Испытание на прочность

Уроки текли медленно. История, английский, химия — всё проходило мимо, оседая где-то на периферии сознания. Его внимание было приковано к соседке. Он ловил каждое её движение: как она поправляет волосы, как пишет, как наклоняется к соседке, чтобы прошептать что-то. И каждый раз, когда она слегка поворачивала голову, его дыхание замирало. Но больше того взгляда не было.

Наконец, спасительный звонок на обед разорвал этот странный транс. В столовой, за своим привычным столом, атмосфера была иной.

— Ну что, — начал Оцука, разламывая котлету пополам, — первый вопрос. Глобальный. Если бы тебе дали суперсилу: невидимость или полёт, что бы выбрал для... ну, скажем, стратегического наблюдения за определёнными объектами?

Хандзо чуть не поперхнулся чаем.

— Это вообще законно? И при чём тут...

— Всё законно, — подметил Такеда. — Гипотетический вопрос раскрывает приоритеты. Невидимость — тактика скрытного сбора данных. Полет — скорость и обзор. Выбирай.

— Полет, — неожиданно для себя буркнул Хандзо. — Над всем этим... — он махнул рукой, обозначая школу, — парить. Со стороны смотреть.

— Неплохо, — кивнул Фудзивара, аккуратно нарезая овощи. — Но непрактично. Тебя сразу заметят. Выбирай невидимость. Можно безнаказанно проходить в закрытые разде... то есть, помещения.

Все фыркнули. Казама, молча жевавший рис, лишь качнул головой, будто оценивая оба варианта как заведомо провальные.

— Ладно, второй вопрос, — Оцука перешёл к следующему пункту, отодвинув тарелку. — Теория заговора. Правда ли, что школьный вендинговый аппарат с соком специально программируют, чтобы он зажевывал купюры именно перед самым звонком, вынуждая нас голодать? Или это просто халатность обслуживающего персонала?

— Это не халатность, — серьёзно заявил Такеда. — Это системная ошибка, заложенная в прошивку. У меня есть схема. Можно перепрошить, но нужен физический доступ к плате на три минуты.

— Мы не будем взламывать торговый аппарат, — вздохнул Казама. — Это нарушение параграфа 7.3 школьного устава о сохранности имущества.

— А если он сам сломался? — парировал Фудзивара.

Хандзо слушал этот абсурд, и постепенно напряжение начало спадать. Это был их мир. Мир гипотез, абсурдных проблем и таких же абсурдных решений.

— Третий вопрос, — взял слово Казама, и все замолчали, потому что он говорил редко. — Практический. В новой патче «Сферы Влияния» занерфили магов. Теперь их урон в ближнем бою упал на 15%. Стоит ли перепроходить мою орковую кампанию за чистый урон или оставить гибридную сборку?

Началась оживлённая дискуссия, в которой Такеда приводил расчёты DPS (урона в секунду), Оцука кричал про «честь орка», а Фудзивара молча скидывал в общий чат ссылку на гайд от киберспортсменов. Хандзо даже ненадолго втянулся.

Но когда разговор иссяк и остались лишь крошки на тарелках, Оцука откашлялся.

— Главный вопрос повестки дня. Ты, Хандзо, официально подтверждаешь, что находишься в зоне повышенной турбулентности, также известной как «симпатия к женскому полу»?

Хандзо закатил глаза. Такеда уточнил:

— Вопрос сформулирован некорректно. Не «к женскому полу», а к конкретному его представителю. Уточняющий вопрос: признаёшь ли ты факт продолжительного визуального контакта с объектом «М» в период с 8:30 до 8:32?

— Я не… это не… — начал было Хандзо.

— Он краснеет, — констатировал Такеда. — Физиологическая реакция на стрессовый стимул, связанный с упоминанием объекта. Факт считается установленным.

— А может вы прекратите докапываться?

— Неа, — хором ответили Оцука и Фудзивара.

Прозвенел звонок, обрывая спор на самом интересном месте. Последний урок перед физрой — литература — прошёл для Хандзо в тумане. Он слышал голос учительницы, где-то на краю сознания мелькали образы из классического романа, но его мысли уже были в другом месте.

Когда наконец прозвенел долгожданный звонок с последнего урока, парни потоком хлынули в коридор.

— Ну что, как вы думаете, чем мучить будут? — спросил Оцука, направляясь к лестнице вниз. — Опять этот адский кросс? Надеюсь, хоть в футбол погоняем.

— По расписанию лёгкая атлетика, — сообщил Такеда, сверяясь с телефоном. — Высокая вероятность эстафеты или челночного бега.

— Блииин, — простонал Фудзивара. — Ненавижу бегать. Лучше бы волейбол. Там можно тихонько у сетки стоять и делать вид, что участвуешь.

Казама лишь хмыкнул, что, видимо, означало согласие со всеми вариантами сразу.

Хандзо шёл молча, прислушиваясь к этому обмену репликами. Его собственные опасения были куда менее спортивными и куда более личными. Раздевалка встретила их гулом голосов и звоном металлических дверок шкафчиков. Пока друзья, переодеваясь, продолжали обсуждать, удастся ли отлынить от бега, Хандзо делал всё молча и как можно быстрее. Он старался быть незаметным, сосредоточившись на шнурках кроссовок, которые почему-то вдруг стали невероятно сложными.

— Эй, Хандзо, ты что, онемел? — крикнул Оцука через помещение, уже застёгивая форму.

— Иду, — буркнул тот в ответ.

Друзья, переодевшись раньше, вывалились в коридор, направляясь к выходу в стадион.

— Не задерживайся! — донёсся голос Фудзивары, и дверь захлопнулась.

Хандзо, наконец справившись со шнурками, надел спортивную футболку. В этот момент дверь раздевалки снова открылась, но вошла не очередная группа опаздывающих парней.

В проёме стояла Рин Кобаяши, одна из самых близких подруг Масуды. Она была в спортивной форме, её светлые волосы собраны в строгий хвост, а взгляд из-за стеклянных очков был настолько острым и недовольным, что у Хандзо внутри всё похолодело. Она смотрела прямо на него, словно ждала.

Неловко кивнув, Хандзо попытался пройти к двери, но Рин не отходила, блокируя путь. Он осторожно остановился.

— Привет, — выдавил он. — Что-то… случилось?

Рин скосила глаза, её тонкие губы сжались в жёсткую линию.

— Я всё видела, — произнесла она тихо и чётко.

Хандзо почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он искренне не понимал.

— О чём ты? — спросил он, и в его голосе прозвучала неподдельная растерянность.

— Не притворяйся дурачком, — её голос стал ещё тише и оттого ещё опаснее. — Не засматривайся на Мари. И не смей приближаться к ней. Ясно?

Ударила тишина. Гул раздевалки будто отступил, оставив их в вакууме. Хандзо смотрел на неё, и в его голове не было ни злости, ни страха — только полное, оглушающее недопонимание. Он молчал, не в силах найти слов. Казалось, эта тишина длилась вечность.

Рин, удовлетворившись его реакцией, резко развернулась и вышла, хлопнув дверью. Хандзо стоял, глядя на закрытую дверь. В голове стучали вопросы.

«Что, чёрт возьми, только что произошло? О чём это она? Что она увидела? Что на неё нашло?»

Он медленно, будто в тумане, вышел в коридор. Его друзья уже собрались у выхода в стадион, что-то оживлённо жестикулируя. Хандзо побрёл к ним, но взгляд его был устремлён куда-то внутрь себя, пытаясь расшифровать смысл только что произошедшего. Угроза Рин висела в воздухе тяжёлым, необъяснимым предчувствием.

Друзья заметили подходящего Хандзо, который шёл, уставившись в одну точку.

— Эй, с тобой всё в порядке? Выглядишь, будто привидение видел, — спросил Оцука.

Хандзо вздрогнул, вынырнув из своих мыслей.

— Всё нормально. Просто… неохота бегать, — сказал он первую пришедшую в голову отмазку.

Они вышли на стадион, где уже собирался их класс. Учитель физкультуры, подтянутый и грозный, построил всех в шеренгу.

— Десять кругов! Разминка! — прозвучала лаконичная команда.

Начался ад. Хандзо бежал, как автомат, не чувствуя ни ног, ни лёгких. В голове стучали слова Рин: «Не смей приближаться…» После кругов были упражнения в общем кругу — наклоны, приседания. Всё прошло в тумане.

Потом — эстафета. Учитель разделил класс на две команды, выстроив их на противоположных сторонах стадиона. Каждый должен был пробежать круг и передать эстафетную палочку следующему. Хандзо оказался последним в своей команде. Предпоследней была… Масуда.

Когда до её этапа оставалось два бегуна, Хандзо почувствовал, как сердце забилось не от предстоящего бега. Она стояла, сосредоточенно глядя на приближающегося одноклассника, приняла палочку и рванула с места. Но её бег не был быстрым. Она бежала ровно, собранно, но без спринтерского рывка, и к концу круга её шаги стали заметно тяжелее. Она вбежала на свою половину, едва переводя дыхание, и протянула палочку Хандзо. Их пальцы едва соприкоснулись.

— Вперёд! — выдохнула она.

Хандзо схватил палочку и увидел, что последний бегун противоположной команды уже начал свой круг. Отставание было. Значительное. Что-то щёлкнуло у него внутри. Не мысль, а чистый инстинкт. Он толкнулся ногой от земли так резко, как никогда в жизни, и рванул вперёд.

Он не бежал — он летел. Ветер свистел в ушах, смывая все мысли. В глазах было только полоска дорожки и удаляющаяся спина впереди. Он сокращал дистанцию с невероятной, незнакомой ему самому скоростью. На последней прямой он сделал рывок, обогнал соперника и добрался до своего финиша. Раздался ликующий рёв его команды. Силы мгновенно покинули его. Он пошатнулся и упал на спину на прохладный газон, глотая ртом воздух, который обжигал лёгкие.

К нему сбежались друзья, лица которых были искажены шоком.

— Ты… ты как это сделал?! — закричал Оцука, хватая его за плечо. — Ты же никогда так не бегал!

Хандзо, не в силах вымолвить ни слова, лишь мотал головой, сам не веря в произошедшее.

— Статистически маловероятно, — раздался голос Такеды. Он стоял над ним, заслонив солнце, и смотрел с чисто научным изумлением. — Твоя средняя скорость на дистанции превысила твой личный рекорд как минимум на сорок процентов. Невероятно.

— Тут моё почтение этому монстру, — заявил Фудзивара.

Казама не сказал ни слова. Он просто протянул Хандзо руку, сильную и уверенную, и одним плавным движением помог ему подняться на ноги. Когда Хандзо, пошатываясь, встал, Казама молча похлопал его по спине — тяжело, по-мужски. В этом простом жесте было больше понимания и поддержки, чем во всех остальных комментариях, вместе взятых. Его молчание говорило яснее слов: «Ты смог. Ты молодец».

Отдышавшись, Хандзо отполз на скамейку запасных. Мир плыл перед глазами. Горло горело адским огнём. Он заметил, как к соседней скамейке подошла Масуда. Она тоже дышала тяжело, её лицо было раскрасневшимся. Она достала из сетки бутылку с водой и сделала несколько долгих глотков. Хандзо невольно проследил взглядом за каплей, скатившейся по пластику. Он сглотнул, но во рту было сухо как в пустыне.

Масуда заметила его взгляд. Она повернула голову, её взгляд скользнул по его пересохшим губам и напряжённому лицу.

— Хочешь? — просто спросила она, протягивая бутылку.

Хандзо замешкался на секунду, потом кивнул, не в силах отказаться. Он взял бутылку, незаметно протёр горлышко краем футболки и сделал пару жадных глотков. Вода была прохладной и невероятно вкусной.

— Выпей ещё, — тихо сказала Масуда, наблюдая, как он пьёт. — Ты выглядишь таким измученным.

— Всё нормально, — хрипло ответил он, возвращая бутылку. — Спасибо.

Она вздохнула и поставила бутылку рядом.

— Я удивлена, — наконец произнесла она. — Не думала, что ты так быстро бегаешь.

— Я и сам в шоке, — честно признался Хандзо, всё ещё чувствуя дрожь в ногах. — Раньше не бегал. Сегодня… появился повод.

Она посмотрела на него.

— Из-за меня тебе пришлось выкладываться, — сказала она тише. — Я бежала… не очень быстро.

Хандзо резко покачал головой.

— Нет. Всё в порядке. Один раз — не страшно. Мы победили, это главное.

«Если бы не ты, у меня бы и повода не было рваться вперёд как угорелому» — мысленно добавил он, вспоминая, как она смотрела на него с надеждой, и её искреннюю улыбку за победу.

Он хотел сказать что-то ещё, но в этот момент раздался резкий свисток учителя.

— Всё, передышка окончена! — прогремел его голос. — Собираемся играть в волейбол! Те же команды!

Общий стон был ему ответом. Но Хандзо, поднимаясь со скамейки, поймал последний взгляд Масуды. В нём не было прежней усталости. Был вызов. И понимание, что главная игра только начинается.

Хандзо побрёл к своей команде, ноги ещё дрожали после бега, но в груди гулко отдавалась странная, победная усталость. Он искал глазами друзей, чтобы встать рядом, и его взгляд наткнулся на противоположную сторону сетки.

Там, среди девушек команды, стояла Рин. Она не готовилась к подаче, не переминалась с ноги на ногу. Она просто стояла и смотрела. Прямо на него. Её взгляд из-за стеклянных линз очков был острым, неотрывным и леденяще недовольным. Она наблюдала за ним, будто он был подозрительным экспонатом.

Внутри Хандзо что-то ёкнуло — уже не от страха или недопонимания, а от глухого, нарастающего раздражения. «Что ты пялишься на меня, очкастая?» — пронеслось у него в голове с несвойственной ему грубостью. Ему всегда было неприятно, когда за ним пристально наблюдают. А уж тем более — с таким немым, осуждающим презрением.

Он нарочито резко отвернулся, вставая в строй своей команды рядом с Казамой. Спина горела под этим взглядом. Но теперь, после эстафеты, после глотка её воды и этого взгляда-вызова, в нём было меньше растерянности. Было больше решимости. Пусть смотрит. Пусть хоть насквозь просверлит глазами.

Учитель свистнул, подкидывая мяч для первой подачи. Игра началась. И Хандзо, впервые за сегодня, почувствовал не просто готовность, а острое, почти злое желание играть. Чтобы было куда выплеснуть эту странную смесь из усталости, злости на Рин и электризующего чувства от взгляда Масуды.