Глава 3.0

Ни в одном уголке Акъяна нельзя было найти поместья более величественного, чем это. Можно было с уверенностью сказать: даже если бы самый богатый человек решил построить себе дом у озера Дунтинху, он не смог бы создать ничего лучше.

Мастерство Тан У Хёна в строительстве было поразительным. Его руки обладали такой сноровкой, что трудно было поверить, что этот человек всю жизнь держал в руках меч. Казалось, будто его истинным призванием было плотницкое дело, а не боевые искусства.

В просторном дворе поместья раскинулся большой пруд. Похоже, Тан У Хён сам наполнил его водой из озера. На поверхности покачивались лотосы, а в глубине резвились упитанные рыбы — их он тоже наловил сам. В самом центре двора возвышалась та самая тысячелетняя сосна. Она была настолько огромной, что ее величественный силуэт был виден далеко за пределами забора. Эта сосна придавала поместью особый дух благородства. Каждый, кто видел усадьбу, понимал — она построена не абы как.

Позади главного здания располагалась небольшая площадка для тренировок, а рядом — просторная кухня. На создание всего этого ушло лишь три дня. То, на что обычным людям потребовались бы месяцы изнурительного труда, Тан У Хён выполнил играючи.

Но даже сейчас он, казалось, не был до конца удовлетворен и продолжал стучать молотком.
Тук-тук-тук!

Хва Со Ми, вытирая капающий нос, молча наблюдала за ним. Она не пыталась мешать. Хотя ее ручонки были совсем маленькими, она находилась рядом, чтобы выполнять мелкие поручения — ей просто хотелось хоть чем-то помочь Тан У Хёну.
Девочка долго и пристально смотрела на мужчину. Если бы взглядом можно было продырявить человека, в теле Тан У Хёна уже зияли бы сотни дыр.

Наконец, не выдержав любопытства, Хва Со Ми подала голос:

— Дядя.

— Чего тебе?

— Что вы делаете? — тихо пробормотала она.

Она знала, что он не любит, когда его отвлекают от работы, и долго не решалась спросить. Для маленькой Со Ми этот вопрос был актом великой храбрости. Со стороны его поделка напоминала обычную бочку.

— Это кадка, чтобы мыться.

— Мыться?..

— Да, очищать тело от грязи.

Хва Со Ми медленно поднялась с места. Она вспомнила, как чуть раньше он притащил из озера много воды. Сначала она не поняла, зачем, но теперь догадалась. Ванна...

— Стоять.

Тан У Хён окликнул ее как раз в тот момент, когда она собралась улизнуть. Хва Со Ми, кравшаяся прочь словно кошка, замерла. Слово Тан У Хёна для нее было весомее золота.

— Вчера я продал кабана и древесину, чтобы купить тебе одежду. Естественно, прежде чем надевать новые вещи, нужно самой отмыться.

— Ой, дядя, вы и так красавец, даже если не моетесь!

— Я-то может и да, а вот ты — нет.

— Да нет же, нет! Со Ми совсем чистая!

Тан У Хён фыркнул. Чистая? На новой кровати она проспала всего одну ночь, а на ней уже остались слои старой грязи. Ее лохмотья были настолько грязными, что казалось, черные пятна въелись в них навсегда. А лицо? Под носом следы засохших соплей, щеки перемазаны сажей. Из-за синяков и ссадин, которые еще не сошли, порой было трудно понять, девочка это или мальчик.

Тан У Хён начал наливать воду из озера в кадку. Глядя на это, Хва Со Ми сглотнула. Ей стало страшно, что в такую прохладную погоду она просто замерзнет насмерть в холодной воде. Ей казалось, что это конец.

Девочка сорвалась с места и рванула к воротам. Для ребенка она двигалась на удивление быстро. Но внезапно она почувствовала, словно ее потянули за шкирку назад, и в следующий миг она оказалась прямо перед Тан У Хёном.

— А? Э-э?
Не успела Хва Со Ми осознать абсурдность ситуации, как раздался громкий всплеск, и холодная вода охватила ее тело.
Буль-буль-буль!
Она отчаянно барахталась и пыталась вырваться, но Тан У Хён держал ее так крепко, что шансов сбежать не было.

— Пф-ф-ф!

— От того, что ты просто посидишь в воде, грязь не сойдет.

Тан У Хён быстро потер лицо ребенка рукой. С каждым его движением в воду стекали черные ручейки грязи. Он безжалостно стянул с нее старое тряпье. Со Ми от неожиданности вскрикнула, но Тан У Хён не был извращенцем, испытывающим нездоровый интерес к детскому телу. Он просто мыл каждый дюйм ее кожи, не пропуская ни единого участка.

Вода в кадке мгновенно превратилась в грязную жижу. Запах был таким ужасным, что хотелось зажать нос. Прикасаться к этому не хотелось, и уж тем более Тан У Хён не желал, чтобы эта вода попала на него.

— Сколько же времени ты не умывалась, что с тебя столько сходит?

— Я... я не знаю! Хнык...

Грубые, но уверенные движения Тан У Хёна не останавливались, и в конце концов Хва Со Ми просто разрыдалась, смирившись с судьбой.

Спустя полстражи он выловил из кадки Хва Со Ми, глаза которой теперь напоминали взгляд полудохлой рыбы, и дочиста вытер ее тело. Во время этой битвы Тан У Хён сам промок насквозь.

Переодев девочку в новую одежду, Тан У Хён тоже сменил свой наряд на новый белый халат, хоть и весьма скромный. Хва Со Ми во все глаза смотрела на него, пока он без стеснения переодевался.

— Дядя, откуда это всё?

Ее вопрос касался многочисленных шрамов на теле Тан У Хёна. Следов от порезов и колотых ран было так много, что на них было больно смотреть. Но Хва Со Ми не отворачивалась. Она была настолько спокойна, что трудно было поверить, будто это маленький ребенок, который ничего не понимает в жизни.

Тан У Хён усмехнулся.

— Это шрамы славы.

— Слава? А это едят?

— Нет. Перестань связывать всё подряд с едой.

— А мама говорила, что вкусно есть и сладко спать — это лучшее, что есть в мире.

И она была не так уж неправа. Хорошо ешь — значит, ты богат, сладко спишь — значит, живешь в хорошем доме.

— Ха-ха, в этом есть доля правды. Но это другое. Можно сказать, что это следы, оставленные на пути к вершине мира.

— К вершине? Вы про плотников?

В глазах Хва Со Ми Тан У Хён был выдающимся плотником. Как иначе он мог создать такое великолепное поместье? Оглядев комнату и весь дом, можно было заметить: здесь не было ни одной купленной вещи, только то, что он сделал своими руками. Хва Со Ми была твердо убеждена, что он — непревзойденный мастер по дереву.

— Я не плотник.

— Нет? А кто тогда?

— Не каждый, кто умеет обращаться с деревом — плотник. Просто я владею мечом немного лучше других.

— Ножом? Вы повар? Но ведь вы только жарите мясо или даете мне сырое...

— Ха-ха-ха...

— А! Я поняла! Вы стали нищим, потому что не умели готовить, да?

Хва Со Ми сочувственно кивнула, решив, что разгадала великую тайну. Раз он отлично добывает еду на охоте, но совершенно не умеет ее готовить, значит, он провалил работу повара и оказался на улице.

— И поваром я не был.

— Тогда расскажите еще!

Тан У Хён подавил стон и сел за стол.
Как ей объяснить? «Я бродил по миру и убивал людей мечом»? Вряд ли это можно назвать профессией. И как вообще объяснить это, ведь он не заработал на этом никаких денег?
Смотря в невинное лицо Хва Со Ми, он не мог заставить себя сказать правду о том, что убивал людей. Перед этим ребенком ему хотелось быть честным и достойным человеком.

В итоге ему пришлось просто замять тему.

— Тебе нет нужды это знать, так что давай закроем тему. Лучше скажи, одежда впору?

— Да! Я впервые ношу такое!

Хва Со Ми вскочила со стула и закружилась. Казалось, обновка ей действительно очень нравилась. Это был не дорогой шелк, но ткань из местной лавки была качественной. Наряд обошелся недешево — на эту единственную смену одежды он потратил почти все деньги, вырученные за продажу шкур и дерева.

— Хорошо, что подошло. Я боялся, что промахнусь с размером...

Хва Со Ми плюхнулась обратно на стул и заболтала ножками в воздухе. Затем она посмотрела на Тан У Хёна своими круглыми глазами. Он не знал, что она собирается сказать, но в ее кристально чистом взгляде отражался только он один.

— Даже если бы не подошло... даже если бы одежда была дешевой, а живот урчал от голода... Со Ми всё равно была бы счастлива. Если вы рядом, дядя, мне больше ничего не нужно.

Тан У Хён замер, глядя на Со Ми пустым взглядом.
В ее невинном выражении лица и тоне не было ни капли притворства. Когда он в последний раз слышал слова, идущие от самого сердца?
Сказать по правде — никогда.
Каждый, кто приближался к нему раньше, хотел либо что-то от него получить, либо отрубить ему голову. Каждое их слово было кинжалом, вонзающимся глубоко в сердце.
А слова Со Ми согревали душу.

Он сам не заметил, как отвел взгляд. Он не мог смотреть ей прямо в глаза.
Возможно, у этого ребенка тоже есть своя цель. Пусть не ради выгоды, а просто из желания быть не одной. И, возможно, это то самое, что она получает от Тан У Хёна. Но это не значило, что он от этого страдал.
Наоборот, его сердце тянулось к ней всё сильнее. Он не мог перестать заботиться о ней.
Он действительно поверил, что эта девочка способна заполнить его тысячелетнюю пустоту.

Тан У Хён невольно улыбнулся и перевел взгляд.

— Ты еще такая маленькая, а говоришь как взрослая.

— Мама всегда говорила: «Со Ми мала, да голова у нее старая». Я не очень понимала, что это значит...

— Это значит «не по годам мудрая».

— А что это? Это едят?

Она снова склонила голову набок. Кажется, она действительно не понимала.
Тан У Хён так опешил, что разразился хохотом. Этот ребенок сводил к еде абсолютно всё. Видимо, сказывались долгие дни голодания.
Он протянул руку и погладил ее по голове. Хва Со Ми зажмурилась и улыбнулась, наслаждаясь его прикосновением.

— Хотелось бы мне, чтобы мы всегда жили так тихо.

— Так и будет!

— Ха-ха, да, я действительно на это надеюсь.

Тан У Хён посмотрел в окно. В комнату ворвался легкий ветерок. Он бережно коснулся лица Тан У Хёна и замер, словно боясь потревожить.
Тан У Хён знал лучше других: тот, кто живет кровью и сталью, никогда не сможет избежать своей судьбы. Ветер, овевающий его сейчас, всегда оставался на острие клинка.

«Надеюсь, так и будет».
Ему было всё равно, если его боевые навыки заржавеют. Он хотел лишь одного — чтобы этот ветер больше никогда не приносил бурю.
Он всем сердцем желал, чтобы этот покой никогда не был нарушен.
Прямо сейчас у него было только одно это желание. Этот миг приносил ему больше удовлетворения, чем вся его прежняя, полная ярости и крови жизнь.

Ухмыльнувшись, Тан У Хён произнес:

— Ну что ж, раз мы приоделись, может, сходим в горы?

— Да! Сегодня Со Ми накормит вас чем-нибудь вкусненьким, хи-хи-хи!

Тан У Хён снова погладил по голове Хва Со Ми, которая в очередной раз озарилась лучезарной улыбкой.