Не успел я перевестись, как мне пришлось сразиться с Божественным Зверем — Лазурным Драконом (6)

[От лица Анастасии]

Особняк семьи Портес — роскошно и богато украшенное место, построенное на деньги, выжатые из простого народа в качестве кровавых налогов.

Я уже и не помню, сколько раз бывала в этом месте.

Каждый раз, когда я прихожу сюда после завершения дела или чтобы сделать промежуточный отчет, меня охватывают чувство вины и тошнота, и я никак не могу к этому привыкнуть.

Сейчас я находилась в одной из комнат этого особняка и разговаривала с Эйбом, представителем семьи Портес.

— Я был удивлен, когда ты заявилась к нам как переведенная ученица, — произнес он.

— Э-э… ну… я тоже… Никогда не думала, что кто-то из главной ветви семьи поступит в Магическую академию Альтены… А уж тем более, что нас специально заставят сражаться друг с другом в учебном бою…

— Это было поистине блестящее представление. Но скажи мне, ты знала о его силе?

Очевидно, он имел в виду силу моего господина... то есть, господина Эфтала.

Конечно, я знала. Я несколько раз пыталась тонко намекнуть, что лучше не доводить дело до драки.

Однако именно этот человек отказался меня слушать и настоял на немедленном проведении тренировочного боя.

— …Я и представить себе не могла… что люди могут обладать подобной мощью… — ответила я.

Если бы я сейчас призналась, что знала об этом с самого начала, неизвестно, какой бы гнев обрушился на мою голову.

Думаю, безопаснее всего было ответить именно так.

— Ну, это и к лучшему. Но этот парень... раз ему доверили меч Райкири, значит, эта старая карга Мерлин явно ему благоволит.

— Э-э, ну... вы уверены, что на этом наше соглашение выполнено?

— Ты как-то не особо рада выполнять наши поручения, не так ли?

— ...Простите... Просто это очень грязная работа.

— Проклятие особого рабского клейма... значит, ты работаешь на преступный мир семьи Портес, да? Ха-ха, ну, это всё ваша вина. Сами виноваты, что триста лет назад проиграли войну нашей семье.

— …Полное подчинение в обмен на отмену казни всего нашего рода… таково было особое соглашение между нашими семьями, действующее с тех самых пор.

— Итак, получила ли наша семья магов-мечников желаемое?

С этими словами я передала ему меч Райкири, который украла у господина Эфтала.

— ...Мне не удалось выполнить задание и проникнуть в сокровищницу семьи Эдвардс, чтобы выкрасть снаряжение бывшего Короля Демонов. Прошу прощения.

— О, не бери в голову. Главное, что товар у нас на руках. Никаких претензий к тебе нет.

Поэтому я снова задала Эйбу волнующий меня вопрос:

— Неужели это действительно конец?

— Да, таков был уговор. Пять артефактов за одно поколение... Это освободит вас от обязательств на текущий момент.

— Наконец-то... наконец-то всё закончится... — с облегчением выдохнула я.

— Однако рабское клеймо, запечатленное в вашей родословной, никуда не исчезнет. Следующему поколению придется пройти через то же самое. В любом случае, ты хорошо справилась. Я доложу об этом отцу и обсужу с ним, что с тобой делать дальше. Жди до завтрашнего утра... в качестве награды я позволю тебе переночевать в нашем особняке.

— Мне...? Можно остаться в этом доме?.. Ведь для вашей семьи я даже хуже обычного раба... И потом, в глазах всего мира я преступница, разве нет? Ни одна другая семья не должна узнать о том, что я связана с вами особым рабским клеймом...

— Да, всё верно. Так что, если собираешься остаться на ночь, ночуй в конюшне.

— ...Ах, да. Я так и думала.

— Ха-ха, я просто шучу. Не воспринимай всё так всерьез. До сих пор с тобой и впрямь обращались как с мусором... но я не могу вышвырнуть того, кто принес нам Громовой Клинок. Сегодня ночью ты будешь нашей гостьей.

— ...Спасибо.

— Но ты не могла бы что-нибудь сделать со своей манерой речи? Твоя вечная робость и запинки уже начинают раздражать.

— ...Прости.

Как я могу обрести уверенность в себе, находясь в таком положении?

Пусть меня и принудили, я зарабатываю на жизнь воровством... Но если я произнесу это вслух, то лишь еще больше разозлю его.

— Обычно мне хочется просто ударить тебя за это мычание, но сегодня я буду снисходителен, — бросил он.

После этого меня проводили в роскошную гостевую комнату.

Я присела на мягкую кровать; на столе высилась гора свежих фруктов.

Всё это — результат выполнения приказов семьи Портес и передачи им пяти требуемых артефактов.

Моя сестра украла три вещи, а я — две. Каждая из них была добыта с огромным риском для жизни, на что ушло много времени.

«Я предала господина Эфтала...» — пронеслось у меня в голове.

В народе часто говорят, что все богачи — сплошь негодяи.

Поэтому раньше я не испытывала особых угрызений совести при кражах, но на этот раз я предала по-настоящему доброго человека.

Я чувствовала себя настолько отвратительно, что кусок не лез в горло, и я даже не притронулась к чаю и сладостям, которые принесла горничная.

Мысль о том, что ночь в этом роскошном номере — цена моего предательства... невыносимо угнетала.

Но даже так, это был мой единственный выход.

Я легла в постель, потушила свет и медленно закрыла глаза.

— Полагаю, сегодня ночью мне снова приснится этот сон, — прошептала я в темноту.

Но на этом всё.

Моё искупление... завершено.

С этой мыслью я погрузилась в глубокий сон.

☆★☆★☆★

У меня была старшая сестра.

Она была на десять лет старше меня. В детстве она всегда относилась ко мне очень строго.

Всё потому, что наша мать родила меня в зрелом возрасте и скончалась через несколько дней после родов.

— Это из-за тебя умерла наша мать. Лучше бы ты никогда не рождалась!

Помню, как эти слова ранили меня снова и снова, с тех самых пор, как я стала достаточно взрослой, чтобы понимать их смысл.

Естественно, по мере взросления и осознания происходящего, я начала испытывать к сестре сильную неприязнь.

— А потом, когда мне исполнилось семь лет...

Сестра покинула нашу деревню и отправилась на заработки.

Наша семья когда-то принадлежала к знатному роду, но мы давно переживали трудные времена и жили в крайней нужде.

Сестра стала навещать нас с отцом примерно раз в полгода, но, похоже, совершенно не приносила денег в семью.

При этом её одежда всегда была красивой и чистой, а волосы — ухоженными.

Мой отец от зари до зари надрывался на ферме, и я считала свою сестру поистине бесстыдной и эгоистичной.

Вдобавок ко всему, она продолжала пилить меня при каждой встрече, повторяя: «Наша мать умерла из-за тебя. Лучше бы ты вообще не рождалась».

А потом, однажды, когда мне исполнилось двенадцать... сестра, как обычно, начала меня отчитывать.

— Я ненавижу тебя, сестра! Никогда больше не возвращайся домой!

Именно это я бросила ей в лицо.

У моей сестры был волевой характер, поэтому я думала, что разразится грандиозный скандал. Но она посмотрела на меня таким нежным, грустным — и в то же время почему-то радостным взглядом.

— ...Только не стань такой же, как я, — тихо ответила она.

Высказав всё, что накопилось, я почувствовала облегчение, но тогда я и представить себе не могла, что моя сестра действительно больше не вернется живой.

Если говорить прямо, несколько месяцев спустя тело моей сестры привезли домой.

И только тогда отец открыл мне страшную правду.

Оказалось, что моя сестра потерпела неудачу при попытке украсть артефакт, за что была подвергнута жестоким пыткам и убита.

Наша родословная когда-то принадлежала к королевской семье небольшой страны, но после поражения в давней войне наш род был проклят особым рабским клеймом.

Согласно договору, из каждого поколения прямых потомков необходимо выбрать одного человека, который примет на себя проклятие этого клейма.

И, что самое страшное, это не обязательно должна была быть старшая дочь — жребий мог выпасть и на младшую сестру.

Иными словами, моя сестра не просто не посоветовалась со мной — она, не сказав ни слова, молча взяла на себя всё бремя нашего семейного проклятия.

Она намеренно вызывала во мне неприязнь, чтобы я не так сильно скучала, когда она уезжала из дома, и чтобы я не убивалась от горя, если её поймают и казнят за кражу.

Даже те красивые платья и ухоженные волосы были профессиональной необходимостью для воровки артефактов... ведь ей приходилось использовать женское обаяние как оружие.

Услышав всю эту историю, я подумала:

— Моя сестра... поистине безнадежная дура.

Неужели она думала, что если я когда-нибудь узнаю правду... если всё раскроется...

Как она могла не понимать, какое сокрушительное чувство вины, сожаления и печали обрушится на ту, кто остался в живых?

Окруженная её глубокой, безграничной любовью, я, сама того не осознавая, лишь проклинала свою сестру.

То последнее оскорбление, которое я бросила ей вслед... его уже невозможно забрать назад.

И мне не оставалось ничего иного, кроме как безутешно рыдать над её безжизненным телом.