Утреннее смятение

Сон накатил волной — внезапно и безоговорочно. Одна секунда — бархатная тьма за закрытыми веками, и вот уже пространство вокруг него сгустилось, обрело форму, вес и запах.

Студия.

Не та, что в реальности, а та, что могла существовать только здесь, на грани сознания. Высокие потолки, залитые мягким, золотистым светом, будто от заходящего солнца, хотя источника его не было видно. В воздухе висела лёгкая дымка — мельчайшая пыль, танцующая в лучах. Пахло старым деревом, кожей и чем-то сладковатым, чужим — её духами.

И она.

Мари Масуда. Но не та, что стояла у школьной доски. Эта была её сокровенной, ночной версией. На ней был стильный костюм-двойка из тончайшей чёрной шерсти, отливавшей синевой. Пиджак, идеально сидящий на плечах, был расстёгнут. Из-под него виднелась рубашка из белого шелка, первая пуговица у ворота не застёгнута.

Она стояла, облокотившись бедром о полированную столешницу массивного дубового стола. В пальцах она лениво вертела тяжелую пресс-папье.

— Ну же, Куросава, — её голос прозвучал низко, почти с хрипотцой, и эхом разнёсся в тишине студии. — Снимай.

Он послушно поднял камеру — она сама оказалась в его руках. Вес её был утешительно реальным. Он прильнул к видоискателю. Мир сузился до прямоугольника света и её фигуры в центре.

Щелчок.

Она улыбнулась — уголок губ дрогнул, в глазах вспыхнула искра вызова. Медленным, почти ритуальным движением она сбросила пиджак с плеч. Тёмная ткань бесшумно соскользнула на спинку стула.

Щелчок.

Её пальцы — длинные, ухоженные — потянулись к пуговицам на рубашке. Одна. Две. Ткань расстегнулась, обнажив ажурное черное кружево бюстгальтера и нежную, бледную кожу груди. Легкий румянец разлился по её шее и щекам, контрастируя с белизной шелка.

— Так... лучше? — она слегка запрокинула голову, и свет золотил линию её горла.

Он не смог ответить. Воздух вдруг стал густым, как мед. Пространство закачалось, поплыло. Свет из золотого стал лунным, серебристым. Офисный стол растаял, и его спину упруго принял знакомый матрас его же кровати. Он был в своей комнате.

А она была здесь.

Она возникала из тени у кровати, её силуэт приближался беззвучно. Теперь на ней была только та самая белая рубашка, расстёгнутая, и короткая чёрная юбка. В его восприятии чётко прорисовались чулки с тонкими бретелями. Её ноги казались бесконечно длинными в лунном свете.

— Ты хочешь это? — её шёпот был горячим у самого его уха.

Он почувствовал, как край матраса прогнулся под весом её колена. Тёплое, упругое прикосновение рядом с его бедром. Потом её ладонь легла на его оголенную грудь — он и не заметил, когда исчезла его футболка. Её пальцы были обжигающе тёплыми. Они лежали неподвижно, но казалось, будто они прожигают кожу.

Она наклонилась ниже. Её распущенные волосы, пахнущие ночью и дорогим шампунем, щекотали его щёку и шею. Он не мог пошевелиться, парализованный этим сном, её близостью, этим густым, сладким воздухом, который стало нечем дышать. Её губы были в сантиметре от его. Он чувствовал их тепло.

Её вес полностью накрыл его, пригвоздил к кровати. Жар. Невыносимый жар разливался по всему телу, сжигал изнутри. Сердце колотилось где-то в горле, бешено, дико...

И он проснулся.

Первое, что ощутил Хандзо, — неестественный жар. Горячее одеяло, влажная футболка, учащённый пульс, стучащий в висках. Он резко сел на кровати, сердце выпрыгивало из грути. В ушах стоял звон.

«Что это было?»

Обрывки сновидения пронеслись перед глазами: тёмная комната, её близкое лицо, шёпот, от которого по коже бежали мурашки. Стыд и растерянность накатили волной, горячей, чем утренняя дремота. Он провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть наваждение, но образы впились в память.

Будильник не звонил — видимо, сон был настолько ярким, что вырвал его из объятий Морфея раньше времени. Он сглотнул, в горле пересохло. Шум воды из-за стены, обычно успокаивающий, сейчас резал слух. Всё вокруг казалось слишком громким, слишком реальным после той сюрреалистичной тишины.

Он неуверенно спустил ноги с кровати, и холод пола обжёг босые ступни. Походка была деревянной, когда он побрёл в ванную. В зеркале на него смотрел невыспавшийся, испуганный парень с растрёпанными волосами и странным блеском в глазах.

— Чёрт, — хрипло выдохнул он, хватая зубную щётку.

Движения были механическими, будто тело работало на автопилоте, пока мозг пытался перезагрузиться. Он с силой умылся ледяной водой, снова и снова, пока кожа не заныла от холода. Остатки сна медленно отступали, оставляя после себя лишь смутное, давящее чувство неловкости.

На кухне он включил плиту и достал сковородку, стараясь сосредоточиться на простых действиях. Яйца, бекон, рис. Знакомые запахи должны были вернуть его в реальность. Но когда сковорода зашипела, ему на мгновение показалось, что это звук её шёпота у самого уха. Он дёрнулся и чуть не уронил лопатку.

«Соберись, — сурово приказал он себе. — Это всего лишь сон, просто сон…»

Он ел завтрак, почти не чувствуя вкуса, запивая странный ком в горле горячим чаем. Мысль о сестре, которая обычно вызывала улыбку, сейчас лишь кольнула — словно он сделал что-то запретное.

Уборка прошла быстро, почти лихорадочно. Ему нужно было движение, чтобы загнать куда подальше навязчивые воспоминания. Но когда он подошёл к шкафу и взял в руки школьный пиджак, пальцы на мгновение дрогнули. Ткань вдруг показалась ему похожей на ту, что была в том сне...

«Сегодня встреча с Масудой…»

Мысль пронзила его, как разряд. Он замер перед зеркалом, вглядываясь в своё отражение.

«Просто разговор, — пытался он убедить себя, завязывая галстук. — Возможно, связано с уроками».

Но когда он взял рюкзак и вышел в коридор, по спине пробежал холодок. Воздух на улице был прохладным и свежим, но внутри всё равно оставался тот самый, липкий и душный жар. Шаги по дороге в школу были тяжёлыми, будто он вёз за собой невидимый груз.

Он глубоко вдохнул, пытаясь уловить знакомый запах утра, но вместо этого в ноздри снова ударил призрачный аромат её духов.

«С добры утром, — с горькой иронией подумал он. — Вот же чёрт…»

Утро, казалось, застыло в том же состоянии нерешительности, что и сам Хандзо. Воздух был прохладен и свеж, солнце лишь начинало разгонять ночную сырость, оставляя на асфальте влажные следы. Он шагал по знакомому маршруту, но сегодня всё ощущалось иначе. Привычные звуки города — отдалённый гул машин, скрип тормозов, чьи-то голоса — доносились будто сквозь вату. В висках всё ещё отдавался жар того сна, а на сетке глаз застыл призрачный образ — тёмная студия, лунный свет на кровати и горячий шёпот у самого уха.

Он с силой тряхнул головой, пытаясь сбросить наваждение. «Всего лишь сон, — сурово напоминал он себе, сжимая лямку рюкзака. — Она ничего не знает».

Подойдя к перекрёстку, он увидел их — Оцуку, Такеду, Казаму и Фудзивару. Они стояли в своей привычной, немного небрежной позе, оживлённо о чём-то споря. Оцука размахивал руками, изображая что-то, а Такеда с невозмутимым видом поправлял очки.

— Смотри-ка, а вот и наш затворник! — первым заметил его Оцука, широко ухмыляясь. — Доброе утро, мрачнуля! Как выспался? Небось, опять всю ночь в свои стрелялки играл?

— Доброе, — коротко кивнул Хандзо, подходя. Он старался, чтобы его голос звучал ровно, но внутри всё было сжато в тугой комок.

Такеда, отложив телефон, внимательно посмотрел на него через стёкла очков. Его взгляд, всегда аналитический, казалось, сканировал Хандзо с ног до головы.

— С тобой всё в порядке? — спокойно спросил он. — Выглядишь... напряжённым.

— Да? — Хандзо почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Всё нормально. Просто не выспался.

— Не выспался? — Фудзивара хмыкнул, подмигивая. — Допоздна играл в шутер, видать. Или, может, снилось что-то интересное?

Сердце Хандзо ёкнуло и замерло. Он резко, почти грубо, буркнул:

— Отстань. Просто плохо спал, и всё.

Казама, молча наблюдавший до этого, тяжело положил руку ему на плечо.

— Ничего, бывает. Главное — не засыпай на математике. Учитель сегодня, кажется, в настроении устраивать сюрпризы.

Они двинулись в сторону школы, и Хандзо попытался уткнуться взглядом в асфальт, раствориться в общем шуме и разговорах. Он надеялся, что его молчаливость сегодня не покажется никому странной.

Но в этот момент впереди, метров за двадцать, показалась знакомая тройка. Девушки шли, не спеша, погружённые в свой разговор. Тёмноволосая с синим оттенком Учияма что-то оживлённо рассказывала, жестикулируя, Кобаяши слушала с привычной сдержанной улыбкой. А между ними...

Масуда.

Она шла, слегка склонив голову набок, слушая подруг. Утреннее солнце играло в её чёрных волосах, отливая синевой. На её лице играла лёгкая, спокойная улыбка. Она была в своей обычной школьной форме, но сейчас, после вчерашних сообщений и того проклятого сна, она казалась Хандзо иной — не просто одноклассницей, а кем-то гораздо более значительным и... пугающим.

Внутри у него всё оборвалось. Кровь прилила к лицу, а потом отхлынула, оставив лёгкую дрожь в коленях. Он невольно замедлил шаг, его взгляд прилип к её стройной фигуре. В ушах снова зазвучал тот самый шёпот: «Ты хочешь это?»

Оцука, шедший рядом, сначала продолжил свой монолог о сложности предстоящих уроков, но потом замолчал. Его взгляд скользнул с замершего Хандзо на группу девушек впереди, а потом снова вернулся к другу. На его лице расплылась медленная, понимающая ухмылка.

— Так-так-так... — протянул он, прищурившись. — Кажется, я кое-что понимаю. Наш Хандзо пал жертвой чар определённой особы.

Такеда и Фудзивара тут же последовали за его взглядом. Казама тихо вздохнул, словно предвидя неизбежное развитие события.

— Кого он там... а, Масуда, — констатировал Фудзивара. — Ну, выбор понятный. Хотя и безнадёжный.

— Эй, Куросава, — Оцука толкнул его локтем в бок, заставив вздрогнуть. — Не пялься так, а то глаза на лоб вылезут. Или ты решил прожечь взглядом дырку в её пиджаке?

Хандзо резко отвёл взгляд, чувствуя, как горит лицо. Он сглотнул, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания.

— Я не пялюсь, — пробормотал он, но его голос прозвучал хрипло и неубедительно.

— Конечно, конечно, — засмеялся Оцука. — А я, значит, не самый красивый парень в школе. Ты просто смотришь в ту же сторону, куда мы все идём. Совпадение!

— Оставь его, — спокойно вмешался Такеда. — Не всем дано твоё искусство бесстыдного глазения.

— Это не глазение, а оценка эстетики! — парировал Оцука, но потом снова перевёл взгляд на Хандзо. — Ладно, признавайся. Что там было вчера в личке?

Хандзо почувствовал, как его предательское сердце готово выпрыгнуть из груди. Он попытался сделать безразличное лицо, но в голове пронеслись вчерашние сообщения: «Оцука поделился 😅».

— Погоди... — Хандзо прищурился, внезапно осознав эту связку. — Так это ты дал ей мой аккаунт?

Лицо Оцуки озарилось торжествующей ухмылкой, словно он только и ждал этого вопроса.

— О-о-о! Значит, она всё-таки сказала, что от меня? — он победоносно посмотрел на остальных. — Ребята, вы слышите? Они уже списались! Наш молчун вступил в тайную переписку!

Фудзивара свистнул, а Такеда с интересом наблюдал за развитием событий.

— Ну и что вы там такое обсуждали, что ты теперь на неё так нервно косишься? — не унимался Оцука, пристально вглядываясь в покрасневшее лицо Хандзо.

Хандзо судорожно сглотнул, чувствуя, как жар разливается по щекам. Воспоминания о вчерашнем разговоре — «И как, нравятся?», «А какая тебе больше всего понравилась?» — заставляли его кровь стучать в висках.

— Не твоё дело, — пробормотал он, отводя взгляд. — Ничего такого.

— «Ничего такого» — это самое интересное «что-то»! — тут же подхватил Оцука. — Признавайся, назначал свидание? Приглашал на прогулку? Может, уже признался в любви?

— Да отстань ты! — Хандзо резко дернул плечом, пытаясь скрыть смущение. — Просто... поговорили. И всё.

— Ага, «просто поговорили», — передразнил его Фудзивара. — После таких «просто разговоров» обычно или женятся, или в соседний класс переводятся.

Казама тихо хмыкнул, наблюдая, как Хандзо готов провалиться сквозь землю.

— Ладно, оставь парня, — неожиданно вступился Такеда. — Если он захочет — сам расскажет.

— Именно! — тут же подхватил Хандзо, с облегчением хватаясь за эту соломинку.

— Ну уж нет! — Оцука покачал головой. — Раз я стал невольным посредником в вашей тайной переписке, то теперь несу моральную ответственность. Так что готовься, дружище — я от тебя не отстану, пока не узнаю все подробности!

— Возможно, она у него домашнее задание спросить хотела, — предположил Фудзивара.

— Масуда? Спросить у него? — Оцука фыркнул. — У неё самой пятёрки по всем предметам. Тут что-то другое.

Хандзо стиснул зубы. Ему хотелось провалиться сквозь землю.

— Прекрати нести чушь, — прошипел он, ускоряя шаг в тщетной попытке закончить этот разговор.

Но друзья не отставали.

— Смотри-ка, аж покраснел! — не унимался Оцука. — Ну, ничего, ничего. Если что, мы тебя научим, как с девушками разговаривать. Главное — не молчи, как рыба об лёд.

— По-моему, с его-то красноречием лучше бы и помолчал, — с лёгкой усмешкой заметил Фудзивара.

— Или заговорил, и она умерла бы от скуки, — добавил Такеда.

Казама, шагавший сзади, нагнал Хандзо и слегка хлопнул его по спине, отчего тот чуть не споткнулся.

— Не слушай их. Говори то, что считаешь нужным. Если, конечно, она тебя вообще до этого момента не пошлёт.

Этот «подбадривающий» совет не особо помог. Хандзо шёл, глядя под ноги, и чувствовал, как тревога нарастает с каждой секундой. Школа была уже близко, а значит, близился и тот самый разговор. И теперь, после сна, он смотрел на Масуду совсем другими глазами — глазами, которые видели то, чего не должно было быть.

Девушки впереди, так и не обернувшись, скрылись за школьными воротами. Хандзо выдохнул, но облегчения не почувствовал. Теперь ему предстояло провести несколько часов в одном классе с ней, под пристальными, дразнящими взглядами друзей, с этим грузом стыда и смутного ожидания.

«Чёрт, — отчаянно подумал он, переступая порог школы. — И зачем я вообще согласился?»

Оцука, шагая рядом, наклонился к нему и прошептал с довольной ухмылкой:

— Ничего, дружище. Первая влюблённость — она всегда такая... взрывная. Держись там. И, главное, потом всё подробно расскажешь!

Хандзо лишь мрачно покачал головой, предвкушая, каким долгим и невыносимым обещает быть этот день.

Оцука так и не успел вытянуть из него подробности, как вся компания влилась в общий поток учеников и оказалась в классе. Воздух здесь уже был наполнен привычным гулом перед уроком — скрипом стульев, шелестом раскрываемых учебников, обрывками фраз.

Парни направились к своим местам. Хандзо, чувствуя на себе цепкий взгляд Оцуки, старался смотреть прямо перед собой, но периферийным зрением он всё равно отмечал её — Масуду. Она уже сидела за своей партой, обсуждая что-то с Кобаяши.

И вот, когда они поравнялись с её рядов, она подняла глаза. Её взгляд скользнул по всей группе, и на её губах появилась та самая, лёгкая и узнаваемая улыбка.

— Всем доброе утро, — произнесла она, и её голос прозвучал как обычное дружеское приветствие.

Но затем её взгляд, тёплый и чуть насмешливый, на долю секунды задержался именно на Хандзо.

— Доброе, — пробормотал он в сторону, так и не подняв глаз, и прошёл к своему месту у окна.

Этого мимолётного контакта хватило, чтобы Оцука, проходя мимо, едва слышно хихикнул, а Фудзивара многозначительно подмигнул Такеде. Хандзо с раздражением сбросил рюкзак на пол и плюхнулся на стул, глядя в окно. Он чувствовал, как по щекам разливается предательский жар.

«Всего лишь улыбка, — пытался он убедить себя. — Обычная вежливость. Ничего особенного»

Но та часть его сознания, что всё ещё была пленена вчерашним сном, настойчиво шептала, что это было начало чего-то нового, сложного и невероятно тревожного. И этот тихий внутренний диалог обещал сделать предстоящий урок невыносимо долгим.