Погасшая искра

Утро встретило Хандзо тишиной.

Он открыл глаза и несколько секунд просто лежал, вслушиваясь в себя. Горло не саднило. Нос дышал. Голова была ясной, без тупой тяжести. Он осторожно приподнялся на локтях — тело слушалось. Не идеально, но уже не с той противной ломотой, которая скручивала его вчера.

«Кажется, Казама не соврал про магию», — подумал он, вспоминая вчерашний суп, торт, подарки, друзей, которые пришли, когда он меньше всего этого ожидал.

Он сел на кровати, потянулся — и с удивлением понял, что улыбается. Не горько, не через силу, а просто так. Потому что сегодня он чувствовал себя лучше. Потому что вчерашний день, вопреки всему, не стал самым худшим.

Юки, дремавшая в ногах, подняла голову, посмотрела на него сонными глазами и, убедившись, что апокалипсис не наступает, снова уткнулась носом в одеяло.

Хандзо встал, прошёл в ванную, долго умывался холодной водой. В зеркале отражался уже не тот бледный, осунувшийся парень с синяками под глазами. Нет, он всё ещё выглядел уставшим, но живым. Живым и готовым идти в школу.

На кухне его ждал сюрприз. Юи, уходя на работу, оставила на столе накрытую тарелку — омлет с сыром и зеленью, ещё тёплый, пахнущий домашним уютом. Рядом стоял стакан свежевыжатого апельсинового сока и маленькая записка: «Выздоравливай и не пропускай уроки. P.S. Шарф не потеряй». Хандзо усмехнулся, сел и съел завтрак не спеша, чувствуя, как тепло от еды разливается по телу, прогоняя последние следы болезни.

После завтрака он почистил зубы, переоделся в школьную форму, надел рюкзак и вышел из квартиры — свежий октябрьский воздух ударил в лицо.

Школа встретила его привычным шумом. Коридоры гудели голосами, хлопали дверцы шкафчиков, кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то просто спешил на первый урок, на ходу дожёвывая бутерброд. Хандзо шёл не спеша, втягиваясь в этот ритм, который за несколько дней успел стать почти родным.

У входа его уже ждали.

Оцука первым заметил Хандзо и издал победный вопль.

— О! Смотрите, кто воскрес из мёртвых! — он подбежал и хлопнул Хандзо по плечу. — Жив и здоров, рад тебя видеть, дружище!

— Да, я тоже, — улыбнулся Хандзо.

— А мы уж думали ты скончался, — усмехнулся Фудзивара.

— Не дождётесь.

— Температура прошла? — поинтересовался Такеда, поправляя очки.

— Прошла.

— Голова не болит?

— Не болит.

— Горло не саднит?

— Такеда, ты в медсестру переквалифицировался? — встрял Оцука.

— Я просто уточняю, — спокойно ответил тот. — Чтобы потом не слушать его жалобы на уроках.

— Не будет жалоб, — буркнул Хандзо.

Казама, стоявший чуть поодаль, молча кивнул Хандзо. Этого было достаточно. Тяжёлая ладонь легла на плечо, и Хандзо почувствовал, что всё в порядке. Он вернулся.

Они вошли в класс. Хандзо сел на своё место — у окна, на заднем ряду. Слева — пустая парта, спереди — Такеда, который уже что-то писал в тетради. Сзади Оцука пытался договориться с Фудзиварой о чём-то.

Первый урок пролетел незаметно. Учитель что-то рассказывал, вызывал к доске, ставил оценки. Хандзо слушал краем уха, иногда записывал, иногда просто смотрел в окно. Но теперь за стеклом было не серое, унылое небо, а солнечное, с редкими облаками, которые плыли куда-то вдаль.

«Хорошо», — подумал он. — «Всё хорошо».

Прозвенел звонок на перемену.

Хандзо поднялся, потянулся и, не говоря ни слова, направился к выходу.

— Ты куда? — окликнул его Оцука.

— Пройдусь, — бросил он через плечо.

Оцука хотел что-то сказать, но Фудзивара перебил:

— Оставь. Видишь, человек соскучился по свободе.

— Ага, по свободе, — хмыкнул Оцука. — Или по ком-то?

Но Хандзо уже не слышал. Он вышел в коридор и направился к лестнице. Его ноги сами понесли его в библиотеку.

Тишина. Стеллажи, уходящие в полумрак. Запах бумаги и старых переплётов. Он прошёл к тому самому столу, где тогда сидела она. Пусто. Обошёл стеллажи — никого. Только пара старшеклассников в дальнем углу, перелистывающих конспекты.

Хандзо остановился, огляделся.

«Её нет», — понял он.

Он подождал несколько минут, делая вид, что изучает книги. Потом ещё пять. Потом понял, что она не появится.

Выдохнув, он двинулся к выходу, но уже не в сторону своего класса. Он свернул к лестнице и поднялся на этаж выше — туда, где располагались параллельные классы.

Коридор был почти пуст. Только у окна стояли две девушки, о чём-то перешёптываясь. Хандзо проходил мимо, когда краем уха услышал знакомое имя.

— ...Тасогарэ, — одна из них покачала головой. — Говорят, перевелась в другую школу.

— Да ты что? А почему?

— Не знаю. Но её вчера не было, вот и сегодня её нет.

Хандзо резко остановился, будто налетел на невидимую стену. Он повернул голову, взглянул на девушек. Те не обратили на него внимания, продолжая своё обсуждение.

— Думаешь, надолго?

— Может, насовсем. Не знаю.

Они отошли, и голоса затихли где-то в конце коридора. Хандзо стоял посреди пустого коридора и смотрел в одну точку.

«Перевелась? Не может быть».

Он не заметил, как прозвенел звонок. Не заметил, как мимо прошли несколько учеников, спешащих на урок. Он стоял и переваривал услышанное.

Придя в себя, он вернулся в класс, сел на своё место и уставился в пустую парту. Взгляд был направлен на деревянную поверхность, но видел он совсем другое — фиолетовые глаза, чёрные очки, прямую спину, волосы, собранные в хвост.

Такеда обернулся, посмотрел на него, но ничего не сказал. Оцука, уже открывший рот, чтобы по обыкновению подколоть, заметил взгляд Такеды и промолчал.

Учитель начал урок. Хандзо сидел, не шевелясь. Мысли крутились, как заезженная пластинка.

«Перевелась. Почему? Семья переехала? Что-то случилось? Может, я неправильно расслышал?»

Он не заметил, как прошёл весь урок. Очнулся только от звонка.

Прозвенело резко, противно. Хандзо откинул голову назад, прижал ладони к лицу и провёл ими сверху вниз, будто пытаясь стереть наваждение.

— Что-то случилось? — раздался тихий голос.

Хандзо убрал руки и повернул голову. Мари стояла рядом, чуть склонив голову набок. В её глазах было любопытство — не назойливое, а скорее... заинтересованное.

— Всё нормально, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ты весь урок просидел, уставившись в парту. Даже в окно не смотрел. Это на тебя не похоже, — она села на своё место. — Я узнала, что ты заболел. И что вчера был твой день рождения. Так что... с днём рождения и с выздоровлением.

Хандзо посмотрел на неё.

— Спасибо, — сказал он просто.

— Пожалуйста. — Мари помолчала, внимательно изучая его лицо. — Кстати, ты случайно не встречал девушку с фиолетовыми волосами в очках? Из параллельного класса.

Хандзо почувствовал, как сердце сделало кульбит. Он сумел сохранить спокойствие, хотя внутри всё сжалось.

— Помнится, видел её. А что?

— Да так, — Мари пожала плечами. — Я слышала, она перевелась в другую школу.

Хандзо снова кольнуло.

— Что-то случилось? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Не знаю точно. Раз она не появляется в школе, значит, правда. — Мари задумчиво посмотрела в окно. — Ты, кстати, знаешь, кто её сестра?

— Кто же? — Хандзо насторожился.

— Тасогарэ Кирака. Из группы «The Rainbooms».

Хандзо замер. Глаза расширились. Он попытался что-то сказать, но слова застряли в горле.

Кирака. Певица из той самой группы. Девушки с теми же фиолетовыми волосами и невероятным голосом, которую он слушал каждый день.

— Судя по твоему лицу, ты даже не заметил сходства, — усмехнулась Мари. — А ведь они близнецы.

Хандзо повернул взгляд на свой стол, приложил руку ко лбу.

«Близнецы. Как я мог не заметить? Волосы, черты лица... Они же почти одинаковые. Даже одинаковые фамилии и похожие имена! Только Кирака — яркая, на сцене, с микрофоном. А Кирика — тихая, в библиотеке, с книгами по астрономии».

— Может, это связано с тем, что группа выступает в разных городах? — предположил Хандзо, поднимая голову.

— Скорее всего. Но то, что она уехала спустя короткое время после начала учебного года... это странно. Может, что-то серьёзное случилось. Нам остаётся только гадать.

— Понятно, — тихо сказал Хандзо.

Мари не сводила с него глаз. Внимательных, изучающих, почти сканирующих.

— Я вижу, ты расстроен, — сказала она мягко.

Хандзо спохватился.

— Я? С чего бы?

— Ты загрустил. Весь урок просидел молча, а теперь опустил голову.

— Тебе показалось. Мы едва были знакомы.

— Ну-ну, — Мари оперлась лицом на руку и продолжила смотреть на него с лёгкой, загадочной улыбкой.

Хандзо почувствовал, как уши начинают теплеть. Он отвернулся, стараясь не встречаться с ней взглядом. Но боковым зрением всё равно видел — она смотрит. Не отрываясь.

«Чего она пялится так?» — подумал он.

Мари хитро улыбнулась и поправила волосы.

Прозвенел звонок. Учитель вошёл в класс, и урок начался.

Хандзо открыл тетрадь, взял ручку, приготовился слушать. Но слова, которые произносил учитель, долетали до него какими-то обрывками, не складываясь в осмысленные предложения. Он слышал голос, но не вслушивался. Видел, как учитель пишет на доске формулы, но не читал их.

Перед глазами стояло другое. Пустой стол в библиотеке. Стеллажи, уходящие в полумрак. Тишина, в которой когда-то раздался её голос: «Ждал меня?».

«Нет, — подумал он. — Не надо об этом. Она уехала. Её нет. И не будет».

— Куросава, — раздался голос учителя.

Хандзо поднял голову. Учитель смотрел на него с лёгким недовольством.

— К доске. Решишь пример, который мы только что разобрали.

— А, да.

Он подошёл к доске, взял мел, посмотрел на пример. Знакомые цифры, знаки, переменные. Он видел их, но мозг отказывался обрабатывать информацию. Где-то в глубине сознания засела мысль, которая не давала сосредоточиться.

«Кирика. Тасогарэ Кирика. Её больше нет в этой школе».

Он написал первую строчку. Потом вторую. Остановился.

— Затрудняешься? — спросил учитель, подходя ближе.

— Нет, — соврал Хандзо и дописал решение. Как-то, кое-как, лишь бы отстали.

— Правильно, — кивнул учитель, глядя на доску. — Но оформление хромает. В следующий раз будь внимательнее.

Хандзо кивнул и вернулся на своё место.

Такеда, сидевший впереди, обернулся и бросил на него быстрый взгляд. Вопрос: «Ты в порядке?» — не был произнесён вслух, но Хандзо его прочитал. Он чуть качнул головой: «Всё нормально». Такеда снова отвернулся к доске.

Хандзо снова уставился в тетрадь. Пальцы машинально выводили какие-то каракули на полях — бессмысленные линии, круги, завитки. Не буквы, не цифры. Просто следы от ручки, которые ничего не значили.

Учитель продолжал объяснять тему, но Хандзо уже не пытался слушать. Он смотрел в окно, за которым медленно плыли облака. Небо было голубым, солнечным — не таким, как вчера. Но внутри него по-прежнему было серо.

«Почему меня это так задевает? — спросил он себя. — Мы даже не успели нормально поговорить. Просто случайная встреча в библиотеке. Несколько фраз. И всё».

Ответа не было.

Учитель вызвал кого-то другого к доске. Мари, кажется, отвечала — её голос был уверенным, чётким. Хандзо не слушал. Он смотрел на доску, но видел перед собой тот самый стеллаж, щель между книгами, и в ней — её профиль.

Прозвенел звонок.

Хандзо откинул голову назад, прижал ладони к лицу и провёл ими сверху вниз, будто пытаясь стереть наваждение. Веки горели, в висках слегка пульсировало — не от болезни, а от напряжения, которое он сам в себе не замечал. Только сейчас, когда урок закончился, он позволил себе выдохнуть.

— Эй, дружище! — Оцука подошёл сзади и хлопнул его по плечу, да так, что Хандзо чуть не клюнул носом в парту. — Ты как? Прям не свой сегодня.

— Всё нормально, — ответил Хандзо, не поворачиваясь. — Просто… устал немного.

— Скорее всего, твой организм просто адаптируется к учёбе после болезни, — в своей привычной манере заметил Такеда, поправляя очки. — Это нормально. Первый день после больничного всегда даётся тяжелее.

— А он сможет дойти до столовой? — усмехнулся Фудзивара. — Или нам его на руках нести?

— Сам дойду, — буркнул Хандзо, поднимаясь.

— Кстати да, погнали, а то все места расхватают, — скомандовал Оцука.

Компания двинулась к столовой. По дороге Хандзо старался не думать о Кирике. О том, что её больше нет в этой школе. О том, что он, возможно, никогда её не увидит.

«Забудь, — приказал он себе. — Её нет. И не будет. Хватит».

В столовой было шумно и людно. Запах еды, гул голосов, звон посуды — привычная суета, которая всегда отвлекала и успокаивала. Хандзо шёл за друзьями, почти не глядя по сторонам.

Когда они подошли к своему «законному» столу — тому самому, у окна, который они облюбовали ещё в начале года, — их встретила неожиданная проблема. За столом сидела компания из другого класса. Трое парней и две девушки, которые увлечённо что-то обсуждали и даже не заметили приближение пятёрки.

Оцука открыл рот, собираясь что-то сказать, но Казама опередил его. Он просто подошёл к столу и возвысился над сидящими. Не специально, не демонстративно — он просто был таким. Высоким. Широкоплечим. Молчаливым.

— Извините, — сказал он спокойно, почти мягко. — Это наше место. Вы не могли бы пересесть?

Голос был вежливым, но в нём чувствовалась уверенность человека, который не привык получать отказы. Парни переглянулись, мгновенно оценили разницу в габаритах и, не говоря ни слова, начали собирать свои подносы. Девушки последовали их примеру.

— О, смотрите, — шепнул Оцука, — сработало.

— Казама, ты наш герой, — усмехнулся Фудзивара, плюхаясь на освободившееся место.

Компания заняла свои места. Хандзо сел у окна, привычно повернув голову к стеклу. Сегодня за ним было не серое унылое небо, а голубое, с редкими облаками, которые медленно плыли куда-то на запад. Солнце отражалось в стёклах соседних домов, и этот свет казался почти весенним.

— Кстати, — оживился Оцука, отправив в рот ложку риса. — Впереди у нас интересное событие намечается. Вы вообще в курсе?

— Какое же? — Такеда поднял голову от телефона, который, казалось, был его вторым «я».

— Как какое? Хэллоуин! — Оцука чуть не подпрыгнул на стуле. — После уроков наш класс соберётся, будем обсуждать, что да как. Костюмы, оформление, выступление… В общем, полный дэш!

— Ну, я, наверное, как всегда, пас, — без энтузиазма сказал Хандзо, ковыряя вилкой салат.

— Ну уж нет! — Оцука повернулся к нему всем корпусом, чуть не сбив стакан с соком. — В этот раз точно нет! Хватит отлынивать, прятаться по углам и делать вид, что тебя это не касается. Пора уже участвовать в школьных событиях.

— Зачем? — спросил Хандзо, не поднимая глаз.

— Затем, что мы заканчиваем последний класс! — Оцука говорил горячо, почти пафосно. — Это не просто учёба, это время, которое мы проводим вместе. Надо создавать себе приятные воспоминания, а не сидеть в сторонке и смотреть, как другие веселятся. Поэтому твой отказ не принимается. Ты автоматически принимаешь участие. Всё. Точка.

Хандзо закатил глаза и шумно выдохнул. Но спорить не стал.

— О нет, — театрально простонал Фудзивара, прижимая руку ко лбу. — Интроверта заставили участвовать в общественном мероприятии. Для него это сущий кошмар!

— Увы, — вздохнул Хандзо, и в его голосе послышалась едва заметная усмешка.

— Участие каждого ценно, — сказал Казама, отрезая кусок котлеты. — Мы же всегда вместе что-то делаем, участвуем, помогаем друг другу. Потом приятно будет вспоминать эти моменты. Не по одиночке, а как одно целое.

— С одной стороны, я разделяю желание Хандзо не участвовать в подобных мероприятиях, — начал Такеда, откладывая телефон в сторону. — С другой… соглашусь с Казамой. Всё равно после школы, когда мы разбежимся по разным университетам и городам, мы будем скучать по школе, по этим моментам, по нам самим. И не будем потом жалеть, что не участвовали вместе.

— С вами хоть на край света не страшно идти, — усмехнулся Фудзивара.

— Ай да молодцы! — воскликнул Оцука, и в его голосе послышалась неподдельная, почти детская радость.

И в какой-то момент — Хандзо заметил это краем глаза — из уголка глаза друга выкатилась крошечная слеза. Оцука быстро стёр её тыльной стороной ладони, но все уже видели.

— Я так рад, что вы у меня есть, — сказал он, немного осипшим голосом. — Мои прекрасные, замечательные друзья.

— Ты не начинай это самое, — проворчал Фудзивара.

— Ну а что? — Оцука развёл руками. — Я счастлив! Понимаете? У меня есть такие крутые, понимающие, надёжные друзья! Я бы вас ни на что не променял. Даже на самую красивую девушку на планете!

— А вот это уже сомнительно, — заметил Такеда с лёгкой, едва заметной улыбкой.

— Эй! — возмутился Оцука. — Ты сомневаешься в моей верности?

— Если ты искренне это говоришь, — спокойно ответил Такеда, — то сомнения отпадают сами собой.

— Как раз таки искренность нас и объединяет, — сказал Казама, и все на секунду замолчали, вдумываясь в эту простую, но важную мысль.

Хандзо слушал их разговор, смотрел на оживлённые лица, на то, как Оцука размахивает руками, как Фудзивара подкалывает его в ответ, как Такеда невозмутимо поправляет очки, как Казама спокойно, по-отечески наблюдает за ними — и вдруг почувствовал, что внутри становится легче.

Он посмотрел в окно. Солнце наконец пробилось из-за облаков, и его лучи заиграли на стёклах, на тарелках, на лицах его друзей. Но где-то на периферии сознания, за голосами друзей, за стуком вилок, за привычным шумом столовой, теплилась другая мысль.

Тихая. Незаконченная. Образ библиотеки. Пустой стол. Девушка, которую он больше не увидит. Искра, которая мелькнула на мгновение — и погасла.

Он отвёл взгляд в сторону, сделал глоток компота и заставил себя вернуться в разговор.

— Ладно, — сказал он, отодвигая пустую тарелку. — Убедили. Участвую.

Оцука радостно заулюлюкал, Фудзивара похлопал его по плечу, Такеда одобрительно кивнул, а Казама молча поднял стакан с компотом.

— За нас! — провозгласил Оцука.

— За нас, — повторили все.

И в этом хоре голосов, в этом шуме, в этой простой, почти глупой традиции поднимать стаканы с компотом было что-то настоящее. То, что не купишь за деньги. То, что остаётся с тобой навсегда.