SCP-049 — «Чумной Доктор»

Достопочтенный доктор Томас Морстед вошёл в камеру аномалии. Коллеги предупреждали его — даже отчитывали, — но кто в Фонде мог ему указывать? Он был лучшим в своём деле, возможно, величайшим за всю историю Фонда. Когда он вошёл, SCP-049 поприветствовал его — как всегда учтиво, настолько вежливо, что ни за что не догадаешься, что говоришь с убийцей. Доктор Морстед прекрасно понимал, с чем имеет дело, но также верил, что сможет достучаться до 049: успокоить его, изгнать из него дьявола.

Это была встреча двух великих умов: одного человеческого и одного… частично человеческого, частично… чего-то, что никогда не удавалось определить. Это должна была быть схватка интеллектов — и, как многие великие битвы, эта обернулась бы резнёй. Прежде чем мы перейдём к той роковой встрече, есть несколько вещей, которые тебе следует знать об аномалии, известной как SCP-049.

Если бы ты увидел его на улице, первое, что пришло бы в голову, — «чума», потому что 049 всегда выглядел одинаково: человек в чёрных одеждах и в маске чумного доктора. Но это был не костюм, который можно снять.

На самом деле это и не было костюмом вовсе. Это был он… робы выросли из него, словно экзоскелет; та ужасная маска с клювом не закрывала его лицо — она и была его лицом, чем-то вроде оболочки, будто проросшей из кости.

Первые сообщения появились во время Второй мировой. В живописном городке на юге Франции под названием Монтобан люди начали пропадать. Дети исчезали из своих кроватей среди ночи и больше их не видели; взрослые уходили на рынок и не возвращались. Местные власти искали повсюду: прочёсывали леса поблизости, прочёсывали реки баграми — но ничего не находили.

Потому что происходящее не было преступлением: не существовало улики, на которую можно наткнуться, или очевидца, который бы «раскрыл дело». Нет, это было нечто другое — то, чего жители городка никогда бы не смогли понять.

Слухи расползлись, и тогда Фонд отправил поисково-обнаружительную группу. В холодную тёмную январскую ночь 1941 года группа нашла то, что искала. Они вошли через открытую дверь небольшого дома неподалёку от величественного Шато де Ришельё — и увидели человека в маске, сидящего у открытого огня. И он был не один. Пол вокруг него будто шевелился.

Подойдя ближе, группа увидела, что пол покрыт извивающимися, тянущимися телами. Его «пациентами», как он их называл.

— Bienvenue chez moi, — произнесло существо. — Добро пожаловать в мой дом.

Эти так называемые пациенты поползли к группе, очевидно намереваясь причинить вред. Враждебные сущности — позже обозначенные как SCP-049-2 — были признаны опасными и подлежали ликвидации. Зрелище, которое, казалось, нисколько не беспокоило 049. Он просто сидел, иногда поднимая взгляд от заметок в кожаном переплёте, пока его пациентов расстреливали.

Когда бойня закончилась, он просто закрыл книгу, поднялся и позволил сопроводить себя прочь. Так 049 и оказался на объекте — своего рода «гость», проживающий в Стандартной защищённой гуманоидной камере содержания, Исследовательский сектор-02, Зона-19.

Те немногие, кто контактировал с 049, отмечали, что общение с ним… приятно. Безупречные манеры, обширные знания медицины и человеческой анатомии, острый язык и язвительное остроумие.

Его можно было слушать зачарованно — попасть под обаяние, поддаться ему… пока простым прикосновением руки он не выкачивал из человека жизнь.

Вот почему SCP-049 был классифицирован как «Евклид». Вот почему у его камеры всегда дежурили вооружённые охранники. Вот почему врачи принимали серьёзные меры предосторожности в его присутствии. И вот почему доктор Морстед должен был понимать лучше.

Помни: когда 049 обнаружили во Франции, он добровольно пошёл с группой — будто рад был, что его нашли; будто сам спланировал собственный захват.

Когда он прибыл на объект, он не вёл себя так, словно его удерживают против воли — скорее, будто возвращается домой. Первичные выводы о биологии 049 гласили, что он не нуждается ни в каком питании, даже в воде. Он казался вполне довольным, если его оставляли наедине с его тетрадями. Он не возражал, когда его попросили поделиться заметками, и охотно отдал журналы, однако при изучении выяснилось: они написаны на языке, который пока не удалось перевести ни одному лингвисту и ни одному криптологу.

Очевидно, 049 получает немалое удовлетворение, наблюдая, как так называемые эксперты бьются над его текстом.

Не имея возможности прочитать записи, череда докторов посещала 049 в камере — каждый был зачарован увиденным. Выяснилось, что он путешествовал по всему миру. Он говорит на многих языках, но предпочитает то, что называет le langage de l'amour — французский.

Он попросил только одно: теплокровных животных.

Комплекс согласился поставлять ему различных животных, включая кроликов, крупный рогатый скот и даже, однажды, обезьяну. Как и с людьми, он мог убить животное одним лишь прикосновением руки — будто высасывая из него жизнь. Но даже это было не самым невероятным.

Вскоре животные поднимались вновь — словно реанимированные 049. Они становились, по сути, живыми мертвецами. И они были враждебны. После нескольких несчастных случаев их стали забирать из камеры сразу же, как только они поднимались, и утилизировать в крематоре.

049 это не устраивало — он утверждал, что «вылечил» животных. Для него мир был болен… он видел чуму и мор повсюду, а смысл своего существования — избавить мир от болезни. Люди, говорил он, содержат вирус и должны быть очищены.

В первые дни после прибытия на объект 049 не казался угрозой для людей. Он был весьма дружелюбен. Он, похоже, осознавал, какой страх вызывает у персонала, и часто старался сделать так, чтобы рядом с ним им было спокойнее и безопаснее.

Это было уловкой, разумеется, или «canard», как любил говорить 049. Он не собирался помогать людям. Нет, он пришёл за людьми. Он не был в ловушке… он поставил ловушку.

Одним из первых, кто по-настоящему расстроил 049, был доктор Рэймонд Хэмм — уважаемый врач, дважды номинировавшийся на Нобелевскую премию за более «традиционные» работы. Больше всего доктора Хэмма смущало не «одеждообразное» подобие экзоскелета 049 и даже не способность оживлять мёртвых, а сумка, которой он пользовался. 049 каким-то образом вытаскивал из неё, казалось бы, бесконечный запас хирургических инструментов. Иногда он доставал предметы, которые были каким-то образом больше самой сумки. Будто сумка соединялась с каким-то другим местом — и именно об этом доктор Хэмм и хотел поговорить в тот роковой день.

Когда 049 находился на одной стороне камеры, а доктор Хэмм — на другой, Хэмм спросил:

— Как вы можете извлекать такое количество инструментов из этой сумки… Я наблюдал за вами, и мне кажется, вы делаете невозможное.

— Дорогой доктор, — ответил 049, — Бич! Великое вымирание нельзя победить горсткой игрушек. Моя сумка — лишь продукт моего воображения; она даёт мне то, что мне требуется. А вы, сэр, как мне кажется, ограничены вашим воображением.

Он на секунду-другую замолчал и уставился на доктора Хэмма.

— Я чувствую, что вы нездоровы, — сказал он уже не таким любезным тоном.

— Это всего лишь простуда, — сказал доктор.

— Ах, всего лишь простуда? Если бы вы видели то, что видел я, вы бы не произнесли столь оскорбительных слов.

Доктор Хэмм достал из портфеля бумаги и подошёл к 049, держа их достаточно близко, чтобы тот мог прочитать.

— Видите, — сказал доктор Хэмм, указывая на результаты на листе, — те животные, которых вы утверждаете, что вылечили, не были больны… они были совершенно здоровы до смерти… а ваше так называемое лечение превратило их во что-то весьма ужасное. Мы выяснили: если их оставить одних, они начинают поедать друг друга, а затем — самих себя.

049 не ответил и после короткой паузы произнёс лишь:

— Хорошего дня, доктор. Пожалуйста, закройте дверь, когда будете выходить. Вам стоит отдохнуть.

Хэмм отказался уходить и вместо этого перевёл разговор на свой истинный интерес — сумку, требуя, чтобы 049 позволил заглянуть внутрь.

— Очень хорошо, доктор, — сказал 049. — Наедине.

049 начал вытаскивать из сумки ряд длинных металлических шестов, затем — свёрнутый занавес, который он развесил между ними, устроив вокруг доктора Хэмма нечто вроде медицинской палатки.

Казалось, на мгновение он посмотрел прямо в наблюдательную камеру снаружи камеры содержания — и затем резко задёрнул занавеси.

Через три часа доктора Хэмма нашли: он ползал по полу камеры 049 — уже как ещё один безмозглый нежить. Когда охрана забрала его, 049 даже не поднял глаз от своих записей. Доктор Хэмм не отправился в крематорий, но получил смертельную дозу препаратов. Милосердие.

К камере 049 направили группу изъятия, но он сказал, что не нужны никакие специальные методы извлечения.

Он пойдёт добровольно — куда бы они ни захотели его отправить. Он, по его словам, не враг людям.

— Клятва Гиппократа запрещает мне причинять вред человеку, — сказал он, идя в центр допросов. — Моё единственное желание — предложить вам свои услуги и знания.

Пол и стены комнаты допроса были выкрашены в ярко-белый цвет. Даже стол был белым — и на этом фоне 049, чёрная масса, сидящая посреди комнаты, выглядел особенно чужеродно.

На допросе он отказался признавать — и даже принимать как факт — что убил доктора Хэмма.

— Я излечил его. Я удалил мор из его тела, — сказал он.

Позже его спросили, жалеет ли он о своих действиях, на что он ответил:

— Ну что вы, добрый сэр, всегда сожалеешь о потере коллеги по какой бы то ни было причине, но я стою на своём. Мор должен быть остановлен, пока не стало слишком поздно.

С этого момента раз в две недели 049 выдавали животных. Учёные на объекте наблюдали снова и снова: он касался животных, убивал их, а затем доставал пилу или скальпель и вскрывал. Органы извлекались с идеальной точностью. Даже для обученных хирургов было поразительно, насколько 049 талантлив.

— Мне нужен ваш близкий родственник, — сказал однажды 049 молодому врачу, и тот выразил шок — ведь 049 просил члена семьи доктора.

— Я имею в виду человекообразную обезьяну, — уточнил 049, — а не вашу дорогую тётушку.

Было несколько случаев, когда 049 демонстрировал грубоватое чувство юмора. Персонал почти забывал, что разговаривает не с человеком… почти.

И именно доктор Томас Морстед поставлял человекообразных обезьян — на самом деле орангутанов, которых спасли из тропических лесов Борнео лишь затем, чтобы отправить в камеру 049.

И однажды что-то изменилось.

049 сообщил доктору Морстеду, что его работа завершена, что он достиг того, чего хотел добиться, и попросил убрать «вылеченное» животное из камеры.

— Думаю, вы увидите, что это настоящее произведение искусства. Триумф, — сказал 049 по интеркому.

Когда группа изъятия вошла в камеру, они нашли орангутана — или то, что от него осталось. Он лежал в углу камеры; верхняя часть черепа была снята, мозг оставался открытым. На морде застыло выражение расслабленности, а изо рта издавались очень тихие попискивания — как у младенца.

049 сказал:

— Передайте доктору Морстеду, что его механизм ярости больше не существует. Я удалил миндалевидное тело и внёс некоторые изменения в гипоталамус и лимбическую систему. Он излечён и совершенно безвреден.

На следующий день доктор Морстед объявил, что хочет лично посетить камеру 049, после чего услышал хором неодобрение коллег: все твердили, что 049 теперь слишком опасен.

— Доктор Хэмм был болен, — ответил Морстед, — и 049 заверил нас, что больше никогда не отнимет человеческую жизнь. Он никогда нам не лгал, и я поверю ему на слово.

Казалось, 049 создал идеальный образец — так что дальше? Доктор Морстед должен был знать.

— Все больны, — сказал 049 доктору Морстеду после того, как они поговорили пару минут. — Великая пандемия началась. Не бойтесь, доктор: у меня есть лекарство. Больше вы, люди, не будете распространять вашу болезнь.

— Боюсь, вы ошибаетесь, — ответил доктор. — Пандемии, о которой вы говорите, не существует. Мы вполне можем жить с нашими патогенами. Мы делали это тысячелетиями.

Доктор Морстед разозлился — он не мог достучаться до 049.

— Боюсь, вы страдаете паранойей. Это вы нуждаетесь в лечении.

— Вы понятия не имеете, — сказал 049, поднимаясь.

— Что вы делаете?! — крикнул Морстед. — Вы обещали больше не вредить людям!

— Я не причиняю вам вред. Я исцеляю вас, — сказал 049 — и рывком, молнией пересёк комнату, положив руку на голову доктора.

Морстед рухнул на пол.

За ними наблюдали из комнаты наблюдения, и это зашло слишком далеко. Его нужно было перевести в камеры содержания — навсегда. Мобильная оперативная группа Эпсилон-11 была уже рядом и ворвалась внутрь.

— Никакого воображения, — пробормотал 049 себе под нос. — У этих людей совсем нет воображения.

Он пошёл навстречу оперативникам. Те открыли огонь по аномалии, но пули отскакивали от его чёрного «пальто» и маски. SCP-049 спокойно касался каждого бойца МОГ по очереди, выкачивая из них жизнь. Последний оставшийся перестал стрелять и попытался бежать, но 049 снова прыгнул через комнату — чёрный плащ взметнулся за спиной — и мягко коснулся человека, заставив того рухнуть на пол.

049 перешагнул через тела павшей группы и вышел из камеры содержания.

Полные детали того, что произошло дальше, доступны только Совету О5, которых иногда называют Надзирателями. Доступный отчёт с цензурой гласит:

Стандартная защищённая гуманоидная камера содержания, Исследовательский сектор-02, Зона-19 — объект: SCP-049.
Дата нарушения: [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ].
SCP-049 класса «Евклид» нарушил условия содержания и впоследствии получил доступ к смежным помещениям и близлежащим зданиям. Нарушение длилось приблизительно три дня и пять часов.

Общие потери: [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ], при этом [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] выживших потребовали терапии инсенерацией.
План действий: Научный отдел — Алхимическое подразделение — предложил вводить «анти-трансмутационный дезинфицирующий препарат» бывшим заключённым класса D, доставленным на объект и допущенным к контакту с SCP-049. SCP-049 не смог реанимировать инъецированных заключённых и «вылечить» их. SCP-049 признал неудачу и сдался МОГ Альфа-1. Затем SCP-049 запросил помещение в содержание.
Текущее содержание находится под ответственностью: [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]; [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ].
Текущее местонахождение SCP-049: [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ].
Конец отчёта.