Искра в сумерках
Класс снова погрузился в привычную, чуть сонную атмосферу. Учитель что-то рассказывал у доски, чертил схемы, задавал вопросы. Хандзо слушал краем уха, иногда поглядывал в окно, иногда машинально записывал что-то в тетрадь.
Мари больше не смотрела в его сторону.
Она сидела на своём месте, прямая и сосредоточенная, и её взгляд был прикован к доске. Ручка быстро бегала по бумаге, выписывая аккуратные строчки. Ни одного лишнего движения. Ни одного случайного взгляда влево, к окну, к нему.
Хандзо заметил это.
«Ну и хорошо, — подумал он, отворачиваясь к стеклу. — Не отвлекается. Делом занята».
Урок тянулся размеренно, без резких скачков. Хандзо неторопливо листал учебник, делал редкие пометки на полях. Ему было спокойно. Почти. Та привычная тревога, которая годами грызла его изнутри, в последнее время отступала, сменяясь равнодушием. Не тем, ледяным, которое отгораживало от всего мира, а тем, тихим и уютным, когда просто нет желания лишний раз напрягаться.
Когда урок закончился, учитель собрал тетради и отпустил класс. Несколько учеников сразу потянулись к выходу, другие остались, перешёптываясь у своих парт.
Хандзо взглянул на рюкзак, где из внутреннего кармана выглядывал корешок «Сингулярности». Дочитанное ранобэ лежало там с самого утра, и он всё никак не находил времени вернуть его на место.
«Ладно, — решил он, — схожу в библиотеку, пока есть время».
Он взял книгу в руки, взвесил её на ладони. В ней было что-то тёплое, почти живое — не только от бумаги и чернил, но от тех мыслей, которые она в нём пробудила. От разговоров с Мари. От того взгляда, которым она его провожала.
Он сунул книгу под мышку, руки в карманы и вышел из класса.
Коридор второго этажа был почти пуст — все разбрелись кто куда. Только в конце галереи маячили несколько первогодок, которые, сбившись в кучку, что-то бурно обсуждали. Хандзо неспешно направился к лестнице, его шаги гулко отдавались от стен.
Он свернул за угол — и замер.
В тени, у самой стены, стояли двое. Хикару Сайондзи и Миюки Хошина — те самые «лунные ангелы», которых он мельком видел раньше в столовой. Они были так близко друг к другу, что между едва оставалось место. Шептались. Нет, не просто шептались — Миюки касалась руки Сайондзи, проводя пальцами по его запястью, чуть задерживаясь на локте. А потом опустила ладонь на его грудь. И не убирала.
Хандзо фыркнул, презрительно дёрнул уголком губ и отвернулся.
«Да уж, — подумал он, — решили посюсюкаться в публичном месте. Небось, начнут развратом заниматься, не удивлюсь даже».
Он ускорил шаг, стараясь не обращать внимания на эту картину. Не его дело. Не его уровень. Пусть делают, что хотят, хоть целуются посреди коридора. Ему всё равно.
Он поднялся на этаж выше, где находилась библиотека — тихое, прохладное место, в котором всегда пахло бумагой, старыми переплётами и чем-то неуловимым, почти священным. Дверь была приоткрыта. Хандзо толкнул её, шагнул внутрь.
Запах книг ударил в лицо — сладковатый, плотный, успокаивающий.
Внутри было почти пусто. Только несколько старшеклассников сидели у дальних столов, склонившись над учебниками. Кто-то уже спал, уткнувшись носом в раскрытую тетрадь. Тишина стояла такая, что слышен был скрип собственных ботинок.
Хандзо прошёл к стеллажу с художественной литературой. Его пальцы скользнули по корешкам, узнавая знакомые названия. Он вытащил «Сингулярность» и бережно поставил на пустое место между томами поменьше.
— Ну, — сказал он одними губами, с короткой улыбкой, — удиви меня снова, Масуда-сан.
Книга стояла ровно, сияя свежей обложкой.
Он уже собрался развернуться и уйти, как вдруг кто-то налетел на него сбоку — резко, неожиданно. Хандзо едва удержал равновесие, пошатнувшись, и инстинктивно выставил руки вперёд. Перед ним стоял парень. Черноволосый, с густой небрежной чёлкой, которая почти полностью закрывала глаза. Он был из параллельного старшего класса — того самого, в котором учились Сайондзи и Хошина.
Парень выронил из рук мангу. Та раскрылась при падении, и Хандзо краем глаза успел заметить эротическую сцену — обнажённые плечи героини, лукавая улыбка, полурасстёгнутый воротник, слова любви.
— Слышь, чувак, — голос парня был хриплым, будто он устал от чего-то. — Смотри, куда прёшь.
Хандзо поднял взгляд. Узнал. Не по имени — он его не знал, — но по ауре, по этому едкому, пренебрежительному тону. Это был тот тип, с кем лучше не пересекаться.
— Это мне говорит чувак, у которого глаза закрыты чёлкой и нихрена не видит, — спокойно, без угрозы, но и без желания уступать, ответил Хандзо. — Извращенец.
— А нечего передо мной возиться, умник, — огрызнулся парень.
— А, так значит, я виноват?
— Ну а кто же ещё. — Парень выпрямился, скрестил руки на груди. — Давай, поднимай, что я выронил.
— Слушай, — Хандзо склонил голову набок, стараясь разглядеть глаза противника, но чёлка закрывала их почти полностью, — а не пошёл бы ты…
В этот момент из-за стеллажа выглянула девушка. Она тоже была из параллельного класса. Длинные тёмно-синие волосы были собраны в высокий хвост, открывая изящную линию шеи, а в массе волос угадывались глубокие фиолетовые и малиновые оттенки, которые плавно переходили в основной цвет. По бокам лица обрамляли две тонкие тёмные пряди. Ровная чёлка, аккуратно подстриженная, «шторкой» прикрывала лоб. В руках она держала две толстые научные книги, прижимая их к груди. На носу — чёрные очки в толстой оправе. Взгляд был внимательным, изучающим, почти учительским.
— Что у вас тут происходит? — спросила она ровно.
Парень услышал её голос, мгновенно подобрал мангу — на корточках, быстро, неловко — и сунул её во внутренний карман пиджака.
— Ничего, — пробормотал он и, не оглядываясь, зашагал к выходу, на ходу поправляя воротник.
Девушка стояла в недопонимании, смотрела ему вслед, пока он не скрылся за дверью. Потом перевела взгляд на Хандзо, и тот наконец смог разглядеть её цвет глаз — насыщенный, глубокий фиолетовый, почти сиреневый. Они были не просто красивыми — они были живыми, умными, в них горел огонь любопытства.
— Что у вас тут стряслось? — спросила она, чуть наклоняя голову.
— Да так, ничего, — пожал плечами Хандзо, стараясь говорить как можно более беззаботно. — Просто столкнулись случайно.
— У него была эротическая манга? — спросила она тихо, почти беззвучно, но Хандзо расслышал. И удивился. Как она поняла? Она же толком не видела мангу.
— Да, — признал он.
— Ясно. — Девушка вздохнула и поправила очки, изучая его лицо. — Ты, вроде, из параллельного класса?
— Да, 11-А. Хандзо Куросава.
— Тасогарэ Кирика, — представилась она. — Приятно познакомиться.
— Взаимно. — Он кивнул на её руки. — Что в руках? Хардкор какой-то.
— Книги по астрономии. — Кирика чуть приподняла стопку, показывая корешки. — Теория чёрных дыр и звёздная эволюция. Для проекта.
— Прикольно, — вырвалось у Хандзо прежде, чем он успел подумать. И он поймал себя на том, что говорит это с искренним интересом. — Удачи с проектом.
— Спасибо. — Она снова улыбнулась, задержала взгляд на нём чуть дольше обычного, потом произнесла: — Я, наверное, пойду дописывать конспект.
— Хорошо.
Кирика чуть улыбнулась и направилась к дальнему столу, где были разложены её тетради. Она села прямо, почти по-военному, открыла книгу, пододвинула листы и начала выписывать информацию.
Хандзо остался стоять у стеллажа. Он вдруг поймал себя на том, что смотрит на неё через щель между книжными полками. В этой щели, как в рамке, был виден её профиль: ровная спина, чуть наклонённая голова, изящный хвост. Как она ровно сидит и записывает из учебника, механически водя ручкой по бумаге. Сосредоточенно. Погружённо. Пряди фиолетовых и розово-малиновых волос поблёскивали при тусклом свете библиотечных ламп. Очки в чёрной оправе придавали её лицу строгость, но в то же время — утончённость. Настоящая отличница.
«Волосы необычные, — мелькнуло в голове. — Прямые, гладкие. И глаза — яркие, как аметист. Внимательные, изучающие. При этом сама держится скромно».
Он ещё минуту просто стоял за стеллажом, боясь пошевелиться, чтобы не выдать своего присутствия. Но этот образ — ровная спина, склонённая голова, мелькание ручки по бумаге — запечатлелся в сознании с фотографической точностью.
Звонок разорвал тишину. Хандзо тряхнул головой, скидывая наваждение. Оглянулся, словно проверяя, не заметил ли кто его странного поведения.
«Проклятье!»
Он быстро развернулся и почти побежал к выходу, но у самой двери остановился. Обернулся.
Кирика сидела на том же месте и не двигалась. Ручка продолжала выписывать строчки.
— У тебя уроки, что ли, закончились? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без лишнего интереса.
— Да, — она подняла голову и посмотрела на него через очки. — Что-то случилось?
— Нет, ничего. — Хандзо почувствовал, как уши начинают теплеть, и быстро добавил: — Всё нормально. Ещё раз удачи с проектом.
— Спасибо, — снова сказала она и вернулась к конспекту.
Хандзо выскочил в коридор, почти споткнувшись о косяк. Шаги гулко отдавались от стен, пока он бежал по лестнице. В голове шумело.
«Интересно, однако, — думал он, перепрыгивая через две ступеньки. — Она даже после уроков остаётся в школе и выполняет работу, пока другие спешат домой. Настоящий эталон отличницы. Ответственно относится к учёбе. Ещё и астрономией занимается — взгляд был погружённый, явно ей интересна эта тема. Мне ведь тоже интересна тема про космос. Значит, уже имеется общий интерес».
Он свернул на свой этаж.
«Волосы необычные, прямые, гладкие, фиолетовые… Яркие искренние глаза… Стоп, — осадил он себя. — Почему я вдруг начал о ней мыслить? Забудь сейчас же!».
Он залетел в класс, извинился перед учителем и упал на своё место. Соседка слева бросила на него короткий взгляд — Мари, кажется, удивлённо подняла бровь, но ничего не сказала. Только потом снова уткнулась в учебник.
Хандзо открыл тетрадь, взял ручку и постарался сосредоточиться на голосе учителя. Но слова расплывались, как туман.
Он посмотрел в окно. Там было октябрьское небо — серое, облачное, с небольшими просветами, где угадывалось что-то светлое. По стеклу медленно ползли капли — дождь, который моросил с утра, прекратился, но следы остались.
В отражении, среди этих капель и серости, ему вдруг почудился силуэт — тот самый, который только что застыл в его памяти. Тёмно-синие волосы с фиолетовыми прядями. Очки. Прямая спина.
Хандзо протёр глаза ладонью. Наваждение прошло. Но отражение осталось внутри.
Урок продолжался. Учитель выводил на доске очередную формулу, где-то на первом ряду отвечали ученики, в окне плыли те же облака.
Но Хандзо смотрел не на облака. Он смотрел сквозь стекло, туда, где в его воображении всё ещё сидела та девушка. В библиотеке. С книгами о чёрных дырах и звёздах. С прямой спиной и редкой для этой школы искренностью.
Звонок на перемену он почти не услышал. Очнулся, только когда Оцука хлопнул его по плечу.
— Ты чего такой задумчивый? Чего уставился? Там ничего интересного, — спросил друг, заглядывая в окно.
— Знаю, — ответил Хандзо.
И замолчал. Потому что объяснять, на кого он на самом деле смотрел, было не просто неловко — было почти невозможно.
Класс ожил, задвигались стулья, захлопнулись тетради. Кто-то потянулся к выходу, кто-то задержался, чтобы перекинуться парой слов с соседом по парте.
Хандзо неторопливо собрал вещи, сунул учебники в рюкзак и направился к выходу. Компания уже ждала его у двери.
— Пошли, — бросил Оцука, и они двинулись к лестнице.
Коридоры были заполнены учениками, спешащими домой. Кто-то смеялся, кто-то обсуждал прошедшие уроки, кто-то уже строил планы на вечер. Шум стоял такой, что приходилось напрягать голос, чтобы расслышать друг друга.
Они вышли на школьное крыльцо. Осенний воздух ударил в лицо — прохладный, свежий, пахнущий мокрыми листьями и приближающимися сумерками. Небо всё ещё было серым, но где-то на западе проглядывала тонкая полоска света.
— Так, — Оцука повернулся к Хандзо, поравнявшись с ним, и в его глазах загорелся знакомый лукавый огонёк. — А теперь рассказывай. Куда это ты отлучался на прошлой перемене?
— Книгу относил, — коротко ответил Хандзо, не глядя на него.
— Какую книгу?
— Ту, что дочитал.
— А-а-а, — протянул Оцука, и его улыбка стала шире. — Ту самую «Сингулярность», которую тебе Мари Масуда посоветовала?
Хандзо зажмурил глаза на секунду, потом медленно повернул голову к другу.
— Да, — сказал он спокойно, почти безразлично.
— Интересно-о-о, — протянул Оцука, явно наслаждаясь ситуацией. — Какую же она тебе следующую посоветует, а?
— Отвянь уже, — буркнул Хандзо, ускоряя шаг.
— Ты, кстати, что-то долго относил, — заметил Фудзивара, поравнявшись с ним с другой стороны. — Чем ты ещё занимался?
Хандзо вздохнул.
— Вечно вы любите докапываться, — сказал он устало. — Случайно столкнулся с одним типом из параллельного класса. Возможно, вы его знаете. С чёлкой, которая закрывает глаза.
— А, — Оцука щёлкнул пальцами, — знаем. Като. Кейго Като. Да, странный тип. Вечно шатается по коридорам один, ни с кем не общается. Говорят...
— Что говорят? — спросил Казама.
— Говорят, он уединяется втихаря в туалете во время перемен и занимается тем самым... На своих же одноклассниц, — Оцука понизил голос, оглядываясь по сторонам.
— Кошмар, — поморщился Фудзивара. — Реально мерзкий тип.
— А ведь он, кстати, на тебя похож по внешности, Такеда, — заметил Оцука, поворачиваясь к другу.
— Нашёл с кем сравнивать, — Такеда, шедший чуть позади, поправил очки и посмотрел на Оцуку с ледяным спокойствием. — Я полная противоположность ему. Сравнение с ним считаю личным оскорблением.
— Бедняжка, — ехидно протянул Оцука, хлопая себя по груди. — Только не заплачь, пожалуйста, у нас носовых платков нет.
— Мне напомнить твою историю с бывшей? — спросил Такеда самым невинным тоном.
Оцука моментально сдулся. Его лицо вытянулось, улыбка сползла, и он нервно дёрнул плечом.
— Не надо, — буркнул он, отводя взгляд. — Не надо. Забудь.
Такеда ехидно улыбнулся уголками губ. Фудзивара и Казама переглянулись и засмеялись. Хандзо тоже не удержал усмешки.
— Что там за история? — спросил Фудзивара, но Оцука только отмахнулся.
— Не важно. Проехали.
— Ладно-ладно, — Фудзивара поднял руки. — Не будем бередить старые раны.
Они дошли до школьных ворот, где дороги расходились. Оцука жил в одну сторону, Казама и Фудзивара — в другую, Такеда обычно сворачивал в переулок, а Хандзо шёл дальше прямо.
— Ну что, — Оцука развернулся лицом к компании, — до завтра?
— До завтра, — кивнул Казама.
— Не проспите, — добавил Такеда.
— Сам не проспи, — огрызнулся Оцука, но беззлобно.
Они помахали друг другу и разошлись.
Хандзо зашагал один по влажному тротуару, слушая, как ветер шевелит листья на деревьях. Небо постепенно темнело, фонари зажигались один за другим, отбрасывая на землю длинные тени.
В голове всё ещё крутился образ девушки из библиотеки. Она сразу запомнилась ему. Яркая, чистая, одиночная. Как искра в сумерках. Та, что вспыхивает на мгновение — и оставляет след в темноте.
«Кирика Тасогарэ, — повторил он мысленно её имя, пробуя на вкус. — Странная. Необычная. Интересная».
Он тряхнул головой, отгоняя эти мысли.
Путь домой был недолгим. Через десять минут он уже подходил к общаге, доставая из кармана ключи. Зайдя в своё родное пристанище, Юки, как обычно, встретила его у порога, требуя внимания. Хандзо наклонился, почесал её за ухом, скинул куртку и устало плюхнулся на диван.
Сегодняшний день выдался длинным. И странным. И таким, о котором он будет вспоминать ещё не раз.