SCP-106 — «Побег Старика»
Сейчас 3:00 ночи, и комплекс тих. По коридорам бродят офисные сотрудники и администраторы. Офицеры службы безопасности стоят на постах, облачённые в продвинутую тактическую броню и вооружённые штатными карабинами М4.
Трое сотрудников Фонда сидят перед мерцающими мониторами, наблюдая прямую трансляцию из камеры содержания печально известного SCP-106 — или, как его называют сотрудники, Старика. По соображениям безопасности персоналу Фонда запрещено приближаться к камере ближе чем на шестьдесят футов, а физическое взаимодействие с аномалией запрещено без одобрения двух третей Командования О5. У наблюдателя чешутся и жгут глаза от часов непрерывного воздействия синего света, но он не может отвести взгляд.
Старик коварен — у него может быть ненасытная жажда крови, как у голодной большой белой акулы, но он не безмозглый. Он расчётливый хищник, более садистичный, чем самый ужасный человеческий серийный убийца, и он всегда ищет следующую возможность. Согласно архивам Фонда, он активен как минимум со времён Второй мировой войны, и предполагается, что на его счету сотни — если не тысячи — жертв. И многие из них совершили простую, но крайне глупую ошибку: недооценили его.
В конце концов, достаточно всего нескольких секунд невнимательности — мельчайшего отвлечения — чтобы дать ему то «окно», которое ему нужно. Чтобы сделать что, спросишь ты? О, не беспокойся — ты узнаешь. Так же, как узнали они.
Старик получил своё прозвище не просто так — чаще всего он действительно выглядит именно так: старик. Точнее — разлагающийся труп старика, тело которого покрыто гнилой тёмно-серой, почти чёрной плотью, похожей на протухшее мясо. Хотя наблюдали, что существо способно менять форму, гниль, кажется, зашла слишком глубоко, чтобы Старик когда-нибудь мог её скрыть.
Сотрудники Фонда, наблюдавшие SCP-106 длительное время, сообщали, что он принимал облик улыбающихся, разложившихся детей и женщин, чья сгнившая плоть едва держится на скрипящих костях. Одних этих изображений через видеотрансляцию достаточно, чтобы заработать бессонницу на всю жизнь и другие проблемы со сном. И всё же работа есть работа, и камеры продолжают быть направлены на Старика. Он полностью неподвижен уже три месяца — просто сидит, будто буддийский монах в глубокой медитации. Новичок мог бы воспринять такой период бездействия как повод для праздника, но те, у кого есть опыт, знают: это всего лишь затишье перед бурей.
SCP–106 способен оставаться в состоянии покоя месяцами. Учёные Фонда описывают это как «усыпляющее состояние», и считается, что Старик просто ждёт, когда его надзиратели расслабятся, ошибутся или на миг потеряют концентрацию — а это всё, что ему нужно, чтобы сделать ход. Это происходило уже много раз… и вот-вот должно было произойти снова.
Один из наблюдателей, должно быть, ощутил накатывающую волну тревоги, когда увидел, как существо едва заметно дёрнулось. Крошечная дрожь в мышцах плеча — и всё. Но этого хватило, чтобы понять: смена только что приняла пугающий оборот. Он схватил аварийный телефон, закреплённый на столе, и почти заорал в трубку, что 106 движется, что им нужна тактическая группа немедленно.
Но было уже слишком поздно.
Он и двое других наблюдателей уставились в мониторы с приоткрытыми ртами, когда на полу вокруг существа начала растекаться вязкая, похожая на ржавчину субстанция. Медленно существо повернуло иссохшую шею. Его лицо застыло в широкой, жёлтозубой, лишённой губ улыбке. В его глазах была тупая, плоская злоба подводного хищника. Оно посмотрело прямо в камеру. Прямо на них. И улыбнулось. Наблюдатели поняли: это плохо.
Очень, очень плохо.
Словно слегка кивнув, Старик начал погружаться в ржавую лужу, которую сам же и создал под собой, пока не исчез полностью. SCP–106 способен с лёгкостью «фазировать» сквозь любую твёрдую поверхность, что делает его одним из самых трудных для надёжного содержания объектов — и обеспечивает ему место в ужасном классе «Кетер», который присваивают тем аномалиям, что превращают содержание в кошмар.
Спустя годы дорогостоящих исследований и смертельно опасного метода проб и ошибок Фонд позднее разработает способы хотя бы замедлять существо. У него обнаружена неприязнь к свинцу, к крайне сложным или случайным физическим структурам и к очень яркому свету. Ничто из этого не причиняет ему вреда — насколько нам известно, вообще ничто не может, — но это хотя бы покупает тебе драгоценные дополнительные секунды, чтобы попытаться сбежать. Секунд, которых у этих троих наблюдателей не было.
Один из них снова схватил аварийную линию и рявкнул, что визуальный контакт с аномалией потерян. В ту же секунду они услышали за спиной тихое потрескивание и шипение химического ожога. Они обернулись в ужасе — по стене, рядом с дверью (их единственным путём к отступлению), расползалось огромное ржавое пятно ожога. Они попятились как можно дальше от двери, когда из массы едкой чёрной жижи начала вытягиваться гнилая рука, а затем показалось ухмыляющееся лицо SCP–106 — готового «повеселиться».
Тем временем двое тяжело вооружённых офицеров безопасности — агенты Гудвин и Ресник — мчались по коридору к наблюдательным комнатам. Во время попыток побега SCP–106 среди персонала появилось мрачное «правило»: всё, что нужно сделать, — это «идти на крики». В ту ночь этот девиз подтвердился, потому что с наблюдателями происходили ужасные вещи — и они точно кричали об этом.
Разумеется, даже с самым современным оружием они мало что могли сделать, чтобы повредить обезумевшему Старику. Он, казалось, был невосприимчив ко всем формам физического урона. Всё, на что они могли надеяться, — отвлечь его, пока учёные и специалисты по содержанию завершат подготовку приманки, чтобы заманить его обратно в камеру.
Гудвин рванул вперёд, пока Ресник прикрывал его. Бдительность была ключевой: в отличие от обычного человека, SCP–106 мог атаковать буквально с любого направления — в том числе сверху или снизу. Физические преграды для него ничего не значили, и никакое укрытие не было безопасным.
Подходя, закалённые офицеры увидели на стене наблюдательной комнаты след ожога. SCP–106 постоянно покрыт густой чёрной слизью с мощными коррозионными свойствами, которая навсегда уродует любые поверхности, к которым прикасается. Учёные Фонда предполагали, что эта слизь служит чем-то вроде «предварительного пищеварительного» вещества, размягчающего и мясо, и кости, но зачем — неизвестно, потому что Старика никогда не наблюдали за тем, чтобы он ел. Есть предположение, что единственная цель — причинять дополнительную боль.
Гудвин и Ресник знали, что к этой шипящей жиже следует относиться как к потенциальной угрозе: её коррозионные свойства сохранялись до шести часов, прежде чем окончательно сойти на нет. Они молча переглянулись и кивнули, после чего Гудвин распахнул дверь наблюдательной сильным ударом ноги. Они ворвались внутрь, оружие наготове. За время работы в Фонде они видели по-настоящему жуткие вещи.
От изуродованных сотрудников класса D — как правило, заключённых смертников, привезённых как «подопытных» для SCP, — до насилия и хаоса при нарушениях условий содержания. Но ничто из их прошлого не могло сделать зрелище, которое они увидели в ту ночь, хоть сколько-то «нормальным».
Все трое наблюдателей были мертвы. От двоих почти ничего не осталось, а третий, хотя и был ещё цел, уже не выглядел человеком.
Казалось, будто он пролежал мёртвым сотню лет за те краткие минуты, когда Старик был на свободе. Его кожа стала серой и полностью высохшей, а рот застыл в вечном крике. Это была бойня — но самого Старика нигде не было видно.
Гудвин схватил рацию и прошептал:
— Это Гудвин, наблюдательная комната шесть. Требую немедленное подкрепление. Мы понятия не имеем, где эта шту—
Фразу оборвал внезапный крик агента Ресника.
Офицеры безопасности Фонда крепки как сталь — лучшие из лучших, если хочешь: их набирают из ведущих военных структур мира. Поэтому услышать, как один из них кричит от страха, — редкость, если не невозможное событие. Но даже они были вынуждены закричать, когда подняли взгляд и увидели Старика, стоящего на потолке и ухмыляющегося вниз.
Ресник вскинул М4 и дал короткую очередь из трёх выстрелов в центр массы. SCP–106 было всё равно. Даже под непрерывным огнём двух офицеров он не дрогнул ни на миллиметр.
Старик просто протянул руку и сорвал агента Ресника с пола, будто срывал яблоко с дерева. Держа Ресника одной рукой, другой он вколачивал гнилой кулак в тело агента, ломая ему все кости. Ресник закричал, прося напарника помочь, но времени не было. Прежде чем Гудвин успел что-либо сделать, SCP–106 начал втягиваться обратно — в очередное слизистое пятно ожога на стене. Только на этот раз он уносил с собой и кричащую жертву.
Агент Ресник издал ещё один полный ужаса крик, прежде чем его утащило назад — в чернильную темноту. В комнате стало тихо, кроме жгучего шипения едкой жижи, оставшейся на месте.
Можно было бы подумать, что на этом всё закончится. Но нет. Для бедного агента Ресника худшее было впереди. Его тащили туда, что учёные Фонда называют «карманным измерением» Старика — миниатюрным слоем реальности внутри нашей, где злобная аномалия фактически является жестоким, всемогущим богом.
Согласно показаниям свидетелей, извлечённым у жертв, которых уводили в этот маленький кошмарный мир, измерение напоминает систему извилистых бесконечных коридоров, где Старик выслеживает и пытает своих пленников до полного слома, подстраивая пространство и время под свои садистские цели. В редких случаях SCP даже отпускает жертв — просто ради удовольствия снова охотиться, ловить и пытать их заново.
Пока агент Ресник постигал истинный смысл ужаса, специалисты по содержанию приводили в действие процедуры у его камеры, готовя единственный известный и проверенный способ заманить Старика обратно: соблазнить его перспективой причинить ещё больше страданий. Для этого сотрудники Фонда берут одного из упомянутых сотрудников класса D и начинают вызывать у него крайнюю боль, каждые двадцать минут ломая крупную кость или перерезая сухожилие.
Затем по внутренней трансляции комплекса запускают отчаянные крики жертвы — как приманку для любящего боль Старика. Крики эхом разлетаются по обычно безмолвным коридорам, пока из нового подпалённого пятна на потолке падает изуродованный труп агента Ресника. Старик слышит звуки страдания, звенящие в воздухе вокруг него, и едва сдерживает возбуждение при мысли о новой игрушке.
Сломанные бедренные кости, разорванные ахилловы сухожилия — слишком лакомая возможность, чтобы пропустить. Насытившись извращённым весельем с офицерами безопасности и наблюдателями, SCP-106 побрёл обратно в свою камеру содержания, где его уже ждала новая кричащая жертва. Остальные офицеры безопасности, специалисты по содержанию и учёные эвакуировали зону, оставив Старика наедине с добычей.
Пока несчастного класса D оставляли на произвол судьбы, остальной персонал приступил к процедурам очистки, которые в основном сводились к тому, чтобы оттирать коричнево-чёрную слизь со стен. Скорее всего, пройдёт как минимум ещё месяц, прежде чем случится что-то подобное, и на объект переведут новый персонал, чтобы заменить павших. В общем и целом — просто ещё одна ночь в Фонде SCP.