Битое стекло под кожей
Дверь за ним закрылась с тихим, привычным щелчком. Хандзо прислонился к ней спиной на секунду, прикрыв глаза. В квартире было тихо — ни Юи с её бесконечными вопросами, ни кошачьего мурлыканья, ни посторонних звуков. Только часы на стене мерно отсчитывали секунды, да где-то за окном лениво переругивались воробьи.
Он скинул кеды прямо у порога, даже не потрудившись поставить их ровно. Прошёл в комнату, стянул через голову чёрное худи — то самое, в котором полчаса назад прятался за углом, вжимаясь в стену, как нашкодивший подросток. Швырнул его на стул. Худи упало на пол, но он даже не обернулся.
Перед ним стоял выбор: сесть за стол и тупо пялиться в стену, включить телефон и бесконечно листать профиль Рё Аоки, или лечь. Лёг. Потому что сил на остальное просто не было.
Он рухнул на кровать лицом вверх, раскинув руки в стороны, и уставился в потолок. Тот был старым, с мелкими трещинками, которые он изучил за годы проживания вдоль и поперёк. Сейчас они расплывались перед глазами, теряли чёткость, смешивались с тенями от неплотно задёрнутых штор.
В голове было то же самое — мешанина. Тени. Вопросы без ответов.
Главный. Самый важный. Тот, от которого никуда не деться:
«Кем, чёрт возьми, является этот Рё для Мари?»
Вариантов было несколько. И каждый — как битое стекло под кожей.
Вариант первый: просто коллега. Самый безобидный. Самый желанный. Они работают в одной сфере, у них общие проекты, съёмки, показы. Такое бывает. Мало ли моделей общаются между собой — это же не значит, что у них роман. Тогда почему он вёл себя так… свободно? Так уверенно? Почему стоял так близко?
Вариант второй: просто друг. Тоже неплохо. Друзья бывают разные. Кто-то обнимается при встрече, кто-то держится на дистанции. Они просто дружат. Ничего особенного. Но если они просто друзья — зачем брать за руку? Это уместно, только если у вас уже есть какой-то уровень близости. Особый уровень. Или если ты, как парень, проявляешь инициативу, на которую девушка пока не отвечает, но и не отвергает.
Хандзо вспомнил, как они шли через переход — его пальцы, сомкнувшиеся на её ладони, её спокойное, естественное движение в ответ. Никакого напряжения. Никакой неловкости. Как будто так и надо. Как будто её рука там была не в первый раз.
«Она не принимала подобных шагов», — пронеслось в голове. — «Но и не отвергала. Значит, ей это… нормально? Приемлемо? Приятно?»
Мысль была липкой, гадкой, от неё хотелось отряхнуться, как от паутины.
Вариант третий: парень. Самый страшный. Самый нежеланный.
«Почему именно он?» — этот вопрос всплыл сам собой, без приглашения. — «Что в нём такого?»
Хандзо представил Рё: светловолосого, высокого, с идеальной осанкой, с улыбкой, которая, кажется, никогда не сходит с лица. Парня, который привык к вниманию, к камерам, к восхищённым взглядам.
«Я как-то говорил ей: мне не нужны внимание и слава. Я не гоняюсь за этим. Я — другой. Может, поэтому? Может, ей неинтересно такие, как я, и она искала кого-то… настоящего? А теперь нашла его? Этот Рё Аоки и есть её «настоящее»?»
Хандзо сжал зубы так, что челюсть заныла.
«Но в чём он лучше? Разве мы с ней не ладим? Разве я недостаточно делаю для нашей дружбы? Для неё?»
Перед глазами всплыли картинки: как она сидела у него на кухне, обхватив чашку ладонями; как говорила про «глубину» и «искренность»; как улыбалась, когда он неуклюже резал лук; как сказала: «Ты не такой, как кажешься в школе».
«Не такой. Другой. Это она про меня. А теперь — он… Может, я всё это время просто придумывал? Может, никакой «особенности» и не было? Просто дружелюбие. Просто вежливость. Просто она такая со всеми? Но тогда… зачем приходить ко мне домой? Зачем говорить про «исследовать глубины»? Зачем смотреть на меня так, будто я — что-то важное? Или это я сам придумал этот взгляд?»
Голова шла кругом. Мысли налетали, как волны, захлёстывали с головой, отступали — и снова накатывали, ещё сильнее.
«Чёрт. Столько вопросов. И все они — пустота. Догадки. Предположения. Я могу прокручивать это в голове до вечера, до ночи, до утра — и не приближусь к ответу ни на шаг».
Он провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с него всё это — напряжение, сомнения, липкий страх.
«Есть только один способ узнать правду. Спросить у неё».
Но как? Как задать такой вопрос, не выдав себя? Как спросить: «Кто тот парень, с которым ты была утром?», не признавшись, что следил за ней, прятался за углами, подслушивал разговоры?
«Если она узнает — ей станет неприятно. Может, даже противно. Кто захочет дружить с человеком, который за тобой следит?»
Хандзо сел на кровати, обхватил голову руками. Вдох. Выдох. Медленно, глубоко.
«Допустим, он просто друг. Коллега. Ничего особенного. Тогда… тогда всё нормально. Тогда можно выдохнуть. Главное, чтобы ей было комфортно. Главное, чтобы она была счастлива».
Он кивнул.
«Но если он — её парень…»
Эта мысль обрывалась, падала в пустоту, и оттуда не доносилось ни звука.
«Она говорила, что хочет исследовать мои глубины. Хорошо. Тогда почему бы мне не исследовать её? Понять, кто она на самом деле. Что ей нужно. Чего она хочет. Какая она — настоящая, без масок, без улыбок для лайков, без роли «идеальной девушки»».
Он поднял голову и посмотрел в своё отражение в тёмном экране ноутбука. Оттуда на него смотрел уставший, взлохмаченный парень с покрасневшими глазами.
«Я изучу тебя, Мари Масуда. По-настоящему. Не так, как это делают твои подписчики, не так, как это делает он. Я хочу понять, что ты из себя представляешь. Эту интересную, сложную, противоречивую личность. А пока…»
Он глубоко вздохнул и рывком поднялся с кровати.
«Пока надо отвлечься. Иначе я свихнусь раньше, чем дойду до планетария».
Он плюхнулся в компьютерное кресло, нажал кнопку включения. Ноутбук загудел, экран загорелся привычной заставкой. Пальцы сами набрали знакомую команду, запустили игру.
Call of Duty. Его старый, надёжный друг. Место, где всё просто: есть враги — ты их убиваешь. Есть цели — ты их выполняешь. Нет места сомнениям, нет места вопросам без ответов. Только реакция, только адреналин, только чёткие, понятные правила.
Он врубился в игру с головой. Грохот выстрелов, крики раненых, звук шагов за спиной — всё это заполнило голову, вытеснило мысли, дало передышку. Первые минуты пальцы двигались на автопилоте — он даже не замечал, кого убивает и зачем. Просто механически водил мышкой, нажимал на кнопки, следовал за движениями на экране.
Потом — включился. Азарт. Злость. Желание побеждать.
— Давай… — прошептал он сквозь зубы, зажимая противника в угол. — Получи.
Экран моргнул красным — его убили. Он выругался, дёрнул мышкой, загрузился заново. И снова — в бой.
Время летело незаметно. Солнце за окном, серое и безжизненное, медленно ползло к зениту. Тени от штор укорачивались, потом снова удлинялись. Хандзо не замечал ничего. Был только монитор, только враги, только спасительная пустота в голове.
Когда он наконец оторвался от экрана и глянул на часы в углу монитора, цифры заставили его вздрогнуть.
14:32.
— Чёрт! — он вскочил с кресла, едва не опрокинув его. — Полчаса осталось!
Он заметался по комнате, как угорелый. Ноутбук остался висеть в игровом меню, забытый и ненужный. В голове пульсировало только одно: успеть. Не опоздать. Не опозориться перед всеми.
Кухня встретила его тишиной и нетронутым с утра порядком. Он схватил чайник, налил воды, включил — пусть закипает, пока он будет заниматься остальным. Из шкафа вылетела пачка печенья — обычного, квадратного, с шоколадной крошкой. Он высыпал горсть на тарелку, даже не считая.
Чайник закипел быстро. Хандзо заварил себе кружку — чёрный, покрепче, с сахаром. Обжигаясь, глотал горячую жидкость, заедал печеньем, не чувствуя вкуса. Всё было неважно. Главное — успеть.
Он дожевал на ходу, влетел обратно в комнату и распахнул шкаф. Взгляд лихорадочно скользнул по вешалкам.
«Что надевают на свидание? Стоп. Это не свидание. Это просто встреча с друзьями. Просто планетарий. Тогда почему вдруг пришло в голову это слово?»
Он выдохнул и заставил себя думать спокойно.
Чёрные брюки — классика, никогда не подводят. Белая футболка — чистая, свежая, без пятен. Сверху — чёрная рубашка, свободная, незастёгнутая. Строго, но не вычурно. Стильно, но не наигранно.
Он оделся быстро, ловко, без лишних движений. Перед зеркалом замер на секунду. Поправил воротник. Взъерошил волосы — нет, слишком растрёпанно. Пригладил — слишком официально. Нашёл середину.
Из ванной донёсся запах парфюма. Он брызнул на запястья, на шею — самую малость, чтобы не переборщить. Тот самый одеколон, который Юи когда-то подарила на день рождения и сказала: «Это тебе для особых случаев. Когда пойдёшь покорять девичьи сердца».
«Для особых случаев», — эхом отозвалось в голове.
Хандзо посмотрел на себя в зеркало в последний раз. Из отражения на него смотрел собранный, подтянутый парень. Чёрный верх, белая футболка под ним, аккуратная причёска, лёгкий запах парфюма.
— Такое ощущение, будто я на свидание иду, — вслух произнёс он, и голос прозвучал хрипловато, но ровно. — Хотя… обычная же встреча друзей. Просто планетарий.
Он взял ключи, телефон — проверил, заряжен ли. 87 процентов. Хватит. Сунул в карман брюк. Ещё раз глянул на себя в зеркало в прихожей — и толкнул дверь.
На улице было всё так же серо. Облака плотной пеленой закрывали небо, солнца не было и в помине. Ветер стих — теперь воздух стоял неподвижно, густой и влажный, как перед дождём. Но дождь не начинался. Просто висел над городом обещанием, которое никто не ждал.
Хандзо зашагал быстро, почти бегом. До школы — места встречи — было минут пятнадцать ходьбы. Он успевал, но нервы гнали вперёд. По дороге он прокручивал в голове, как всё будет. Они соберутся — Оцука будет шутить, Такеда поправлять очки и отпускать саркастичные комментарии, Казама молчаливо возвышаться над всеми, Фудзивара отпускать шутки про то, как они все тут «культурно обогащаются». Подойдут девушки — Мари, Учияма, Кобаяши.
Кобаяши.
При мысли о ней внутри что-то ёкнуло. Пустой аккаунт, на который подписан Рё. Её предупреждение у стадиона: «Не приближайся к Мари».
«Что, если она знает? Что, если она в курсе их отношений? Что, если она… причастна?»
Он тряхнул головой, отгоняя паранойю. Хватит. И так уже накрутил себя до предела.
Впереди показались знакомые очертания — школьные ворота, те самые, где он каждое утро встречался с друзьями. Сейчас там уже кто-то стоял. Несколько фигур, различимых даже на расстоянии.
Хандзо прибавил шагу, перешёл на лёгкий бег. В груди колотилось — то ли от бега, то ли от предвкушения.
«Сейчас всё начнётся».
Друзья уже были на месте — Хандзо узнал их издалека, ещё за полквартала. Оцука, как всегда, что-то втолковывал остальным, размахивая руками с такой энергией, будто дирижировал невидимым оркестром. Такеда, по своему обыкновению, стоял чуть поодаль с телефоном в руках, но даже сквозь стёкла очков было видно — он не читает, а просто делает вид, чтобы не участвовать в этом бедламе. Казама возвышался над ними обоими, как живой монумент, а Фудзивара жевал какую-то булку и лениво обозревал окрестности.
Когда Хандзо приблизился на расстояние слышимости, Оцука первым заметил его и присвистнул так, что пара прохожих обернулась.
— О-па! Вы только посмотрите на этого красавчика! — воскликнул он, театрально прижимая руки к груди. — Хандзо, ты чего такой нарядный? Прям как на свидание собрался! Белая футболочка, рубашечка расстёгнутая, брючки стрелочкой… Ты чего, в загс после планетария решил заскочить?
Фудзивара, дожёвывая булку, одобрительно хмыкнул:
— А я смотрю, не у меня одного сегодня приступ стиля. Слушай, Хандзо, если мы все трое так вырядились, девчонки точно решат, что мы сговорились.
— Сговорились? — подхватил Оцука, поправляя воротник свитера. — Мы просто уважаем себя! И девушек, между прочим, тоже. Не в школьной же форме в планетарий переть.
— А что не так со школьной формой? — лениво поинтересовался Казама, который был одет в простую, но сидящую бежевую толстовку и тёмно-синие джинсы. В его случае нарядность заключалась в том, что толстовка была явно новая и без дырок.
— Зачем мне эта школьная форма? Я сегодня — светский лев! — Оцука картинно вскинул подбородок и тут же повернулся к Хандзо: — Так на ком свидание-то? Сознавайся! Небось, с Мари Масудой?
— Отстань, — буркнул Хандзо, отводя взгляд. — Просто… хорошее настроение.
— Ага, хорошее, — фыркнул Такеда, наконец убирая телефон. — За последние полгода у тебя было два настроения: «мрачное» и «очень мрачное». А сегодня вдруг «парадное». Подозрительно.
— Да ну вас, — Хандзо перевёл разговор в безопасное русло. — Вы-то сами как долго здесь стоите? Почему так рано?
— Минут пять, не больше, — пожал плечами Оцука. — А рано — потому что лучше раньше прийти и подождать, чем опоздать и потом оправдываться. Как говорит моя мать: «Пунктуальность — вежливость королей и тех, кто хочет произвести впечатление».
— И кто из нас сегодня король? — усмехнулся Фудзивара.
— Все! — торжественно провозгласил Оцука, взмахнув рукой, будто благословляя собравшихся. — Сегодня мы все короли культурного досуга.
— Кроме тебя, — тихо вставил Такеда, не поднимая глаз от телефона. — Ты у нас королевский шут.
Оцука картинно схватился за сердце, но глаза его смеялись.
Хандзо оглядел компанию. Друзья и правда принарядились. Оцука — в белом свитере и светлых брюках, даже волосы уложил как-то особенно тщательно. Фудзивара выбрал стильную клетчатую рубашку поверх белой футболки. Даже вечно невозмутимый Такеда сменил свой стандартный строгий костюм на тёмно-зелёный кардиган, который делал его почти… уютным.
— Ладно, — Хандзо перевёл взгляд в сторону дороги, по которой должны были подойти девушки. — А как долго нам их ждать? Кто-нибудь в курсе?
— Понятия не имеем, — Фудзивара пожал плечами. — Девушки — народ загадочный. Могут через минуту прийти, а могут через полчаса. И угадать невозможно.
— Истина, — кивнул Такеда. — Точность прогноза времени прибытия лиц женского пола стремится к нулю.
— А вон, кажись, идут, — вдруг сказал Казама.
Он стоял чуть в стороне и с высоты своего роста, казалось, видел всё, что происходит в радиусе километра. Сейчас его взгляд был устремлён куда-то вдаль, туда, где из-за поворота показались фигуры.
Все разом повернули головы. И замерли. Девушки шли не спеша, погружённые в разговор, но с каждым шагом приближались, и картина становилась всё более отчётливой.
Мари.
Хандзо смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то переворачивается — медленно, тяжело, как огромный камень, который сдвинули с места.
На ней было лёгкое платье — не школьное, не официальное, а какое-то удивительно простое и одновременно идеальное. Нежно-розовое, почти персиковое, с тонкими бретельками и свободной юбкой, которая колыхалась при ходьбе. Поверх — короткая джинсовая куртка, наброшенная небрежно, но с таким вкусом, будто стилист час выверял каждую складочку. Волосы, обычно собранные в строгий хвост или распущенные с лёгкой небрежностью, сегодня были уложены в мягкие локоны, которые спадали на плечи, обрамляя лицо. На ногах — балетки, простые и элегантные.
Она улыбалась подругам, что-то рассказывала, и в этой улыбке, в этом движении, в этом свете, который, казалось, исходил от неё самой, было что-то такое, отчего у Хандзо перехватило дыхание.
Она была другой.
Не той, которую он видел два часа назад в кафе. Не той, что сидела на его кухне вчера. Сегодня она была… сияющей. Как будто внутри у неё горел маленький, тёплый свет, который теперь пробивался наружу сквозь каждое движение, каждый взгляд.
А рядом с ней неожиданные лица — Аяко Танака и Саки Харада. Танака, как всегда, была сгустком энергии — рыжие волосы собраны в два хвостика, джинсовая куртка с кучей нашивок, широкая улыбка на всё лицо. Харада, напротив, держалась чуть позади, но сегодня даже она выглядела иначе — в лёгком сарафане и с застенчивой улыбкой, которая всё же пробивалась наружу.
Парни молчали. Даже Оцука, обычно готовый отпустить шутку по любому поводу, просто смотрел с открытым ртом.
— Привет, мальчики! — голос Мари прозвучал мягко, тепло, разбивая тишину.
— Салют-салют! — подхватила Танака, энергично махнув рукой. — Не устали нас ждать?
Харада, Кобаяши и Учияма просто помахали, и в этом жесте было что-то настолько милое и естественное, что парни на секунду забыли, как дышать. Очухавшись, зашевелились, закивали, заулыбались в ответ — кто-то более уверенно, кто-то с лёгкой заминкой.
— Мы только подошли, — наконец выдавил Оцука, и его голос прозвучал на октаву выше обычного. Он кашлянул, прочищая горло, и продолжил уже своим нормальным тоном: — Как же прекрасно выглядят наши одноклассницы! Вы это видите, парни?
— Подтверждаю, — кивнул Фудзивара, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на искреннее восхищение. — Очень… эстетично.
— Самые яркие звёздочки нашей школы, — добавил Казама, и прозвучало это не как дежурный комплимент, а как констатация факта.
Мари чуть склонила голову, и лёгкая улыбка тронула её губы.
— Ой, ну что вы, — она повела плечом, и этот жест был полон такой естественной грации, что Хандзо снова поймал себя на том, что не может отвести взгляд. — Вы тоже ничего так. Очень стильные.
— Самые стильные парни! — подхватила Танака, окидывая компанию одобрительным взглядом. — Я смотрю, вы тоже решили не ударить в грязь лицом. Молодцы!
— Ага, — хмыкнула Кобаяши, и в её голосе, как всегда, проскользнула лёгкая колкость. Но на этот раз она звучала мягче, почти дружелюбно.
Хандзо перевёл взгляд на неё. Кобаяши стояла чуть позади остальных, но её поза была расслабленной, спокойной. Она смотрела на него сквозь свои очки с нейтральным, почти изучающим выражением. Ни той ледяной враждебности, которую он запомнил у стадиона. Ни того предупреждающего взгляда, от которого по спине бежали мурашки. Просто… взгляд. Без оценки. Без угрозы. Просто человек смотрит на другого человека.
«Что изменилось?» — мелькнуло в голове. — «Или мне тогда показалось?»
Но думать об этом не было времени. Потому что Мари смотрела на него. Прямо. Открыто. С той самой улыбкой, которая предназначалась только ему.
— Привет, Куросава-кун, — сказала она тихо, почти не разжимая губ, но он услышал.
И в ответ, сам не заметив как, улыбнулся.
А рядом с ней — Танака. Которая тоже смотрела на него. И в её взгляде было что-то другое. Не то, что у Мари. Более… любопытное? Заинтересованное? Она улыбалась ему так, будто знала что-то, чего не знал он сам.
«Что за день?» — подумал Хандзо, чувствуя, как от этого перекрёстного огня женского внимания начинает немного кружиться голова. — «Сначала слежка, потом встреча, теперь это…»
— Ну что, ребята, погнали? — Оцука хлопнул в ладоши, выводя всех из секундного оцепенения. — А то мы так и будем тут стоять, любоваться друг другом до вечера.
— Погнали! — поддержала Танака.
Компания сдвинулась с места, растянувшись по широкой аллее, ведущей к планетарию, неровной, живой цепочкой.