Обычные дни

Октябрь вступал в свои права не спеша, но уверенно.

Утро встретило Хандзо прохладой, которая уже не напоминала о недавнем лете. Воздух был прозрачным, чуть колючим, с едва уловимым запахом прелой листвы и далёкого дыма — кто-то растапливал печь или просто жёг сухие ветки. Солнце висело низко над крышами домов, и его лучи уже не слепили, а мягко золотили всё вокруг, делая обычные утренние пейзажи почти праздничными.

Хандзо вышел из подъезда, на ходу застёгивая куртку. В руках — рюкзак, на плече — привычная тяжесть учебников. Он глубоко вдохнул прохладный воздух и сам не заметил, как уголки его губ дрогнули в лёгкой, почти невесомой улыбке.

«Раньше октябрь казался мне просто серым месяцем перед холодами. А сейчас… сейчас в нём есть что-то своё. Тихое. Уютное».

Он не стал додумывать эту мысль. Просто зашагал вперёд, по знакомой дороге, мимо тополей, которые уже сбросили половину листвы, мимо припаркованных машин, покрытых тонким слоем утренней влаги, мимо магазина, который только начинал раздвигать металлические шторы.

Сегодня было 18 октября. Понедельник.

Впереди — целая неделя. Уроки, перемены, разговоры, смех. Обычные дни, которые почему-то перестали быть просто «обычными». В них появилось что-то ещё. Что-то, чему Хандзо пока не мог подобрать названия.

Он свернул за угол и увидел их.

Оцука стоял у школьных ворот — или, точнее, не стоял, а буквально танцевал на месте, размахивая руками и что-то увлечённо рассказывая. Такеда, по своему обыкновению, держался чуть поодаль, в телефоне, но было видно, что он слушает — иногда поднимал голову и вставлял короткие реплики. Казама возвышался над ними, как живая скала, сложив руки на груди и лениво улыбаясь. А Фудзивара жевал какой-то сэндвич и кивал в такт словам Оцуки, иногда что-то добавляя с набитым ртом.

— О, наш мрачный друг пожаловал! — Оцука заметил Хандзо первым и тут же развернулся к нему всем корпусом. — А мы уж думали, ты решил прогулять понедельник!

— Утро, — коротко бросил Хандзо, подходя ближе.

Оцука внимательно оглядел его с ног до головы и сделал вывод:

— Ты выглядишь подозрительно бодрым. Выспался, что ли?

— Ага, — коротко ответил Хандзо, не вдаваясь в подробности.

— Смотрите-ка, он даже не огрызается! — подхватил Фудзивара, дожёвывая сэндвич. — Прогресс налицо. Ещё пара месяцев — и он начнёт шутить.

— Вам бы лишь подколоть меня, — буркнул Хандзо, но без привычной мрачности. Скорее по инерции.

— Это наш способ выражать любовь, — раскинул руки Оцука. — Ты же знаешь.

— Тогда я предпочитаю ненависть, — вздохнул Хандзо.

— Поздно, — парировал Фудзивара. — Мы уже привязались.

Такеда поднял голову от телефона, поправил очки и невозмутимо заметил:

— Просто сегодня понедельник. У него ещё не было времени накопить усталость от общения с нами.

— Обижаешь, — фыркнул Оцука. — Мы же не такие уж и надоедливые.

— Ты — да, — хором ответили Фудзивара и Казама.

Оцука картинно схватился за сердце, изображая смертельную рану, но тут же ожил и хлопнул Хандзо по плечу:

— Ладно, пошли. А то Такеда сейчас начнёт лекцию о том, как важно не опаздывать на первый урок.

— Я и так вижу, что вы все не торопитесь, — спокойно заметил Такеда. — Но предупреждаю: если опоздаем, я скажу учителю, что это вы меня задержали.

— Предатель! — возмутился Оцука.

— Реалист, — поправил Такеда.

— А разница? — уточнил Фудзивара.

— Предатель действует из корысти, — пояснил Такеда, шагая вперёд. — А я — из любви к порядку.

— У него пунктик, — шепнул Оцука Хандзо, прикрывая рот ладонью. — Ещё со второго класса.

— Я слышу, — сказал Такеда, не оборачиваясь.

— А я и не скрывал, — ухмыльнулся Оцука.

Они двинулись к воротам, и Хандзо поймал себя на мысли, что идёт в компании друзей — и ему это не в тягость. Наоборот. Это стало привычным. Почти естественным.

Раньше он бы шёл позади всех, опустив голову, и молчал. А теперь… теперь он был частью этого живого, шумного потока.

Оцука поравнялся с ним и заговорщицки понизил голос:

— Слушай, а ты заметил, что Мари на тебя смотрит?

Хандзо дёрнулся.

— Что?

— Ну, — Оцука сделал многозначительное лицо, — я просто наблюдаю. Она на тебя смотрит. Часто. Ты не замечал?

— Она на всех смотрит, — отрезал Хандзо.

— Не-а, — встрял Фудзивара, который, оказывается, тоже слушал. — На тебя — чаще.

— Вот только не начинайте, — буркнул Хандзо, ускоряя шаг.

— Отрицание — первая стадия, — меланхолично заметил Такеда, не отставая. — Потом приходит осознание.

— А потом — принятие, — добавил Казама.

— И затем — любовь! — подхватил Оцука.

— Замолкните уже, — выдохнул Хандзо, но в голосе не было злости.

Они подошли к школьному двору, где уже толпились ученики. Кто-то стоял группками, обсуждая домашнее задание, кто-то сидел на скамейках, листая учебники, кто-то просто смеялся, ни о чём не заботясь.

Хандзо бросил быстрый взгляд в сторону входа — и увидел её.

Мари стояла у дверей с Кобаяши и Учиямой, что-то обсуждая. На ней была тёплая вязаная кофта цвета тёмной вишни, волосы, как всегда, аккуратно уложены. Она улыбалась подруге, и в этой улыбке было что-то такое, от чего у Хандзо внутри привычно ёкнуло.

Он быстро отвёл взгляд.

— Чего смотришь? — тут же подколол Оцука.

— Ничего я не смотрю.

— Ага, конечно.

Хандзо сжал лямку рюкзака и направился к входу, чувствуя, как вся компания движется следом. Он знал, что сегодня, как и вчера, как и неделю назад, они встретятся на перемене, сядут за один стол в столовой, будут спорить о чём-то и смеяться. И в этом была своя, простая, но важная правильность.

«Понедельник, — подумал он, переступая порог школы. — Начало недели. Ничего особенного».

Они двинулись в класс.

Коридоры уже гудели — кто-то спешил к своему месту, кто-то задержался у шкафчиков, обсуждая вчерашние новости. Хандзо шёл в потоке, не ускоряя и не замедляя шаг, чувствуя за спиной привычную компанию. Оцука что-то рассказывал Фудзиваре, Казама кивал своим мыслям, Такеда, как всегда, смотрел в телефон.

Они вошли в класс. Парты уже были почти все заняты — кто-то листал учебники, кто-то переговаривался с соседями, кто-то просто сидел, уставившись в одну точку, дожидаясь начала урока.

Хандзо направился к своему месту у окна. Проходя мимо второго ряда, он услышал знакомый голос:

— Доброе утро, Куросава-кун.

Это была Танака. Она сидела за своей партой рядом с Харадой, которая что-то писала в тетради, не поднимая головы. Танака улыбалась — открыто, дружелюбно, без тени кокетства, но с каким-то особым, тёплым любопытством.

— Доброе, — ответил Хандзо, кивнув на ходу.

Он не остановился. Просто продолжил путь к своему месту, но краем глаза заметил, как Танака проводила его взглядом чуть дольше, чем следовало.

Он не мог вспомнить, когда это началось. Может, месяц назад. Может, чуть позже. Раньше они обменивались лишь редкими фразами — «привет», «пока», «извини» в коридоре. Но теперь Танака здоровалась почти каждое утро. И всегда с этой улыбкой.

Он сел на своё место — у окна, на заднем ряду, где можно было смотреть на улицу, когда становилось скучно. Справа — пустая парта, спереди — Такеда, который уже достал учебник и что-то помечал в тетради. На другом конце класса Оцука, который всё ещё что-то рассказывал Фудзиваре, тот уже заныл от его болтовни.

Хандзо скинул рюкзак, положил его на колени, расстегнул молнию, чтобы достать тетрадь. И в этот момент заметил знакомый корешок.

«Сингулярность».

Он уже дочитал. Вчера вечером, лёжа на кровати, с Юки в ногах, он перевернул последнюю страницу и закрыл книгу. И долго сидел, глядя в стену, переваривая финал. Такой, что хотелось перечитать сразу же, но и одновременно жаль было возвращаться — потому что первое впечатление самое сильное.

Он достал книгу, положил на парту, и сам не заметил, как его взгляд ушёл в окно.

За стеклом было октябрьское небо — серое, облачное, с редкими просветами, где угадывалась голубизна. Листья на деревьях уже пожелтели, некоторые облетели, кружась на ветру. Где-то вдалеке виднелась крыша соседнего дома, и над ней медленно плыли тяжёлые, низкие облака.

Он не заметил, как сзади раздались шаги.

— Доброе утро, Куросава-кун.

Голос был мягким, спокойным, знакомым до дрожи.

Он обернулся. Мари стояла за его партой, с лёгкой улыбкой на губах. В руках она держала тетрадь и учебник, волосы были распущены и падали на плечи мягкими волнами.

— Доброе, — ответил он, чувствуя, как внутри привычно ёкнуло.

Она уже собиралась пройти на своё место, но её взгляд упал на парту. На книгу. На знакомую обложку.

— О, — она чуть наклонила голову, и прядь волос упала на лицо. — Ты уже дочитал?

— Да, вчера вечером.

— И как тебе? — в её глазах загорелся неподдельный интерес. — Особенно хочу узнать мнение про финал.

Хандзо задумался на секунду.

— Сама история завораживающая, — начал он, глядя на обложку. — Я так скажу. Бывало, не мог оторваться, когда читал боевые сцены. Атмосфера — плотная, как туман. И герои живые, настоящие. Они ошибаются, сомневаются, боятся. Это подкупает.

Мари слушала, не перебивая. Её улыбка стала чуть серьёзнее, внимательнее.

— Что насчёт финала? — спросила она тихо.

Хандзо поднял на неё взгляд. Их глаза встретились.

— Финал меня очень сильно удивил, — признался он. — Я не ожидал такого поворота. Честно, до последних страниц гадал, чем всё кончится. А когда прочитал… — он на секунду замолчал, подбирая слова. — Был невероятный поток эмоций. Я не мог просто закрыть книгу и отложить. Сидел, смотрел в стену, переваривал. Автор удивительным образом смог написать такой финал, чтобы держало и заставило проявить определённые чувства.

Он помолчал.

— Я очень доволен этим ранобэ. Спасибо, что посоветовала.

— Я рада, что тебе понравилось, — Мари улыбнулась, и в этой улыбке было что-то тёплое, почти невесомое. — Правда. Такие вещи приятно слышать, когда рекомендуешь что-то от души.

— А ты? — спросил Хандзо, кивнув на её сумку. — Ты дочитала свою мангу? «Невозможный идеал»?

Мари слегка вздохнула — не тяжело, а скорее с лёгкой, ироничной грустью.

— Да, дочитала. — Она поправила прядь волос. — Финал, конечно… ожидаемый. После разлуки — воссоединение. Прощение друг друга, слёзы, принятие. Всё как по шаблону.

— Я и не сомневался, — Хандзо усмехнулся, но без насмешки. — Такая история не могла закончиться иначе. Поэтому романтики меня, честно говоря, не очень интересуют. Из-за предсказуемости.

— А тебе важна непредсказуемость? — спросила Мари, и в её голосе послышалось искреннее любопытство.

— Да, — ответил он без колебаний. — Важно, чтобы читатель не сразу понимал, к чему всё ведёт. Нужно писать так, чтобы читатель лишь догадывался, задавался вопросами, строил теории. Чтобы это заставило его читать дальше — и было интересно узнать, угадал он или нет. При этом постараться не разочаровать его.

Он сделал паузу.

— Над финалом нужно очень хорошо поработать. Так, чтобы читатель остался доволен прочитанным и не пожалел о потраченном времени.

— Отнюдь ты прав, — Мари кивнула, и её лицо стало чуть серьёзнее. — К сожалению, такое бывает часто. Синопсис интригует, начало завораживает, середина чуть скатывается… а финал огорчает. Но ты же не можешь сразу финал прочитать. Какой смысл тогда будет читать? И какой смысл спойлерить себе концовку? Но при этом не хотелось бы, чтобы надежды, которые возникли в начале, рушились банальным и не очень интересным финалом.

— Тут ещё важна подача, — добавил Хандзо. — Чтобы читателю не было трудно читать. Стиль, язык, ритм. Всё должно работать на историю, а не против неё. В целом, написать любое произведение — непростой процесс. Думаю, я бы не смог.

— Думаю, смог бы, — тихо сказала Мари. — Просто не пробовал.

Хандзо не нашёлся, что ответить. Они помолчали секунду, и эта тишина была не неловкой, а какой-то… правильной.

— Ладно, — Мари первой нарушила молчание, и её голос снова стал лёгким. — Если я найду что-нибудь интересное, дам знать. Может, что-то по твоему вкусу попадётся.

— В таком случае буду с нетерпением ожидать твои предложения, — сказал Хандзо, и сам удивился, как естественно это прозвучало.

Мари улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него внутри всё переворачивалось.

— Договорились.

Она села на своё место. Хандзо провёл её взглядом и только тогда заметил, что весь класс, кажется, уже сидит по местам. Оцука что-то напевал себе под нос, Такеда листал учебник, Танака о чём-то перешёптывалась с Харадой.

Прозвенел звонок.

Учитель вошёл в класс, и начался первый урок. Хандзо открыл тетрадь, взял ручку, но мысли всё ещё были там — в разговоре о книгах, о финалах, о том, как она улыбнулась на прощание.