SCP-082 — «Фернан-каннибал»

Месяц назад доктор Роберт Максвелл был старшим научным сотрудником Зоны, но одна трагическая ошибка стоила жизни нескольким коллегам. Теперь его вели по мрачному коридору вооружённого биоконтейнмент-сектора №14, по бокам — двое охранников с винтовками. Бывший перспективный учёный носил другое обозначение: Д-8724. Его перевели в персонал класса D… то есть фактически подписали приговор. Только вот на нём был не оранжевый комбинезон. Нет — его нарядили в вычурный, напудренный «придворный» костюм в стиле французского рококо. Он выглядел так, будто его ведут на приём к знати. И в каком-то смысле так и было.

Максвелл умолял дать ему любое другое назначение, но начальник Зоны настоял: «чаепитие» с SCP-082. Раз он любитель поговорить — значит, подойдёт идеально. А если объекту будет интересно, то Максвелл, возможно, выйдет живым. Он слышал байки о гиганте по прозвищу Каннибал и надеялся, что это преувеличения.

Двери открылись, его втолкнули внутрь и заперли за спиной. Комната была большой и обставленной так, чтобы казаться роскошной: ковры, тяжёлые портьеры, массивная мебель. Но всё это было «не по размеру». Максвелл чувствовал себя ребёнком среди слишком высоких потолков и стульев, на которые надо карабкаться. Сладко-удушливые цветочные духи не могли до конца перебить запах — густой, застарелый, мясной. Запах смерти.

Фонд, в рамках тщательно поддерживаемой легенды, убедил SCP-082, что тот — король Франции, а камера содержания — его дворец, где он «находится под защитой». Стабильность объекта и безопасность персонала держались на одном: никто не должен ломать эту ложь. Максвелл раньше здесь не работал, но инструкции ему вручили предельно ясные: говорить вежливо, поддерживать беседу, вытягивать сведения о прошлом — и главное, если хочешь выжить, не раздражай его.

Он стоял, пытаясь привести дыхание в порядок, и повторял себе: «Ну не может он быть настолько огромным». И почти убедил себя — ровно до момента, когда в зал, шаркая и тяжело ступая, вошла фигура.

Это был он. SCP-082, он же «Фернан-каннибал». Восемь футов роста — больше двух с половиной метров. Тело — раздутое, перекошенное, неестественно плотное, как будто мышцы в нём набили до предела. Масса — за триста килограммов, и большая часть этой массы была не жиром, а почти непробиваемой силой. Он остановился в нескольких шагах и уставился на Максвелла маленькими, глубоко посаженными глазами, как голодная крыса.

Страх ударил в грудь, но Максвелл не посмел показать его. Он поклонился, улыбнулся так, как умеют улыбаться люди, которым хочется жить, и назвал объект «Ваше Величество», благодарно «за аудиенцию». Фернан молчал ещё секунду, потом растянул рот в широкую улыбку через сжатые челюсти, обнажив огромные зубы. Он вообще говорил сквозь зубы — почти всегда. Исключение было только два: когда он ел и когда он пел. Максвелл очень надеялся не стать частью первого и не узнать второго слишком близко.

Фернан хмыкнул, будто развлекаясь, и пригласил гостя пройти дальше и сесть. Добавил с подмигиванием: «Я не кусаюсь». На фоне того, что он делал на прошлых инцидентах, фраза звучала как шутка, которую нельзя не оценить — иначе умрёшь. Он жаловался, что «дворец» редко видит гостей. Он, разумеется, не уточнял, что одна из причин — гости имеют привычку исчезать у него в желудке.

Максвелл пошёл за ним, стараясь не смотреть на руки гиганта — они казались как мясистые дубины, которыми можно раздавить человека в лепёшку. Фернан заговорил о ремонте, о том, что стены стали «слишком унылыми», и махнул на участок, где виднелась ржавая красная полоса. Максвелл вспомнил: два раза в месяц сюда отправляют «уборщиков» класса D. Иногда они успевают вытереть что-то. Иногда они и становятся тем, что нужно вытирать.

Фернан посадил его за огромный стол, а сам занялся «луковым супом». В руках у него был нож, больше похожий на мачете. Лук под этим лезвием раскалывался, как яблоки. Максвелл чувствовал, как по спине начинает течь пот. Он знал статистику: при прошлых прорывах для подавления SCP-082 требовалось столько транквилизаторов, что хватило бы уложить двух слонов. И всё равно прежде чем объект падал, несколько охранников теряли головы — буквально. Фернан мог откусить голову одним движением челюстей, как куриную ножку, перекусывая кость так, будто это сахарная палочка.

При всём этом, в «спокойном» состоянии объект иногда бывал вежливым и даже разговорчивым. Проблема — он врал почти всегда. Из достоверного по его досье Максвелл помнил немногое: он надёжно реагирует на имя «Фернан», а генетически… формально человек. Как именно он стал таким — неизвестно. Мутация, аномальное воздействие, что-то «не то» с его происхождением — всё оставалось открытым. Ясно было только одно: большой, непредсказуемый, опасный.

Фернан бросил последнюю половину луковицы в кастрюлю, поставил на стол две огромные миски и сел… слишком близко. Настолько, что Максвелл отчётливо понял: он в зоне укуса. А он всего лишь класс D. Если что-то пойдёт не так — никто не будет рисковать ради него.

Фернан заговорил — бубня, раздражённо, но без явной агрессии. Максвелл ел суп, чтобы не выглядеть грубым. Запах был почти приятный. Ситуация — нет. И тут речь Фернана вдруг изменилась. Обычно он говорил по-французски или на английском с тяжёлым акцентом, но сейчас он внезапно начал изображать викторианского джентльмена, вставляя «вперёд» и «дело раскрыто». Максвелл не сразу понял, а потом дошло: объект начал «игру».

Это было известно по материалам: Фернан — патологический лжец и любитель «образов». Он мог выдавать себя за кого угодно и под это менять манеру речи и одежду. Среди его «ролей» фиксировались и абсурдные, и опасные: вампир, гигантская птица из детской передачи, древний полководец, вымышленный сыщик, персонажи комиксов и фильмов — и даже «сотрудники Фонда». И вот теперь перед Максвеллом был не «король», а «сыщик».

Если хочешь жить — подыгрывай.

Максвелл кивнул и принял роль «напарника», задавал вопросы, восхищался «логикой», поддерживал пафос. И это действительно работало: Фернан оживился, увлёкся, начал «расследовать», «делать выводы», причём в своём понимании — вполне убедительно. К концу беседы Максвелл даже поймал себя на мысли, что ему почти… интересно. Он держался. Он справлялся.

А потом Фернан резко замолчал.

Он застыл, как будто выключился, и уставился прямо в глаза. У Максвелла внутри всё оборвалось. В памяти всплыло: объект открывает рот без сжатых зубов либо чтобы есть… либо чтобы петь. Челюсти медленно разошлись. Рот растягивался слишком широко. Максвелл оцепенел и приготовился умереть, проклиная то, что его «актёрская игра» всё равно привела к финалу.

Фернан наклонился ближе. Горячее дыхание пахло луком и чем-то ещё — сырым. Рот был в нескольких сантиметрах от лица Максвелла. И вместо укуса… он запел.

Громко, фальшиво, радостно — как в пабе. Викторианская песня, шумная и беззаботная. Максвелл не сразу понял, что его колени перестали дрожать. Это был не конец. Это был второй «режим» объекта. Песня означала, что сегодня его решили не есть.

Спустя некоторое время двери открылись, охрана забрала Максвелла и вывела наружу. В коридоре он едва не рухнул от облегчения. Он выжил. Он «отработал» встречу. И он очень хотел, чтобы это было в первый и последний раз.

Через неделю на разборе начальство отметило, что объект «доволен взаимодействием», что Максвелл «проявил инициативу» и «снизил риск эскалации». А затем добавили, почти буднично: Фернан настаивает, чтобы «этот придворный» приходил ещё. Причём скоро. И, желательно, «к обеду».

У Максвелла пересохло во рту. Потому что в Зоне слова «пригласил на обед» и «хочет на обед» иногда означают одно и то же.