Сладость неопределённости
Они миновали извилистые тропинки парка и вышли за его ажурную ограду. И тут город встретил их совсем другим — не сонной тишиной под сенью деревьев, а живым, вечерним дыханием. Фонари уже зажглись, растягивая длинные тени от прохожих, а витрины магазинов манили мягким светом. Воздух пах тёплым асфальтом, сладкой ватой из ближайшего ларька и далёким, едва уловимым ароматом цветущих где-то кустов жасмина.
Первые минуты они шли молча, но это молчание было уже иным — не неловким, а умиротворённым, будто они несли с собой тот самый кусочек тишины из парка, бережно укутав его. Хандзо краем глаза наблюдал, как свет фонарей скользит по её волосам, зажигая в них отсветы. Он всё ещё не мог поверить в происходящее. Ещё пару часов назад он нервно дёргался от каждого её взгляда, а теперь шёл с ней по вечернему городу, как... как кто? Знакомый? Друг? Непонятно. И самое странное — эта неопределённость его больше не пугала, а скорее интересовала.
— Вот оно, — голос Масуды вывел его из раздумий.
Она указала на небольшую, неприметную дверь между книжным магазином и цветочной лавкой. Над ней висела вывеска из тёмного дерева с вырезанным названием «Кофейня Ишибаши». Из-за стёкол лилось тёплое, янтарное сияние.
Войдя внутрь, Хандзо ощутил, как его обволакивает густой аромат свежемолотого кофе, ванили и чего-то ещё, домашнего, выпечного. Кафе было крошечным, всего несколько столиков под низким арочным потолком, стены из кирпича, заставленные книгами. Где-то тихо играл джаз. Никаких ярких вывесок, громкой музыки или толп посетителей — лишь пара людей, уткнувшихся в ноутбуки, и пожилая пара, неспешно беседующая в углу.
— Уютно, да? — тихо спросила Масуда, пока они подходили к стойке.
Хандзо лишь кивнул, впечатлённый. Это место было его мечтой — тихим убежищем от всего мира.
— Какие люди! Добро пожаловать! — приветствовал их седовласый бородатый мужчина с крепким телосложением за стойкой, бармен-хозяин, судя по всему.
— Здравствуйте, господин Ишибаши. Давно не виделись, — улыбнулась ей Масуда, и Хандзо снова поразило, насколько естественно и непринуждённо она выглядела здесь, без намёка на школьную строгость или модельную позу. — Как обычно, пожалуйста. И для моего друга... — она повернулась к Хандзо.
Он растерялся, пробежавшись глазами по мелко написанному мелом меню.
— Э... Я... возьму горячий шоколад, пожалуйста.
— С корицей и зефиром? — подсказал бармен с доброй ухмылкой.
— Да, — кивнул Хандзо.
Они выбрали небольшой столик у самого окна, за которым стояли два стула. Хандзо и Масуда устроились напротив друг друга, и мягкий вечерний свет, смешиваясь с тёплым сиянием лампы под абажуром, озарял её руки, лежащие на столе, и его, слегка скрещенные на коленях. За стеклом медленно гас закат, но внутри было по-прежнему уютно и светло.
— Я люблю это место, — сказала она, оглядываясь. — Здесь уютно и спокойно.
— Мне тоже так кажется, — согласился Хандзо, глядя на танцующую в его стороне тень от свечи в стеклянном стакане. — Не похоже на сетевые кофейни, где все делают вид, что работают.
Она тихо рассмеялась.
— Именно. Здесь можно делать вид, что просто живёшь.
Он посмотрел на неё. В этом тёплом свете её черты казались мягче, а в глазах не было и намёка на ту усталость, что он видел у пруда. Или она просто хорошо это скрывала?
«Интересно, она часто сюда приходит? Одна? С кем-то ещё?» — пронеслось у него в голове, и он с удивлением поймал себя на лёгком, почти ревнивом уколе. Он тут же отогнал эту мысль, чувствуя себя идиотом.
Бармен принёс их заказ. Две огромные кружки с дымящимся, густым шоколадом, увенчанные шапкой воздушного зефира, и два кусочка чизкейка с идеально ровной, кремовой поверхностью.
— Спасибо, — сказал Хандзо, и бармен, подмигнув, отошёл.
Они сидели в тишине, прерываемой лишь тихим джазом и потрескиванием свечи. Хандзо поднёс кружку к губам, сделал первый глоток. Напиток был обжигающе горячим, сладким и с лёгкой горчинкой. Невероятно вкусно.
— Ну как? — спросила Масуда, наблюдая за его реакцией.
— Превосходно, — честно ответил он, и это было, наверное, самое искреннее и простое слово, которое он сказал за весь вечер.
Она улыбнулась, словно он сделал ей комплимент, и отломила кусочек чизкейка.
И вот они сидели. Двое одноклассников в уютном полумраке кафе, с кружками горячего шоколада, с целой вечерней беседой позади и новой — впереди. И Хандзо, к своему собственному изумлению, наконец-то почувствовал, что ему совершенно не о чем беспокоиться.
Тишину нарушила Масуда, отломив ещё кусочек чизкейка.
— Знаешь, а ведь я почти ничего о тебе не знаю, Куросава-кун, — произнесла она задумчиво. — Вот, например, чем ты любишь заниматься, когда не в школе? Кроме чтения ранобэ, разумеется.
Вопрос застал его врасплох. Он ожидал чего угодно — продолжения разговора о книгах, о школе, но не этого.
— Ну... — он отпил глоток шоколада, чтобы выиграть время. — Иногда в видеоигры играю. В основном стратегии или шутеры.
— Одиночные? — уточнила она, подперев подбородок ладонью. — Или с теми самыми друзьями, с которыми ты сегодня обедал? Оцукой, Такедой... Как же третьего зовут, высокий?
— Казама, — автоматически поправил Хандзо и нахмурился. — Слушай, а это что, допрос?
Она рассмеялась, и звук был настолько лёгким и искренним, что его подозрения мгновенно растаяли.
— Нет, конечно! Просто мне правда интересно. Люди — это же как книги. У каждого своя история, свои главы. И некоторые истории... — её взгляд скользнул по его лицу, — ...оказываются куда увлекательнее, чем кажется с обложки.
Хандзо снова почувствовал лёгкий жар на щеках. Он отвёл взгляд в сторону, к темнеющему окну.
— Ну да, с ними и дружу в основном, — пробормотал он, возвращаясь к её вопросу. — И с Фудзиварой, тем, что пониже ростом.
— А кроме парней? — настойчиво, но мягко продолжила она. — Никогда не было... ну, подружки? Или... девушки?
Он поперхнулся шоколадом. Вот этого он уж точно не ожидал.
— Ч-что? Нет! — выпалил он, чувствуя, как горит всё лицо. — То есть... вообще-то нет. Никогда.
Масуда смотрела на него с неподдельным, живым любопытством, без тени насмешки.
— Никогда-никогда? — переспросила она, чуть склонив голову. — Даже симпатии ни к кому не было? Ни в старой школе, ни здесь?
Хандзо замер. Образы промелькнули в голове — пара одноклассниц из прошлого, на которых он смотрел чуть дольше обычного, но не более того. И... её собственное лицо, которое в последние дни не выходило у него из головы. Он сглотнул.
— Нет, — твёрже сказал он, глядя в свою кружку. — Не было. А что, обязательно должно было быть?
— Вовсе нет, — она мягко улыбнулась. — Просто интересно. Мне нравится узнавать людей. По-настоящему. Их привычки, их мысли, их... истории. Это как собирать редкие издания. — Она сделала паузу и добавила тише: — И твоя история, Куросава-кун, начинает мне нравиться всё больше и больше.
Он поднял на неё глаза и увидел, что она смотрит на него без какой-либо игры или подвоха. Просто... с интересом.
— И что это значит? — тихо спросил он, всё ещё не веря в реальность происходящего.
Масуда мягко улыбнулась, её пальцы слегка поводили по краю кружки.
— Это значит, что с тобой интересно дружить, Куросава-кун.
Хандзо мысленно выдохнул.
«А я уж подумал...»
— Что ж... приятно, что со мной хотят дружить, — произнёс он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Мари в ответ лишь кивнула, и в её глазах плеснулось тёплое одобрение.
Время текло плавно, как растопленный шоколад на дне их кружек. Они доели десерт, разговор то оживлялся, то переходил в комфортное молчание, пока Масуда не отодвинула свою пустую тарелку.
— Мне нужно на минутку отлучиться, подождёшь? — она уже вставала.
— Конечно, — кивнул Хандзо.
Пока её не было, Хандзо почувствовал, как сладкая тяжесть шоколада и чизкейка навалилась на него. Горло пересохло. Он встал и, стараясь не шуметь, подошёл к стойке, где хозяин заведения — тот самый бородатый мужчина — перебирал бокалы.
— Простите, — тихо начал Хандзо, привлекая его внимание. — Можно стакан простой воды?
Мужчина обернулся, его глаза блеснули под густыми бровями. Он молча достал высокий стакан, наполнил его из стеклянного графина, где плавали дольки лимона и мята, и с лёгким стуком поставил перед Хандзо.
— Сладковато прихватило? — спросил он и облокотился на стойку, изучающе глядя на юношу. — Наш горячий шоколад — штука серьёзная. Не каждый с первого раза выдерживает.
Хандзо сделал большой глоток. Прохладная вода с лёгкой кислинкой лимона была спасением.
— Да нет, всё в порядке, — пробормотал он, отставляя стакан. — Просто... непривычно. Но думаю, со временем привыкну.
— К шоколаду? — мужик усмехнулся, и его борода колыхнулась. — Или к чему-то ещё?
Он смотрел на Хандзо с таким видом, будто видел его насквозь. Видел его смущение, его попытки казаться спокойным, его украдкие взгляды на дверь, за которой скрылась Масуда.
— Вижу, парень ты, вроде, неплохой, — продолжил хозяин, снисходительно кивая. — Спокойный. Не горлопан, как некоторые. Повезло твоей спутнице.
Хандзо замер, не в силах отвести взгляд от проницательных глаз собеседника.
— В... в смысле? — выдавил он.
— Ну, как в смысле? — мужик бровью повёл. — Девушка-то у тебя — видная, с характером, чувствуется. А ты — тихоня. Интересное сочетание. Хорошая пара получается.
У Хандзо перехватило дыхание. Он резко кашлянул, отставив стакан, чтобы не уронить. Вода брызнула на стойку.
— Эй, осторожнее! — Мужчина протянул салфетку. — Ты в порядке?
— Мы... мы просто друзья! — наконец выдохнул Хандзо, чувствуя, как горит не только лицо, но, кажется, и кончики ушей. — Одноклассники.
На лице мужчины промелькнуло удивление, затем лёгкая досада, и, наконец, извиняющаяся ухмылка.
— А-а, виноват, виноват. Со стороны-то смотрится... Ну, знаешь, гармонично. Не со зла.
— Ничего, — Хандзо с облегчением вытер лицо салфеткой. — Всё в порядке.
В этот момент из коридора появилась Масуда. Она подошла к столику, взяла свою сумку.
— Готов идти?
Хандзо кивнул, стараясь не смотреть на бармена. Они попрощались, и мужчина, уже без намёков, по-деловому пожелал им доброго вечера.
Дверь кафе закрылась, оставив за собой островок тепла и света, а они вышли в прохладу ночи. Первые несколько шагов по вечернему тротуару прошли в молчании, которое на этот раз было слегка натянутым. Хандзо всё ещё чувствовал жар на своих щеках и изо всех сил старался дышать ровно.
— С тобой всё в порядке, Куросава-кун? — тихо спросила Масуда, нарушая тишину. Её голос прозвучал совсем рядом в вечерней тиши. — Ты выглядишь... немного напряжённым.
У Хандзо ёкнуло сердце. Он боялся этого вопроса.
— Всё нормально, — буркнул он, глядя прямо перед собой на убегающую вдаль дорожку. — Просто... подавился немного, когда воду пил. В горле першит.
— А, понимаю, — отозвалась Масуда. — Бывает и такое. Может, в следующий раз закажем что-нибудь менее сладкое?
«В следующий раз».
Эти слова прозвучали так естественно, будто само собой разумеется, что этот вечер повторится. От них по спине Хандзо пробежали мурашки, но на этот раз — приятные.
Остаток пути до школы они преодолели, болтая о чём-то отвлечённом — о завтрашних уроках, о новом фильме, который все обсуждали. Разговор был лёгким, но под ним скрывалось невысказанное — осознание того, что между ними что-то изменилось. Что-то важное.
Вот и школьные ворота, тёмные и безмолвные в ночи. Они остановились перед ними, нерешительно глядя друг на друга.
— Ну что ж... — начала Масуда, поправляя ремень сумки на плече. — Спасибо, что составил компанию. Мне было очень интересно.
— Взаимно, — кивнул Хандзо, и в этот момент он не соврал.
Уголки её губ дрогнули в улыбке.
— Доброй ночи, Куросава-кун.
— Доброй ночи, Масуда-сан.
Она развернулась и пошла своей дорогой, её силуэт быстро растворился в вечерних сумерках. Хандзо ещё секунду постоял, глядя ей вслед, а потом повернулся и зашагал в противоположную сторону.
Идя по пустынным улицам, он чувствовал странную смесь лёгкой усталости и невероятной лёгкости. В груди будто пело что-то тихое и тёплое. Он вспоминал её смех, её вопросы, её искренний интерес. И тот мужчина, по ошибке принявший их за пару... От этой мысли ему снова стало жарко, но теперь уже не от смущения, а от чего-то другого, пока ещё незнакомого, но безумно притягательного.
Этот вечер, начавшийся с тревожного ожидания на скамейке, закончился полной тишиной пустых улиц и тихим, тёплым чувством внутри, которое обещало согревать его ещё очень долго. Возможно, даже до их следующей встречи.
Дверь общежития с тихим щелчком закрылась за ним, отсекая прохладу ночи и оставляя в полной, гулкой тишине коридора. Хандзо медленно вошёл в свою комнату, бросил сумку на стул и замер посреди пространства, внезапно показавшегося ему чужим и слишком пустым. Тишина здесь была иной — не умиротворяющей, как в парке, и не комфортной, как в кафе, а давящей. Воздух, пахнущий пылью и остывшим радиатором, резанул ноздри после густого аромата кофе, шоколада и её едва уловимых духов.
«Что это вообще было?»
Мысль прозвучала в голове громко и чётко, но ответа не было. Только каша из образов: свет фонаря в её волосах, тень ресниц на щеке, когда она смотрела в окно, тёплый блеск в глазах, когда она сказала, что его история ей нравится. И этот дурацкий, пронзительный взгляд бармена, который увидел то, чего не должно было быть. Того, чего, наверное, и не было.
Он машинально открыл холодильник, посмотрел на забытый ланч-бокс и закрыл его. Мысль о еде вызывала лёгкую тошноту. Его желудок был сжат в тугой, горячий комок, а в горле стоял тот самый сладкий привкус, который теперь отдавался горьким послевкусием неопределённости.
Он попытался включить компьютер, отвлечься игрой, но через пять минут понял, что бессмысленно смотрит на экран, не воспринимая происходящего. Все стратегии и тактики рассыпались в прах перед одной-единственной тактикой Масуды, которая с лёгкостью разнесла все его оборонительные редуты.
«Интересно дружить».
Почему эта фраза сейчас звучала почти как оскорбление? Потому что он, глупец, на секунду позволил себе подумать о другом? Потому что в его груди, там, где должно было быть спокойствие, зажглось что-то тревожное, колючее и безумно притягательное?
Хандзо с силой провёл руками по лицу. Мысли ходили по кругу, как белки в колесе, не принося ни ясности, ни успокоения, только выматывая. Эмоциональная встряска всего вечера навалилась на него всей своей тяжестью — сладкой, как зефир, и обжигающей, как тот первый глоток шоколада.
Тогда он принял единственное здравое решение. Он повернулся, погасил свет и, не раздеваясь, повалился на кровать. Темнота не принесла покоя — на внутреннем экране его век продолжали прокручиваться кадры этого вечера. Но он стиснул зубы и заставил себя лежать с закрытыми глазами.
«Спи, — приказал он себе мысленно, поворачиваясь на другой бок и натягивая одеяло на голову. — Просто усни. Утро вечера мудренее».
Он не был уверен, сработает ли это. Но сам ритуал — попытка убежать от мыслей в сон — уже казался небольшим спасением. Засыпая, он всё ещё чувствовал в груди тот самый тихий, тёплый огонёк, который теперь не согревал, а жёг изнутри. Но он цеплялся за надежду, что к утру пламя утихнет, оставив после себя лишь ясные угли.