Порог терпения
Игра началась. Первая подача противников была сильной и высокой. Мяч летел прямо на Казаму, который даже не сдвинулся с места. Он лишь слегка подался корпусом и ударил головой — точный, почти небрежный удар отправил снаряд обратно через сетку. Мяч, едва коснувшись рук защитников, упал в их зоне. Первое очко их команды.
— Вот это да! — ахнул Оцука, который находился за сеткой.
Следующая подача была за ними. На место подающего уверенно вышел Кайто Шибата — высокий, спортивный парень из баскетбольной секции, с коротко стриженными коричневыми волосами и самоуверенным взглядом. Хандзо сразу почувствовал его гордую стойку. Кайто эффектно подбросил мяч и с силой ударил. Противники не успели среагировать — ещё одно лёгкое очко.
— Красава, Шибата! — крикнул кто-то из команды.
Третья подача Кайто была уже слабее, её отбил Оцука. Игра завязалась. Мяч летал над сеткой, удары становились жёстче. Хандзо, забыв обо всём, ловил ритм. Он поймал сложный мяч, отбил, увидел, как Масуда в нескольких шагах от него мастерски приняла трудную передачу и коротким, точным ударом переправила снаряд через сетку. Между ними возникло неуловимое понимание — они видели поле одинаково.
Однажды, когда мяч завис между ними после спасения у самой сетки, их взгляды встретились на долю секунды — и Хандзо инстинктивно отступил, давая ей пространство для удара. Она кивнула, почти незаметно, и завершила атаку.
И вот мяч снова летел к нему, по идеальной траектории. Хандзо уже готовился к приёму, как вдруг сбоку в его зону врезалась тень. Это был Кайто. Он грубо оттолкнул Хандзо плечом, занял его место и с силой отбил мяч в аут. Очко потеряно.
Хандзо, пошатнувшись, выпрямился.
— Ты че творишь? — вырвалось у него.
Кайто обернулся, изображая лёгкое удивление.
— Ой, прости. Мне показалось, что я смогу отбить лучше.
— Мяч ровно ко мне летел. Я бы справился.
— Ну не знаю, — пожал плечами Кайто, и в его глазах мелькнуло что-то едкое. — Просто хотел помочь команде.
— Обошелся бы без твоей «помощи», — прошипел Хандзо.
— Эй, парни, — раздался спокойный, но весомый голос Казамы. Он встал между ними, своей массой разделяя пространство. — Не ссорьтесь из-за игры. Продолжаем.
Игра продолжилась, но воздух на поле стал густым и колючим. Масуда играла блестяще — подвижно, технично, её удары были точными. Иногда взгляды её и Хандзо пересекались, и она почти незаметно кивала, когда он удачно отыгрывал сложный момент. Однажды он коротким пасом подкинул мяч именно в её зону — она поймала этот намёк и с лёгкостью заработала очко.
И это не ускользнуло ни от кого. Рин, стоявшая на задней линии своей команды по ту сторону сетки и почти не участвовавшая в игре, смотрела на этот танец с ледяным, непроницаемым лицом. Она была явно недовольна увиденным.
А Кайто увидел больше, чем нужно. Когда Хандзо в очередной раз, поймав мяч, развернулся, чтобы сделать пас Масуде, Кайто среагировал как пружина. Он выскочил из своей зоны, перехватил мяч прямо в воздухе, прежде чем Хандзо успел его выпустить, и мощным ударом вколотил его в пол на стороне противника. Ещё одно очко.
Очко было добыто, но правила игры были растоптаны. Наступила гулкая пауза.
Хандзо медленно повернулся к нему. Гнев, холодный и острый, поднялся у него внутри.
— Че, опять за своё? — его голос был на удивление тихим и ровным.
— А что собственно не так? — Кайто развёл руки, изображая невинность, но его ухмылка была откровенно провоцирующей.
— Ты куда вообще лезешь? — Хандзо сделал шаг. — Не тебе я пасовал.
— А какая разница? — Кайто фальшиво удивился. — В тот раз я попал, принес команде очко. Я лучший игрок здесь. Ты бы так смог?
В словах звучала не просто дерзость. Звучало презрение. Звучал вызов, выходящий далеко за рамки волейбола.
— Да мне как-то плевать, честно говоря, — сказал Хандзо. — Будешь бросать мяч тогда, когда тебе его подадут. Понял?
Ухмылка сползла с лица Кайто. Его глаза сузились.
— А ты чего такой дерзкий стал? — он тоже шагнул вперёд, сокращая дистанцию до опасной. — Что я тебе такого сделал? Завидуешь, что ли? Что я могу то, чего не можешь ты?
Он рассмеялся — коротким, язвительным смешком, который прозвучал для Хандзо хлопком пощёчины. В этом смехе было всё: и пренебрежение, и злорадство, и намёк на Масуду.
Рассудок Хандзо лопнул.
Он не думал. Тело среагировало само. Он всё ещё держал волейбольный мяч, который вернула команда противника. Резкое, отточенное движение руки — не удар, а скорее резкий, хлёсткий бросок с близкой дистанции. Мяч со всей силой пришёлся Кайто прямо в лицо. Раздался глухой, влажный звук.
Кайто отшатнулся, ахнув от неожиданности и боли. Рука потянулась к носу, из которого уже сочилась алая струйка. Его глаза, широко раскрывшись от шока, на секунду остекленели, а потом вспыхнули чистой, животной яростью.
— Ты…! — он не договорил. С рыком, больше похожим на звериный, он рванулся вперёд и с размаху влепил Хандзо кулаком в челюсть.
Хандзо отшатнулся. Во рту тут же расползся солоноватый привкус крови. Инстинкт самосохранения сработал мгновенно. Он не отлетел, а навалился на Кайто, вцепившись в него. Они сцепились в грубой, неумелой борьбе и с грохотом повалились на землю.
Вокруг поднялся хаос. Оцука и Такеда бросились растаскивать их, крича что-то несвязное. Казама могучими руками пытался оторвать Кайто от Хандзо. Девушки вскрикнули. Рин застыла на месте, её лицо выражало не ужас, а странное, почти удовлетворённое ожидание.
— АРГХ, ДА ОТСТАНЬТЕ ВЫ! — рёв Кайто заглушал всё.
— А ну прекратите! Сию же секунду! — пронзительный, яростный свисток и рёв учителя физкультуры, наконец, прорезали гвалт.
Всё замерло. Учитель, краснорожий от гнева, в два шага оказался над ними. Хандзо, прижатый к земле, тяжело дышал, вытирая тыльной стороной ладони кровь с разбитой губы. Кайто, которого Казама держал за грудки, хрипел, прижимая окровавленный нос.
— Вы что тут устроили?! — учитель окинул их взглядом, полным такого разочарования и злости, что стало не по себе даже наблюдателям. — Совсем с ума сошли?! Вы оба — ко мне в кабинет! Живо!
Он ткнул пальцем в сторону школы. Хандзо и Кайто, отряхиваясь, не глядя друг на друга, поплелись за ним, оставив на площадке гробовую тишину, растерянные лица одноклассников и два маленьких пятна крови на земле.
— Что на него вообще нашло? — с искренним беспокойством проговорил Оцука, глядя на удаляющиеся спины. — Я ни разу не видел, чтобы Хандзо дрался. Ни разу.
— Очевидно, что Шибата вывел его из себя своим деструктивным поведением, — холодно констатировал Такеда, поправляя очки. — Хандзо имеет низкий порог терпимости к несправедливости и откровенному хамству. Шибата методично его провоцировал.
— Он же обычно таких просто игнорировал, — заметил Фудзивара.
— Значит, терпение закончилось, — заключил Такеда. — Оно не резиновое. И, судя по всему, триггером стал не сам факт нарушения правил, а именно пренебрежительный тон. Аффективная реакция на унижение.
— Надеюсь, всё обойдётся без серьёзных последствий, — вздохнул Оцука.
Группа потянулась к раздевалке, но мысли всех были прикованы к тому, что происходило в кабинете учителя физкультуры.
Дорога туда была унизительной. Учитель шёл впереди, молчаливый и грозный, а за ним — два окровавленных парня. Они шли по коридору, и на них оборачивались все: ученики, выходящие из классов, учителя. Шёпот, удивлённые взгляды, приглушённые смешки. Хандзо чувствовал, как горит лицо, но теперь уже не от ярости, а от жгучего стыда. Кайто шёл, высоко подняв голову, пытаясь сохранить остатки бравады, но подёргивающийся уголок его рта выдавал нервозность.
Кабинет учителя физкультуры пахло потом, старым деревом и спортивным инвентарём. Учитель тяжело опустился за свой потертый стол, жестом указав им на два стула напротив. Молча, он достал из ящика пачку бумажных салфеток и швырнул её на стол между ними.
— Приведите себя в порядок, — буркнул он. — А потом по одному расскажете, что за цирк вы устроили. Начнём с тебя, Куросава. Говори.
Хандзо, вытирая с губ запёкшуюся кровь, начал, с трудом подбирая слова:
— Этот петух начал специально выпендриваться, отбирать мяч, играть не по правилам…
— Кто тут петух?! — взорвался Кайто, вскакивая.
— А ну, молчать! — рявкнул учитель, ударив ладонью по столу. Зазвенела стоящая на краю чашка с карандашами. — Говорит один человек! Продолжай, Куросава.
— Он отбирал мяч, толкался, показывал, какой он крутой… — голос Хандзо дрогнул от возвращающейся злости. — А потом начал насмехаться. Прямо в лицо. Я не выдержал и… дал ему мячом.
Учитель медленно перевёл тяжёлый взгляд на Кайто.
— Твоя версия, Шибата.
— А я что, по-твоему, молча должен был терпеть, когда ты кидаешься мячом прямо в лицо?! — завопил Кайто, указывая на свой окровавленный нос. — Естественно, я тебе ответил!
— Я тебе заслуженно дал, чтоб заткнулся и перестал выпендриваться! — Хандзо тоже поднялся со стула, забыв про боль.
— Ты просто играть не умеешь и завидуешь! — выпалил Кайто, и в его голосе снова прозвучала та самая ядовитая нота, что свела Хандзо с ума на площадке.
У Хандзо резко сжались кулаки, тело напряглось для рывка. Кайто инстинктивно отпрянул к стене, его бравада мгновенно испарилась, сменившись животным страхом.
— ХВАТИТ! — рёв учителя заставил содрогнуться даже закалённые стены кабинета. Он встал, нависая над столом. — Либо вы сейчас прекратите вести себя как драные кошки на помойке, либо об этом узнает директор. И тогда вам несдобровать — выговор на всю школу, а то и дисквалификация с любых соревнований. Я всё видел. Шибата, ты вёл себя отвратительно, нарушал правила и провоцировал. Это факт. Но, — он посмотрел на Хандзо, — драка — это последнее, самое тупое решение. Ко мне можно было подойти и сообщить.
Он выждал паузу, давая словам осесть.
— Вот что мы сделаем. Вы оба встанете. Посмотрите друг другу в глаза. Извинитесь. И пожмёте руки, дав мне слово, что этот позор больше не повторится. Или идём к директору. Выбирайте.
Хандзо и Кайто медленно поднялись. Воздух между ними сгустился, стал вязким и тяжёлым. Они посмотрели друг на друга — не в глаза, а скорее сквозь, взглядами, полными взаимной ненависти и невысказанных угроз.
Хандзо первым нарушил тишину, скрипя зубами:
— Ладно. Извини… что дал тебе мячом по лицу.
Он с неохотой протянул руку. Она была в царапинах от падения.
Какое-то время Кайто только тяжело дышал, глядя на эту руку, будто она была покрыта ядом. Потом, с трудом выдохнул:
— Ладно. И ты… извини, что так себя вёл.
Его рука, тоже нечистая, встретилась с рукой Хандзо. Рукопожатие было коротким, мёртвым, без какого-либо намека на примирение. Это был ритуал, выполненный под дулом пистолета.
— Это повторится? — спросил учитель, пристально глядя на каждого.
— Нет, — буркнули они почти хором, отводя глаза. — Не повторится.
Учитель, кажется, не поверил ни на йоту, но формальности были соблюдены. Он махнул рукой.
— Валите. И смойте с себя эту кровь. На людей не похожи.
Парни вышли из кабинета, и дверь закрылась за ними с тихим, но окончательным щелчком. Коридор был уже пуст. Они стояли несколько секунд в гнетущем молчании, не глядя друг на друга.
Кайто свернул в туалет, чтобы смыть с лица следы позора. Хандзо побрёл в пустую раздевалку. Звук его шагов гулко отдавался от кафельных стен. Он механически снял потную форму, вытер полотенцем ссадины на локтях и коленях. Процесс переодевания в школьную одежду был медленным, задумчивым. В голове стоял гул — не от удара, а от осознания содеянного.
«Что на меня нашло?»
Он обычно игнорировал. Он уходил в сторону. Он сообщал старшим, если что-то выходило за рамки. Это было безопасно, рационально, по правилам. Но сегодня правила перестали работать. Там, на площадке, под её взглядом и под ехидным смешком Кайто, сработало что-то древнее и глупое. Что-то, что заставило кровь ударить в виски, а руки сжать мяч. Это было не про мяч. Это было про неуважение. Про публичное унижение. И в этот момент вся его рациональность рассыпалась в прах, уступив место простой, животной мысли: «Чтоб ты заткнулся».
Закрыв шкафчик с глухим лязгом, он вышел из школы. Вечерний воздух был прохладным и обжигал разгорячённую кожу. У ворот, как и ожидалось, его ждала четвёрка.
— Хандзо, дружище, ты как? — Оцука шагнул навстречу, его обычно беззаботное лицо было серьёзным.
— Нормально, — буркнул Хандзо, не останавливаясь.
— А что там в кабинете было? — поинтересовался Фудзивара, изучающе глядя на его лицо.
— Учитель отругал. Заставил пожать руки и сделать вид, что мы помирились. Всё.
— Здорово он тебе, конечно, влепил, — Оцука осторожно указал на ссадину и вздувшуюся губу. — Болит?
— Пройдёт, — отрезал Хандзо, стараясь обойти их.
— С точки зрения конфликтологии, драку можно было избежать, своевременно информировав о нарушении правил… — начал Такеда.
Хандзо резко обернулся. В его потухших глазах вспыхнуло раздражение.
— И без тебя понятно, что можно было! — его голос сорвался, хриплый от напряжения. — Я домой. До завтра.
Не дожидаясь ответа, он зашагал прочь, засунув руки глубоко в карманы и опустив голову. Его походка была не усталой, а нервной, отрывистой — будто он всё ещё убегал от чего-то.
Четвёрка осталась стоять у ворот, глядя ему вслед в недоумённом молчании.
— Оставим его, — тихо сказал Казама, первый нарушив паузу. — Пусть приходит в себя. Воздуха надышится.
— Мы же просто хотели поддержать… — развёл руками Оцука, и в его голосе впервые прозвучала растерянность.
— С одной стороны, он, конечно, неправ. Драка — это тупо и не по уставу, — философски заметил Фудзивара. — Но с другой… он доказал, что не тряпка. Не тот, кого можно безнаказанно пинать. В каком-то извращённом смысле… даже зауважать можно.
Такеда открыл было рот, чтобы привести очередной логический аргумент, но Казама его опередил:
— Можем много говорить о случившемся. Предлагаю после физры купить мороженое.
Идея, простая и гениальная, мгновенно разрядила обстановку.
— Отличная мысль! Пошли! — оживился Оцука.
И они потянулись в сторону торговой улицы, оставляя позади школьные ворота и сегодняшний скандал.
Но они не заметили тени у стены, укрытой вечерней дымкой. Масуда стояла, прислонившись к бетонному столбу, и наблюдала за удаляющейся фигурой Хандзо. Её взгляд был не просто внимательным — он был аналитическим, пытающимся разгадать этот новый, внезапно взрывной код в поведении тихого одноклассника. Она видела, как его плечи были напряжены, как руки, засунутые в карманы, сжимались в кулаки даже на ходу. В её памяти всплыло его лицо в момент броска — не злое, а отчаянно-решительное.
— Мари, пошли уже? — раздался нетерпеливый голос Рин. Она стояла рядом с Учиямой, и её лицо под очками было недовольным. — О чём задумалась?
Масуда медленно отвела взгляд от пустеющей улицы и кивнула подругам.
— Ни о чём. Пошли.
Она сделала последний взгляд в ту сторону, где растворился Хандзо, и повернулась к своим подругам. Но в её глазах, обычно таких спокойных, остался отблеск не разгаданного до конца интереса.