радуясь тому, что обрел лучшего ученика на своем пути наставника царей. До прошлого года он считал своим единственным учеником Элама, но несчастья и бедствия, постигшие Парс, привели к нему еще одного одаренного последователя. В этом смысле Нарсас был искренне благодарен лузитанской армии.
Странные очертания горы Демавенд виднелись в десяти фарсангах к северо-востоку. Прибыв в небольшую деревню, отряд Арслана дал отдых коням и закупил провизию. В этой деревне Гив уже бывал когда-то во время своего одиночного путешествия к горе Демавенд. Спутники решили пообедать в единственном местном постоялом дворе, хозяин которого узнал Гива. Когда музыкант спросил, нет ли каких интересных новостей, старик рассказал, что в деревне поселился один странный человек.
Этот мужчина появился здесь, полностью лишившись памяти. На нем была грязная одежда, явно чужеземного кроя, и он бормотал слова на непонятном языке. Сначала он казался глубоким стариком лет шестидесяти, но после трех дней отдыха и заботы его кожа разгладилась, а движения стали бодрыми. Судя по всему, ему не было и сорока, но волосы и борода оставались белыми, как у древнего старца.
Должно быть, за этим крылась какая-то глубокая тайна, но подтвердить ее было невозможно, так как языки сторон не совпадали. До сих пор он понимал лишь самые простые парсианские слова, но мужчина был крепким и работящим, поэтому жители деревни сочли его полезным, выделили ему хижину и позволили остаться. Сейчас он помогал по хозяйству, выполнял тяжелую работу и получил от сельчан прозвище Палахуда.
— Чужеземец? Интересно, туранец он или синдурец?
Отряд Арслана заинтересовался, и они решили повидаться с этим человеком, пока готовился обед. Им сказали, что Палахуда как раз колет дрова на заднем дворе. Выйдя туда, спутники сразу увидели его. Когда его окликнули, Палахуда с недоумением обернулся.
— Это лузитанец.
Глаза Эстель заблестели. На ее слова, сказанные на лузитанском, последовала мгновенная реакция. Вскоре Палахуду пригласили к столу, и, прихлебывая набид и откусывая лепешку, он начал скупо отвечать на вопросы Эстель.
— Он говорит, что ничего толком не помнит. Только то, что земля задрожала, и он в ужасе бежал с той горы.
Так перевела Эстель.
— Речь о том землетрясении?
Гив склонил голову, припоминая события. Когда он сражался с Хильмесом за священный меч Рухнабад, произошло мощное извержение и землетрясение. Гиву еще никогда в жизни не доводилось видеть ничего подобного.
Палахуда неуклюже улыбался Эстель. Видимо, он был рад встретить кого-то, кто понимает его язык. Когда Эстель задавала вопросы, он то качал головой, то погружался в раздумья.
— Скорее всего, он рыцарь.
Так рассудил Дариун, разглядев в том, как Палахуда замахивался топором, выправку, не свойственную простому крестьянину. В таком случае вряд ли он был обычным дезертиром или случайно отбившимся от своих солдатом. Что же произошло с этим рыцарем?
Ответы Палахуды были обрывистыми, да и перевод Эстель не всегда шел гладко, так что беседа продвигалась с трудом. Прервалась она внезапно. Алфрид вскрикнула — прямо по ее ногам пробежала мышь. Вслед за мышью по полу быстро скользнула безобидная зеленая травяная змейка. Второй крик, раздавшийся следом, был куда страшнее крика Алфрид. Палахуда опрокинул стул, забился в угол комнаты и обхватил голову руками. Его полный ужаса стон заставил всех оцепенеть. Дариун спросил:
— Что с ним случилось?
— Похоже, он пережил что-то неописуемо жуткое. Успокойтесь! Мы защитим вас, не бойтесь!..
Закончив фразу на лузитанском, Эстель отчаянно пыталась успокоить соотечественника.
Вскоре, измотанный страхом и муками, Палахуда потерял сознание. Дариун и Джасвант подхватили его и отнесли в хижину. Нарсас проверил его пульс и, подозвав сельчан, оставил лекарство на случай, если больной придет в себя. Вернувшись на постоялый двор, Эстель в смятении рассказала: Палахуда якобы увидел нечто странное, что и повергло его в этот бесконечный ужас.
— Нечто странное?
— Он говорит, что встретил в подземелье великана, у которого из обоих плеч росли змеи. Это звучит как детский кошмар, можете смеяться, если хотите.
Эстель пожала плечами, но парсианцы не смеялись. Хотя среди них не было трусов, лица всех, кто переглянулся между собой, обдало могильным холодом. Все, кроме синдхурца Джасванта, знали, что именно увидел Палахуда.
— За... Заххак... Царь-Змей?..
Бойкая Алфрид побледнела и вцепилась в Нарсаса. Элам даже не подумал ее упрекнуть, он и сам дрожал, сменившись в лице. Парсианцы узнают имя Царя-Змея Заххака едва научившись ходить. Для них это был сам источник страха, само воплощение зла.
Лузитанец Палахуда не знал имени Заххака. Но то, что он увидел, не могло быть никем иным. Именно потому, что это видел человек несведущий, его свидетельство было неоспоримым фактом, не оскверненным предрассудками.
Если Заххак действительно воскрес...
Даже Гив, имевший опыт спуска в проклятую гору, невольно прижал руку к животу. Чужеземцы Эстель и Джасвант молчали, чувствуя, как сгущается зловещая атмосфера.
Арслан тоже, казалось, на мгновение побледнел, но когда Нарсас спросил, не желает ли он повернуть назад, принц ответил с улыбкой:
— Кай Хосров, сразивший Царя-Змея, не был ни повелителем демонов, ни великим магом. Он был простым человеком, верно, Нарсас?
— Истинно так, Ваше Высочество.
— Тогда нам нечего бояться Царя-Змея. Единственное, чего я боюсь — что дух Кая Хосрова не признает меня.
Впрочем, на самом деле Арслан не боялся и этого. Бояться было бессмысленно. Арслан попросил Нарсаса передать старосте деревни кошель с денарами, чтобы Палахуда впредь ни в чем не нуждался.
Когда припасы были собраны и настало время выступать, Арслан обратился к подчиненным: он продолжит путь, но тот, кто боится Царя-Змея, волен повернуть назад. Разумеется, таких не нашлось.
Арслан и его спутники так и не узнали настоящего имени Палахуды. Им был лузитанский рыцарь дон Рикардо, когда-то пользовавшийся доверием брата короля Гискара.