Тень на мокром асфальте
Небо затянуло плотной серой пеленой, словно кто-то накрыл город огромным тяжёлым одеялом. Солнце, ещё утром такое настойчивое — пробивавшееся сквозь щели в шторах, ласкавшее лицо Хандзо золотистыми лучами, — теперь бесследно исчезло. Спряталось. Сдалось. Оставило город наедине с ровным, безжизненным светом, который не грел, не радовал, не давал надежды.
Воздух стал прохладнее. Ветер — ощутимее, злее. Он гулял по улицам, как хозяин, шевелил вывески магазинов, трепал волосы редких прохожих, заставлял их зябко кутаться в воротники и ускорять шаг. Где-то вдалеке хлопнула незакрытая форточка. На проводах качались воробьи, нахохлившиеся, недовольные.
Хандзо не ускорял шаг.
Он шёл медленно, ровно, стараясь держаться на той идеальной дистанции, которая позволяла не потерять их из виду, но и не приближаться настолько, чтобы его заметили. Капюшон чёрного худи был накинут глубоко, почти до самых глаз — оставалась только узкая полоска лица, сквозь которую он сканировал пространство. Взгляд — прикован к двум фигурам впереди. Неотрывно. Хищно. Отчаянно.
Мари в своём бежевом пальто. Лёгкое, светлое пятно в этом сером утре. Она шла чуть впереди своего спутника, иногда оборачивалась, что-то говорила, улыбалась.
И он — светловолосый, в тёмном длинном пальто, с идеальной осанкой человека, который привык, что на него смотрят. Привык нравиться. Привык быть в центре внимания. Это читалось в каждом его движении — в том, как он поворачивал голову, как поправлял воротник, как жестикулировал — спокойно, уверенно, без лишней суеты.
Хандзо смотрел на эту спину и чувствовал, как внутри закипает что-то тёмное, липкое, неприятное. То, чему он не мог подобрать названия.
— Куда это они направляются? — прошептал он одними губами.
Вопрос повис в воздухе, смешался с ветром, разбился о стены домов и улетел в никуда. Ответа не было.
Но на самом деле его интересовало не «куда». Его интересовало — кто.
«Кто этот парень? Откуда он взялся? Как оказался в жизни Мари? Почему она идёт с ним рядом, улыбается ему, говорит с ним так… легко? Просто знакомый? Друг? Или…»
Хандзо сжал зубы так, что челюсть заныла.
«Или бойфренд? Настоящий парень?»
Он смотрел на светлую макушку, на разворот плеч, на то, как парень жестикулировал, рассказывая что-то, судя по всему, увлекательное. Ничего вызывающего. Ничего наигранного. Обычный разговор двух людей, которым комфортно друг с другом.
Но Хандзо цеплялся взглядом за каждую деталь, пытаясь сложить из них ответ. Словно если он соберёт достаточно фактов, они сложатся в формулу, которая объяснит: «Это ничего не значит. Это просто коллега. Просто знакомый. Просто…»
Красавчик. Это было видно даже со спины. Высокий, статный, стильный. Такие обычно либо бесят с первого взгляда, либо вызывают глухую, бессильную зависть. Хандзо не знал, что чувствует сейчас. Наверное, и то и другое. Перемешанное так, что уже не разобрать.
«Может, он модель?» — мелькнула мысль.
Стиль одежды, походка, манера держаться — слишком ухоженно для обычного парня. Слишком… картинно. Слишком правильно.
Ветер донёс обрывки разговора.
— …эта коллекция мне вообще не зашла, — говорил парень, чуть повернув голову. Хандзо видел его профиль — чёткий, точеный, с лёгкой улыбкой. — Помнишь тот показ в прошлом месяце? Вот там было… м-м-м… как бы это сказать… смело.
— Ой, не напоминай! — рассмеялась Мари, и смех этот ветер донёс особенно отчётливо. — Эти рюши… боже, эти рюши! Кто вообще это придумал?
— Дизайнеры, которые забыли, что такое вкус. Или которые решили, что его отсутствие — новый тренд.
— Ты беспощаден!
— Я реалист.
Мари снова рассмеялась. Легко, открыто, запрокинув голову.
Хандзо шёл за ними и чувствовал себя… сталкером. Это слово пришло в голову неожиданно, но застряло, как заноза. Сталкер. Человек, который крадётся за другими, прячется по углам, подглядывает, собирает чужие секреты.
Раньше он бы сам себя за это презирал. А сейчас…
«Это плохо? — спросил он у себя. — Следить за людьми — это же… ненормально. Это неправильно».
Но тут же нашёлся внутренний голос, который ответил с удивительной лёгкостью:
«А почему бы и нет? Надо же узнать, куда они идут. Кто этот парень. Это же… важно».
Он не стал спорить с этим голосом. Потому что знал: если начнёт спорить — придётся развернуться и уйти. А уйти он не мог. Ноги не слушались. Воля не слушалась. Всё, что оставалось — идти вперёд и смотреть.
Впереди парень сказал что-то, чего Хандзо не расслышал — ветер унёс слова в другую сторону. Но Мари вдруг остановилась, резко развернулась к нему — и рассмеялась.
Не вежливым смехом, не дежурной улыбкой для галочки. А тем самым — живым, тёплым, заливистым, от которого у Хандзо внутри всегда всё переворачивалось.
Тем, которым она улыбалась ему. Тем, который он считал своим. Личным. Только для него.
— Ну ты и шутник, Рё! — воскликнула она, легонько толкнув парня в плечо.
Рё.
Имя упало в сознание Хандзо, как камень в воду, — и пошли круги. Рё. Короткое. Ёмкое. Необычное. Красивое. Редкое. И теперь оно намертво привязалось к этому светловолосому силуэту, въелось в память, как клеймо.
Они остановились у светофора. Красный. Машины проносились мимо сплошным потоком, но парочка, кажется, никуда не спешила. Стояли, перебрасывались репликами, улыбались друг другу. Рё что-то рассказывал — судя по жестам, что-то смешное. Мари слушала, склонив голову набок, и улыбалась той самой улыбкой.
Хандзо скользнул за угол цветочного магазина. Прижался спиной к прохладной стене, закрыл глаза на секунду. Сердце колотилось где-то в горле, хотя он просто стоял на месте, не двигаясь, не делая ничего, что требовало бы физических усилий.
«Успокойся. Дыши. Ты просто идёшь по своим делам. Ты ни за кем не следишь. Ты просто… оказался здесь».
Он достал телефон. Пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от напряжения. Экран загорелся, и Хандзо нырнул в спасительную синеву соцсети, лишь бы не смотреть на них, лишь бы занять руки, лишь бы успокоиться.
Профиль Мари. Он открывал его сотни раз. Листал фотографии, читал комментарии, смотрел на её улыбку. Но сейчас всё казалось другим. Каждая фотография теперь имела подтекст. Каждая улыбка — адресата.
Список подписчиков. Много. Очень много. Тысячи. Он листал механически, почти не глядя, выцеливая глазами знакомое лицо.
Потом — список подписок. Здесь было меньше. Друзья, подруги, какие-то модельные агентства, бренды, пара известных фотографов…
И — аватарка.
Он замер.
Та самая светлая макушка. Тот самый профиль. Парень с идеальной осанкой и лёгкой улыбкой, в кадре — явно профессиональном, поставленном, выверенном. Хандзо нажал на аватар, даже не заметив, как задержал дыхание.
Рё Аоки.
Ниже — синяя галочка верификации. Модель. Агентство. Миллион подписчиков. Опытный, судя по всему. Очень опытный. Хандзо листал ленту, не чувствуя пальцев — они стали ватными, чужими, не своими.
Фотографии сменяли друг друга. Студийные — в дорогих костюмах, с идеальным светом, с отточенными позами. Уличные — небрежные, но продуманные до мелочей. С модных показов — за кулисами, на подиуме, в окружении таких же красивых, таких же правильных людей.
Лицо, которое явно привыкло к камерам. Которое знает, как выглядеть с любого ракурса. Которое умеет нравиться.
Комментарии — сплошь сердечки, восторженные вопли, признания в любви от девушек со всего города и страны. «Ты такой красивый», «Когда мы встретимся?», «Обожаю тебя», «Женись на мне». Стандартный набор для популярного молодого человека с фотогеничной внешностью.
Мари среди них не было. Ни одной совместной фотографии. Ни одного комментария от неё. Ни одного лайка, который бросался бы в глаза.
«Может, коллега? — мелькнула надежда, тонкая, как лезвие. — Просто работают в одной сфере. Деловые партнёры. Мало ли… У них общие проекты, съёмки, показы… Это ничего не значит».
Светофор щёлкнул, переключаясь на зелёный. Противные, навязчивые звуки для слепых застрекотали, призывая переходить дорогу.
Хандзо поднял глаза от телефона. Парочка двинулась через переход. И тут парень — Рё — взял Мари за руку.
Просто. Легко. Естественно. Как будто так и надо. Как будто это движение было отработано годами. Как будто её рука всегда лежала в его.
Они пошли через пешеходный переход, держась за руки, и Хандзо смотрел на это со своего угла, чувствуя, как внутри всё обрывается. Падает в какую-то тёмную, холодную пропасть.
«Взялись за руки? Это… это что-то значит?»
Он пытался найти рациональное объяснение. Цеплялся за соломинки. Безопасность? Мало ли, дорога, машины, вдруг споткнётся? Переход длинный, можно поскользнуться… Это просто… просто…
Это было глупо, и он это знал. Знал, но продолжал цепляться.
Время поджимало. Хандзо вынырнул из-за угла, чуть не споткнувшись о цветочные горшки, и почти побежал к переходу. Краем глаза видел, как таймер на светофоре отсчитывает последние секунды. Пять. Четыре. Три.
Он влетел на переход, лавируя между прохожими, и успев проскочить за секунду до того, как загорелся красный. Водитель крайней машины недовольно посигналил. Хандзо даже не обернулся.
Он снова был за ними. Метрах в тридцати. Ровно столько, чтобы не потерять из виду, но оставаться незаметным. Он уже наловчился — знал, когда замедлиться, когда ускориться, когда свернуть за угол и сделать вид, что рассматривает витрину.
Они шли не спеша. Сворачивать, кажется, никуда не собирались. Просто шли вперёд, разговаривали, иногда останавливались у витрин, что-то обсуждали, показывали пальцами. Обычная прогулка двух людей, которым хорошо вместе. Ничего особенного.
Для них.
Для Хандзо это была пытка. Медленная, тягучая, изощрённая.
Наконец они дошли до небольшой кафешки. Хандзо никогда здесь не был — скромная вывеска, пара столиков на улице, сейчас пустых из-за прохладной погоды, и тёплый жёлтый свет из больших окон. Уютно. Дорого. Не для него. Парочка толкнула дверь, звякнул старомодный колокольчик — и они исчезли внутри.
Хандзо остался на улице. Он прижался к углу здания напротив, осторожно выглянул. Сквозь большое окно было видно: они сели за столик у стены, у самого окна. Мари сняла пальто, аккуратно повесила на спинку стула. Рё помог ей — галантно, естественно, как само собой разумеющееся. Потом снял своё, положил на соседний стул.
Они сидели напротив друг друга. Рё что-то говорил, жестикулировал — живо, увлечённо. Мари слушала, склонив голову набок, и улыбалась. Потом ответила что-то, и он рассмеялся — Хандзо видел, как запрокинулась его голова, как дёрнулись плечи.
Хандзо сжал кулаки в карманах так, что ногти впились в ладони.
«О чём они говорят?»
Внутри кафе, кроме них, были только хозяин за стойкой — мужчина средних лет в фартуке, лениво протирающий чашки, — и молодая официантка, которая принесла им меню и теперь стояла, ожидая заказа. Пусто. Тишина. Идеальное место для разговора, которому не нужны свидетели.
Зайти? Невозможно. Нельзя. Остаётся ждать.
Он снова достал телефон. Профиль Рё Аоки всё ещё был открыт. Хандзо листал ленту, вглядываясь в каждое фото, в каждый комментарий, пытаясь найти зацепку. Что-то, что объяснило бы. Что-то, что дало бы ответ.
Девушки. Девушки. Девушки. Сердечки, восклицания, признания. «Ты такой красивый», «Когда мы встретимся?», «Обожаю тебя», «Ты мой идеал». Бесконечный поток однотипных сообщений от таких же однотипных девушек.
Рё отвечал редко, но метко — сердечко тут, смайлик там. Поддерживал иллюзию близости. Искусный игрок.
Хандзо пролистал подписчиков — мельком, там были тысячи. Бесконечная лента аватарок, имён, лиц. Бессмысленно.
Потом снова подписки. Рё был подписан на Мари. А ещё — на кучу модельных аккаунтов, брендов, друзей-коллег, фотографов, стилистов. Обычный набор публичного человека.
И вдруг — что-то странное.
Пустой аккаунт.
Без аватарки. Без описания. Без единой фотографии. Без единого поста. Только имя пользователя, серое и безликое:
rin_kobayashi_9
Хандзо уставился в экран, забыв дышать.
«Рин Кобаяши? Та самая?»
Перед глазами всплыло: стадион, её резкий взгляд, холодный, как лёд, голос. «Не приближайся к Мари». Тогда это показалось просто странностью. Обычная защитница подруги. Такое бывает. Ничего особенного.
Теперь…
Он посмотрел на пустой профиль. Нет, это не могла быть она. Просто однофамилица. Совпадение. Таких фамилий много. Япония большая, Кобаяши — распространённая фамилия. Мало ли…
Но внутри уже закралось сомнение. Тонкое, скользкое, как змея. Оно шевелилось, поднимало голову, шипело:
«А если… если это как-то связано? Если этот пустой аккаунт — её? Если они знают друг друга?»
Он не успел додумать — телефон завибрировал, рассыпая мысли в клочья. Экран загорелся именем, которое он узнал бы из тысячи:
Юи.
Хандзо нажал принять, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Максимально обычно. Максимально невыдающе.
— Алло.
— Алло, братик! — Голос сестры был бодрым, звонким, как всегда, и от этого контраста с его состоянием стало почти физически неловко. — Чем занят? Рассказывай!
— Вышел прогуляться. — Он говорил тихо, почти шёпотом, краем глаза следя за окном кафе. — Подышать свежим воздухом. Погода… ничего такая.
— Умница! — одобрительно пропела Юи. В голосе явственно слышалась улыбка. — А то я уж думала, ты опять зароешься в свои книжки и просидишь до самого выхода. А ты вон какой молодец — гуляешь, воздухом дышишь! Витамин Д вырабатываешь!
— Ага, — автоматически ответил Хандзо. — Вырабатываю.
— Смотри не забудь про свою встречу! — продолжала Юи тоном строгой, но заботливой старшей сестры. — Планетарий там, друзья, Мари… Ты же помнишь?
— Да, да, — слова вылетали сами, механически. — Помню.
— Кстати! — Голос сестры стал чуть таинственнее, интимнее. — У меня для тебя новость.
— Какая?
— Родители завтра приедут проведать. — Она сделала паузу, видимо, наслаждаясь эффектом. — Я заранее говорю, чтоб ты не обкладывался своими книжками и не строил из себя затворника. Чтобы был при параде, так сказать.
— Хорошо, — Хандзо почти не вслушивался. Краем глаза он следил за окном — Мари и Рё всё ещё сидели, разговаривали, смеялись. Официантка принесла им две чашки. Кофе? Чай? Какая разница.
— И я завтра утром приду к тебе, — продолжала Юи. — Я тут с ночёвкой буду, так что не скучай.
— Хорошо, — повторил Хандзо, чувствуя, что слова стали пустыми, механическими, лишёнными смысла. Он просто произносил их, потому что надо было что-то произносить.
— Ладно, давай, гуляй. — Юи, кажется, ничего не заподозрила. — Потом расскажешь, как всё прошло! И про планетарий, и про Мари, и вообще. Чтоб подробно!
— Ага.
— Пока, братик!
— Пока.
Он сбросил звонок и уставился на экран. Сообщение от Юи, на которое он так и не ответил утром. Теперь — её голос, такой живой, такой нормальный, такой… из другой реальности. А он стоит за углом кафе, спрятавшись как последний трус, и следит за Мари.
«Что я делаю?»
Вопрос повис в воздухе, не находя ответа. Он поднял глаза к окну. И похолодел.
Столик, за которым они сидели, был пуст. Хандзо дёрнулся, вглядываясь сквозь стекло.
«Нет, показалось. Не может быть. Они же только что… Они не могли…»
Он перевёл взгляд на стойку. Хозяин по-прежнему протирал чашки. Официантка убирала соседний столик. Столик у окна был пуст. Аккуратно прибран. Ни чашек, ни тарелок, ни людей.
Выход!
Он резко отшатнулся за угол, вжался в стену, прижался к ней спиной, словно пытаясь стать её частью. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось, в глазах потемнело на секунду. Он прикрыл глаза и заставил себя дышать ровно. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.
«Только не спались. Только не сейчас».
Осторожно, краем глаза, он выглянул.
Они вышли. Стояли у входа в кафе, обменивались последними фразами. Мари поправляла лямку сумки на плече, Рё что-то говорил, улыбаясь — той самой лёгкой, уверенной улыбкой.
Потом они обменялись короткими прощаниями — и разошлись в разные стороны. Мари пошла налево, в сторону станции. Быстро, но не торопливо. Рё — направо, прямо мимо того угла, за которым прятался Хандзо.
Хандзо замер, вжавшись в стену, превратившись в камень. Шаги приближались. Цок-цок-цок по асфальту. Ритмичные, уверенные, спокойные. Потом — затихли.
Рё остановился буквально в трёх метрах от него. Хандзо видел его боковым зрением — идеальный профиль, чуть взъерошенные ветром светлые волосы, лёгкая, довольная улыбка. Пальцы, листающие экран телефона.
— Мари Масуда… — донеслось до него.
Хандзо перестал дышать.
Голос был тихим, почти ласковым, но в утренней тишине, нарушаемой лишь далёким гулом машин, каждое слово звучало отчётливо, как удар молота по наковальне.
— Какая же ты всё-таки милая красотка. — Рё улыбнулся шире, глядя в телефон — видимо, на её фотографию. — Надеюсь, у нас всё получится.
Он убрал телефон в карман и пошёл дальше, насвистывая какой-то незамысловатый мотив. Лёгкий, довольный, беззаботный.
Хандзо стоял за углом, прижавшись спиной к стене. В ушах гудело. Перед глазами плыло.
«Что я сейчас услышал?»
«Милая красотка». «У нас всё получится».
Он назвал её так. Он сказал это с улыбкой. С той самой улыбкой, с которой люди говорят о чём-то… личном. О чём-то, что уже решено. О чём-то, что не подлежит сомнению.
Он говорил о них — о себе и Мари. О том, что будет. О том, что он надеется на это.
«Значит, он всё-таки… её парень?»
Мысль была тяжёлой, вязкой, как смола. Она обволакивала сознание, мешала думать, мешала дышать. Хандзо стоял, глядя в одну точку на асфальте — на мокрый осенний лист, прилипший к тротуару, — и пытался переварить то, что только что услышал.
«Почему я себе это отрицаю? — спросил он вдруг сам себя. Голос внутри был жёстким, требовательным. — Такой вариант возможен. Более чем возможен. Почему я его отбрасываю?»
Он не знал ответа. Или знал, но боялся себе в нём признаться. Слишком страшно было произносить это вслух даже мысленно.
«Что на меня нашло?»
Он постоял так ещё минуту, может, две, может, пять. Время потеряло смысл. В голове крутились обрывки: «милая красотка», «у нас всё получится», её смех, его рука на её ладони, пустой аккаунт Рин Кобаяши, предупреждение у стадиона, холодный взгляд, сказавший: «Не приближайся к Мари».
Слишком много. Слишком много деталей, которые не складывались в картину. Слишком много вопросов, на которые не было ответов. Слишком много всего.
Хандзо заставил себя оторваться от стены. Ноги были ватными, чужими, не слушались, но шли. Он побрёл в сторону дома, не разбирая дороги, не замечая прохожих, не видя ничего вокруг. Город плыл мимо — серые дома, мокрые витрины, редкие прохожие, нахохлившиеся голуби. Всё было неважно.
Впереди была встреча. С друзьями. С подругами Мари. С ней.
«Как я теперь буду с ней разговаривать?»
Вопрос повис в пустоте.
«Как смотреть на неё?»
Он не знал. Совсем. Абсолютно. В голове было пусто, как в выстуженной комнате.
Но знал одно: надо точно узнать, что между ними. Не догадываться, не предполагать, не надеяться на лучшее, не закрывать глаза — а узнать. Твёрдо. Окончательно. Бесповоротно.
Телефон в кармане молчал. Небо над головой было серым, ровным, без единого просвета. Ветер гнал по асфальту сухие листья, кружил их в каком-то бессмысленном танце.
Хандзо шёл домой, сжимая в кармане остывшую банку из-под газировки. Недавно она была холодной. Теперь — тёплой и бессмысленной. Как он сам. Как его надежды. Как это утро, которое началось с чая и тостов, а закончилось вопросом без ответа. Он пытался придумать, как прожить следующие два часа.
До планетария оставалось два с половиной часа.