Глава 1.2

Позвольте сначала кое-что прояснить: меня зовут Комори Цубаса, и я совершенно точно не «летучая мышь».

Последнее — всего лишь прозвище. Хотя в наше время, когда в начальных школах уже запрещают подобные ярлыки, по сути это самая настоящая оскорбительная кличка.

И это тоже стало побочным эффектом дурной славы. Вскоре после моего поступления в прошлом году по школе молниеносно разнеслись слухи:

[Какой-то первогодка по имени Комори Цубаса водится с ослепительно красивой Саин Сакией.]

Сплетни раздувались всё сильнее, и внезапно я оказался под пристальным вниманием. «Праздные руки — мастерская дьявола» — я прекрасно понимал, что от скуки люди жаждут какого-нибудь аморального скандала. Но, как человек, выросший из самой чистоты, я не мог предложить им ни сенсации, ни даже намёка на романтику.

Ирония в том, что это лишь подлило масла в огонь. Почему какой-то ничем не примечательный парень — без особой внешности, без элитного происхождения — удостаивается внимания такой чарующей красавицы? Одержимые этим вопросом, в конце концов они пришли к выводу:

[А, для Саин Сакии он скорее не друг детства, а домашний питомец!]

Их воображение, куда более бурное, чем у жёлтой прессы, быстро возвело меня в ранг слуги Саку-сэмпай. Взяв пример с одной суккубы из известного файтинга и её прислужников, меня окрестили «Летучей мышью», и это прозвище распространилось по школе, пока окончательно не прижилось. ПП: фамилия Комори может означать «летучая мышь».

(Ладно, возможно, слово «распространилось» — небольшое преувеличение.)

Так я и получил клеймо позорного фамильяра суккубы — хотя…

— Некоторые парни мне даже завидуют… жуткая страна.

Я пробормотал это себе под нос, шагая по прохладному коридору.

Пройдя из учебного корпуса по переходу и поднявшись по лестнице, я оказался на третьем этаже специального крыла.

Внизу дорожку устилали лепестки сакуры, а спортивные клубы размахивали флагами и раздавали листовки первогодкам. И те, кто зазывал, и те, кого зазывали, сияли — розовая юность в самом разгаре. Но сожалеть о том, что я не принадлежу этому миру, было бы бессмысленно.

— Я ведь и не прилагал усилий, чтобы сиять… Хм?

Бормоча себе под нос, я подошёл к бывшей комнате литературного клуба — теперь использующейся совсем иначе. Она располагалась в худшем месте здания: на самом верхнем этаже и в самом дальнем западном углу.

— Саку-сэмпай, что вы тут делаете—?

— О, Цубаса-кун.

Передо мной стояла она — Саку-сэмпай, фактический председатель клуба, с длинными ниспадающими чёрными волосами. Почему-то она находилась не внутри комнаты, а у самой двери. Бросив на меня взгляд через плечо, который мог бы показаться соблазнительным, она недовольно сказала:

— Ты опоздал. Я тут ждала, и ноги у меня уже как шесты для прыжков с шестом!

— Обычных «шестов» было бы достаточно. И вы точно ждали не так долго.

— Поймал. Я сама только что пришла. Хе-хе… похоже на встречу на свидании, правда?

Её игривый смех каким-то образом разрушал всю её элегантность.

Её форма — приталенный пиджак, подчёркивающий тонкую талию, короткая юбка, открывающая длинные ноги в чёрных чулках — была самой обычной. Но её модельные пропорции и естественная грация никак не позволяли ей раствориться в толпе.

Если бы только характер соответствовал внешности.

— …Может, если бы её набальзамировали?

— Твои психованные мысли слышно вслух.

— Сделайте вид, что ничего не слышали… Стоп, а это что?

Я наклонился, чтобы рассмотреть лист бумаги, приклеенный к матовому стеклу двери.

— Когда я пришла, он уже был здесь. Какая грубость, — надулась Саку-сэмпай, по-детски выпятив щёки.

Причина была следующей:

— [Двум ученикам, использующим бывшую комнату литературного клуба: исходя из деятельности за прошлый год, вы не продемонстрировали результатов, оправдывающих дальнейшее использование данного помещения. Немедленно освободите его либо подайте апелляцию с соответствующими документами—] Хм.

Я спокойно зачитал официальный текст вслух — скорее с мыслью «ну вот, наконец случилось». Но «председатель клуба», похоже, считала иначе.

— Считаем это объявлением войны от студсовета?

— Это просто административное уведомление…

— Как они смеют намекать, будто мы каждый день проводили здесь под видом «клубной деятельности» — пили чай, играли в дартс, занимались пилатесом, устраивали вечера дурацких фильмов, собирали модели — занимались всякой бессвязной ерундой!

— …Но ведь это чистая правда. Мы вообще можем это опровергнуть?

По крайней мере я иногда читал оставшиеся тут романы (единственный элемент литературного клуба) или делал домашку. Но Саку-сэмпай, которая собирала и красила пластиковые модели («Почему отсюда пахнет лаком?!»), уже была вне всякого спасения.

— Странно. Как посторонние вообще узнали?

— То есть вы понимали, что будет плохо, если узнают? Подождите… это из-за запаха краски? Они решили, что мы тут нюхаем запрещённые химикаты?

— Клевета! Я всего лишь покрасила König Wolf в матовый чёрный—

— Не надо его красить! Живите с заводскими цветами!

Моё возмущение прошло мимо цели. Гнилые апельсины или разбитые окна — похоже, я тоже успел отравиться.

— Ладно… это моё, это Саку-сэмпай. Мусор сюда, книги с пометками — обратно в библиотеку. Остальное и так было здесь, значит считается школьной собственностью.

Без всякой ностальгии я начал упаковывать накопившийся за год хлам.

Весенний ветер врывался через настежь распахнутое окно, принося странно бодрящее ощущение «переезда в новую жизнь» —

— Эй, эй, эй, ээээй! — которое Саку-сэмпай немедленно разрушила. Обычно она восседала бы в кресле «почётного места» с довольным видом, но сегодня носилась вокруг меня, словно беспокойный призрак, оставляя за собой запах напрасно потраченных духов.

— Почему ты так послушно всё собираешь?

— В объявлении же сказано: «освободить помещение незамедлительно».

— Ты просто собираешься так легко сдаться?

— Есть другой вариант? Вот, заберите своего странного волчьего робота.

— Ах! Не хватайся за сдвоеное ружьё! А если он упадёт?!

— …Извините.

Если он для вас так дорог, поставьте его на алтарь.

— Я всегда хотела спросить… Цубаса-кун, ты дома вообще собираешь модели?

Прижимая чёрного волка (который изначально был белым) к груди, словно ручную птицу, Саку-сэмпай смотрела на меня с беспокойством матери, переживающей за мрачное будущее сына.

— Тебя не пугает перспектива стать взрослым, который даже аэрографом пользоваться не умеет?

— Если уж что-то выставлять, то военные корабли или замки.

— Слишком узкая ниша. Это что, попытка сыграть на «контрастном обаянии»?

— Сказала школьница, которая красит пластик аэрографом.

Мы никогда не сходились. Ни тогда, ни сейчас, и, скорее всего, никогда не сойдёмся. От любимых комиков до приправы к яйцам — наши вкусы фундаментально несовместимы.

— Уже целый год здесь, да…

— С чего вдруг ностальгия?

— Мы ведь фактически захватили литературный клуб — вплоть до последнего его члена — со словами «Давайте сделаем его весёлым!». Если подумать, это был настоящий рейдерский захват.

— Можно сказать, единственный гениальный ход в вашей жизни?

Глядя на Саку-сэмпай, которая не проявляет ни малейшего раскаяния, я начинаю чувствовать приближение мигрени. Вообще-то для создания нового клуба требуется минимум пять участников, а его деятельность проходит строгую проверку. Но особенность нашей школы в том, что после основания клуба контроль становится довольно слабым.

Пока число записанных учеников не падает до нуля, клуб не расформировывают, а название и деятельность, как оказалось, можно менять задним числом. Система, построенная на доверии и полная лазеек — и удивительно, что раньше никто не пытался ими воспользоваться. И вот именно этот человек стал тем самым нарушителем, который может создать прецедент.

— Похоже на то, как молодёжь случайно втягивается в сомнительные подработки.

— То есть честных граждан уже приравнивают к преступникам?

— «Честных»? Да вы просто хотели тайное место, где можно бездельничать…

— Ну… наполовину ты прав.

— Хоть раз попробуйте оправдаться!

— Ничего себе. Ты звучишь прямо как девушка, которая допрашивает меня из-за измены.

Как ни ответь — она всё равно рассердится. Понимая это заранее, я чувствовал, как раздражение растёт. Но тут:

— И всё же, Цубаса-кун?

Саку-сэмпай выставила указательный палец, словно собираясь предотвратить мою контратаку.

— Это правда, что я хотела сделать здесь что-нибудь вместе с тобой. По крайней мере в это можешь поверить.

— …………

Честно говоря, эту часть — учитывая мои обстоятельства тогда, характер Саку-сэмпай и все сопутствующие факты — я никогда всерьёз не ставил под сомнение.

Настоящая проблема заключалась в её мотивации. Точнее — в полном отсутствии у неё моральных тормозов.

— Сначала я тоже ожидал, что это будет некое благородное дело, полезное для всех. Я даже был готов поддержать вас… И что в итоге?

Наверное, заметив раздражение в моих глазах, Саку-сэмпай нервно заулыбалась:

— У-уфу~?

— В итоге всё свелось к ленивому, бесполезному и совершенно бессмысленному способу убивать время.

— Н-ну знаешь… как спящий лев! Типа «завтра обязательно возьмусь за дело»…

— Но «завтра» так и не наступило. Поэтому мы и оказались здесь, верно?

— Ч-что это с тобой сегодня, Цубаса-кун? Ты меня немного пугаешь~

Говоря это, Саку-сэмпай неловко выпятила грудь вперёд — и без того едва удерживаемую натянутой рубашкой.

— Давай расслабимся? Хочешь, помять грудь?

— …Ц.

— Старшеклассник, который цокает языком на грудь?!

Я прекрасно знал: если действительно воспользуюсь её предложением, она — не имеющая ни малейшего иммунитета к подобным вещам — может просто потерять сознание. Поэтому я лишь посмотрел на неё взглядом, холодным, как у фермера, оценивающего скот.

— Д-давай просто поговорим, ладно?

Она поспешно опустила руки и заговорила примирительным тоном, пытаясь меня успокоить — но было уже поздно.

— Мы уже прошли этот этап. Всё ясно: это конец. Мы ничего не добились.

— Подожди. Не объявляй всё законченным.

— Комната была удобна: можно было хранить вещи, которые не помещались в шкафчики, или использовать её как место для учёбы.

— Ладно! Я поняла…

— Спасибо за всё—

— ПРОСТИИИИИИИ!!!

Внезапно Саку-сэмпай взвыла — точнее, издала какой-то нечленораздельный вопль вроде «УЭЭЭЭН!» — и плюхнулась на пол в полноценную сэйдза: колени под себя, ладони между ними, юбка расправлена, словно в полной капитуляции.

Поза выглядела так, будто прямым рейсом ведёт к проблемам со спиной.

— Э-э…?