Не в тот момент

Тишина в квартире после закрытия двери была особой — не пустой, а наполненной ожиданием. Она висела между ними плотным, тёплым полотном, и нарушать её казалось кощунством. Хандзо всё ещё стоял у порога, будто не решаясь сделать шаг вглубь собственной квартиры, теперь изменившейся от её присутствия.

— Может… чаю? — наконец произнесла Мари, повернувшись от окна. Её голос прозвучал тихо, но уверенно.

— А? Да… конечно, — Хандзо вздрогнул, словно разбуженный. Он двинулся на кухню, и каждое его движение казалось ему утрированно громким. Юки, уловив направление, бесшумно последовала за ним, тёршись об его ноги.

Он поставил чайник, достал две простые керамические чашки — не гостевые, а свои, повседневные. И в этом внезапно ощутил странную интимность: она будет пить из его кружки. Это было банально, но почему-то значимо.

Он разливал чай по простым керамическим чашкам, а Мари стояла у книжной полки, но не читала названия — её взгляд был рассеянным, обращённым внутрь себя.

Они сели за маленький стол друг напротив друга. Пар от чая поднимался тонкими струйками, рисуя в воздухе невидимые символы.

— А ты всегда такой тихий? — спросила Мари, не поднимая глаз от чашки.

— Не всегда, — ответил он после паузы. — Но молчание кажется… безопаснее.

— От чего?

Он потянулся к сахарнице.

— От недопонимания. От лишних вопросов. От того, что скажешь что-то не то, и всё пойдёт не так.

Мари слегка наклонила голову, изучая его.

— А если «не так» — это как раз то, что нужно?

— В моём опыте «не так» всегда ведёт к проблемам.

Она сделала глоток, поставила чашку с тихим звоном.

— Когда я впервые выложила фото в сеть, мама сказала: «Зачем ты выставляешь себя на показ? Это неприлично». Отец промолчал. А я тогда думала: если они меня не увидят там, увидят ли они меня вообще здесь?

Хандзо поднял на неё взгляд. В её голосе не было жалобы — только спокойная констатация чего-то давно принятого.

— И? Увидели?

— По началу нет. Увидели другие. Тысячи других. После этого родители заметили. И это стало новой клеткой — красивой, но тесной.

Он молчал, позволив её словам осесть в тишине между ними.

— Почему ты согласился, чтобы я пришла? — спросила она прямо, без предисловий.

Хандзо почувствовал, как под ложечкой ёкнуло.

— Не знаю. Наверное… потому что ты спросила.

— А если бы спросила не я? Кто-то другой?

— Вряд ли бы я согласился.

Она медленно улыбнулась.

— То есть это ко мне личное расположение?

— Не знаю. Ты не играла. Просто спросила. В школе многие играют.

Мари замерла на секунду, её взгляд стал пристальнее.

— А ты?

— Я не играю. Я просто молчу. Это проще.

— Проще для кого? — она слегка наклонилась вперёд. — Для окружающих? Или для тебя?

— Для всех, — он почувствовал, как защитные слои один за другим снимаются её тихими, точными вопросами. — Когда молчишь, не можешь наломать дров. Не можешь кого-то ранить. Не можешь показаться глупым.

— Зато можешь задохнуться в этой тишине, — тихо сказала она. — Я знаю.

Юки, до этого спавшая на ковре, потянулась и прыгнула к нему на колени. Он машинально начал гладить её за ухом, и кошка замурлыкала — низко, утробно, успокаивающе.

— Она тебя успокаивает, — заметила Мари.

— Да. Как будто забирает весь лишний шум.

— У меня тоже был такой «шумопоглотитель». Пёс, ещё в детстве. Когда родители ссорились, я обнимала его и закрывала уши его шерстью. Казалось, он впитывал все крики.

Хандзо посмотрел на неё — на идеальную девушку с идеальной страницы, которая только что призналась в том, что когда-то пряталась от криков.

— А сейчас?

— Сейчас шум другой. Внутренний. Его не спрячешь за шерстью.

Они допивали чай, когда Мари вдруг сказала:

— Знаешь… А давай сделаем что-то простое и настоящее. Приготовим ужин. Вместе. Если, конечно, ты не против.

Предложение застало его врасплох. Совместная готовка — это что-то из области семейного, домашнего, слишком личного.

— Я… не особо умею готовить, — пробормотал он, чувствуя, как уголки его губ сами собой тянутся вверх.

— А я умею. Научу, — она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что сопротивляться казалось невозможным. — Простая яичница с рисом. Или что-нибудь вроде того.

И в этот момент Юки, до этого мирно спавшая на ковре, потянулась и громко зевнула, будто одобряя это решение.

Хандзо взглянул на почти пустой холодильник и сдался.

— Ладно. Но продуктов нет. Надо будет сбегать в магазин.

— Я подожду. Только побыстрее — а то умру от голода, — она шутливо положила руку на живот.

Он кивнул, почувствовав странный прилив энергии — цель, действие, смысл. Он быстро пошёл к выходу.

— Юки с тобой, — сказал он, глядя на кошку, свернувшуюся калачиком у её ног.

— Не волнуйся. Мы друг друга не съедим, — пообещала Мари, наклоняясь, чтобы погладить кошку.

Их взгляды встретились на секунду — и в этот момент что-то щёлкнуло. Что-то простое и важное. Он вышел, оставляя за собой дверь, которая не была заперта.

Воздух на улице был холодным и отрезвляющим. Хандзо почти бежал до круглосуточного магазина, неловкое волнение смешивалось с какой-то новой лёгкостью. Он набрал яйца, рис, соус, немного овощей — действовал на автомате.

И вот, возвращаясь с пакетом, он поднял голову — и кровь застыла в жилах. В ста метрах от подъезда, под фонарём, стояла Юи. Его сестра. Она уткнулась в телефон, что-то печатала, и выражение её лица было сосредоточенным, почти сердитым.

«Нет. Нет-нет-нет. Только не сейчас…» — паническая мысль пронзила мозг, как молния.

Он рванулся вперёд, не думая, обходя лужи, почти спотыкаясь. Сердце колотилось где-то в горле. Он влетел в подъезд, взлетел по лестнице и ворвался в квартиру.

— Масуда! — его голос прозвучал сдавленно, резко.

Она вышла из гостиной, удивлённая его выражением лица.

— Что случилось?

— Надо… тебе надо спрятаться. В моей комнате. Это срочно, — слова вылетали пулемётной очередью. Он судорожно огляделся. — Юки! Где Юки?!

Кошка будто испарилась. Её нигде не было видно.

— Спрятаться? — Мари смотрела на него с лёгким недоумением, но без паники. — Что случилось?

— Нет времени объяснять! Иди в мою комнату и закройся! — в его глазах читалась настоящая мольба.

Мари, видя его отчаяние, кивнула и быстро скрылась в его комнате, мягко прикрыв за собой дверь.

Хандзо бросил пакет с продуктами у стола. Он стоял посреди гостиной, пытаясь успокоить дыхание, когда в замке щёлкнул ключ.

Дверь открылась.

— Хандзо, ты дома? — раздался звонкий, слишком знакомый голос.

— Да, — он вышел ей навстречу, стараясь выглядеть максимально естественно и терпя фиаско. Его поза была скованной, лицо — каменным.

Юи скинула туфли и посмотрела на него. Её взгляд — острый, аналитический — мгновенно всё считывал.

— Я прям вижу, как ты рад меня видеть, — сарказм в её голосе был густым, как патока.

— Да уж, — буркнул он, переминаясь с ноги на ногу.

Она прошла в гостиную, и её нос чуть дрогнул. Она остановилась, медленно повернулась к брату.

— У тебя кто-то ещё есть?

Хандзо почувствовал, как по спине побежал ледяной пот.

— Нет. А что?

— Почему тогда пахнет женскими духами?

«Духи? Чёрт! А ведь и вправду пахнет духами Масуды! Как же я на это не обратил внимания?!» — в голове у него зазвенело.

— Может, ты свои унюхала? — выдавил он последнюю жалкую линию обороны.

— Не моими. Чувствую, люксовые. Ты кого-то привёл домой?

Её взгляд упал на аккуратно стоящие на полке туфли — явно не его и не её размер, стильные, женские. На её лице расплылась торжествующая, хищная улыбка.

— Ага-а! — она протянула слово, полное победных ноток. — Ну-ка, признавайся, кого ты припрятал? Тайную невесту?

Хандзо стоял, чувствуя, как пол уходит из-под ног. «Проклятье! Какой же я идиот! Туфли! Духи! Всё выдало!»

— Тебе-то какое дело? — пробормотал он, пытаясь сохранить остатки достоинства.

— Ой, как интересно! — она сделала шаг в сторону коридора, ведущего к спальням. — Она у тебя в комнате прячется, да?

Она двинулась было вперёд, но Хандзо резко встал у неё на пути, расправив плечи.

— Давай без этого.

— Пропусти, — её голос упал на октаву, став низким и не терпящим возражений. В её глазах вспыхнул тот самый, опасный огонёк азарта охотника.

Напряжение в воздухе сгустилось до предела. И в этот момент дверь в комнату Хандзо тихо открылась.

Мари вышла. Спокойная, прямая, с достоинством, которое не было наигранным.

— Здравствуйте. Прошу прощения, что так получилось, — её голос был ровным, вежливым, но в нём не звучало ни капли страха или вины.

Юи замерла. Её глаза расширились, челюсть слегка отвисла.

— Мари?! — она почти выкрикнула имя, переводя шокированный взгляд с неё на Хандзо и обратно. — Ты… ты привёл Мари Масуду домой?!

Хандзо молчал. Казалось, все слова застряли у него в горле комом стыда и отчаяния.

«Всё. Конец. Позор полный. Чтоб я сдох на месте…»

— Нет, — твёрдо, но мягко сказала Мари, делая шаг вперёд. — Это я попросила. Он просто… согласился.

Юи медленно перевела взгляд на брата. Тот нервно пожал плечами, не в силах вымолвить ни слова.

И тут в Юи будто что-то переключилось. Шок, подозрения, сарказм — всё это растаяло, уступив место бурному, искреннему восторгу. Она лёгким, почти невесомым толчком отстранила Хандзо и стремительно приблизилась к Мари.

— Ой, как же я рада тебя видеть! — её голос зазвенел, как колокольчик. — Можно же тебя по имени звать? Мари?

— Да, конечно, я не против, — Мари позволила себе небольшую, сдержанную улыбку.

Юи, недолго думая, обняла её — не театрально, а по-настоящему, по-сестрински тепло — и повела в гостиную, к дивану.

— Ну что ж ты стоишь как истукан? — бросила она через плечо ошеломлённому Хандзо. — Иди к нам! Сейчас вы расскажете мне всё, с самого начала! Прямо всё!

Хандзо стоял на пороге гостиной, глядя, как его сестра усаживает Мари на диван и смотрит на неё с неподдельным, сияющим интересом. Паника медленно отступала, сменяясь глухим, нарастающим предчувствием. Его тихий, контролируемый мир только что был взорван динамитом сестриной энергии. И теперь он уже не принадлежал ему.

Юки, словно из ниоткуда, вынырнула из-под кресла и одним плавным, беззвучным прыжком приземлилась на диван между двумя девушками. Она уселась с видом полного владения ситуацией, подняв хвост трубой, будто утверждая: «Это моё место. И да, я здесь главная». Её зелёные глаза равнодушно скользнули по Юи, а затем она принялась вылизывать лапу, совершенно игнорируя накалённую минуту назад атмосферу.

Юи застыла, её брови медленно поползли к волосам. Она перевела взгляд с кошки на Хандзо, затем на Мари, потом снова на кошку.

— У тебя, — начала она медленно, растягивая слова, как будто проверяя, не мираж ли это, — ещё и кошка дома появилась?

Её голос звучал не столько как вопрос, сколько как констатация того, что мир перевернулся с ног на голову. В её тоне смешались изумление, восхищение и лёгкое подозрение, будто она упустила несколько серий любимого сериала.

— Да, — спокойно подтвердила Мари, протянув руку и почёсывая Юки за ухом. Та блаженно прикрыла глаза. — Подобрали такую прелесть на улице. Её зовут Юки.

— Юки… — Юи повторила имя, и её лицо постепенно начало светлеть от широкой, неподдельно радостной улыбки. Она качнулась всем корпусом в сторону брата, который стоял, прислонившись к дверному косяку, с видом приговорённого. — Хандзо. Дорогой братик. Ты меня просто… шокируешь. По полной программе. — Она покачала головой, делая драматичную паузу.

Хандзо лишь фыркнул — коротко, глухо, выражая всю гамму чувств, от облегчения до крайнего раздражения. Слов не было. Вернее, были, но все они были непроизносимы в приличном обществе. Он оттолкнулся от косяка и тяжело опустился на свободный стул за столом, будто после долгого и изнурительного боя. Его взгляд уставился в пустую чашку, но видел он не керамику, а круговорот хаоса, который только что ворвался в его размеренную жизнь и, судя по сияющим глазам сестры, выходить не собирался.

Юи, не обращая внимания на его мрачность, снова повернулась к Мари, и её взгляд стал живым, заинтересованным, по-сестрински тёплым.

— Ну, раз уж собрались вместе… — она хитро прищурилась, — рассказывайте. Всё. От начала и до вот этого вот момента. Пока чай не остыл. А то я чувствую, это будет долгая история.

И, обняв Мари за плечи одной рукой, а другой продолжая гладить мурчащую Юки, она приготовилась слушать. В комнате повисла тишина — уже не напряжённая, а ожидающая. Тишина перед искренним разговором. А Хандзо сидел в стороне, понимая, что границы его маленького, одинокого мира только что были не просто нарушены — они были снесены бульдозером под названием Юи. И отстраивать их обратно уже не было никакого смысла.