Глава 3.6

Кошки своенравны. Я это знаю — у нас дома одна есть.

Они ласково трутся о тебя, прося погладить, а потом вдруг ни с того ни с сего кусают. Наверное, сам виноват — может, я их как-то не так глажу. Они ласковы со всеми, но подчинить их себе не может никто.

Но в этом-то и прелесть. Они живут свободно, как сами захотят. Именно эта естественность и делает их такими обаятельными.

В общем, это было небольшое послесловие.

Обычное утро понедельника пришло, как всегда, — часы ведь для всех идут одинаково.

После внезапной «работы» на выходных я в мрачном настроении притащился в школу — только чтобы столкнуться с мраком куда более серьёзным.

——БА-А-АМ!

Оглушительный грохот прокатился по классу, мгновенно заглушив обычный шум голосов.

На мою парту с размаху опустился молот, способный, кажется, расплющить даже шершня. Я, так и сидя на месте, несколько раз моргнул. Надо мной нависла девушка, уперевшись руками в парту и сверля меня острым взглядом сверху вниз. Небрежно, вызывающе распахнутая форма и длинные волосы, уложенные с той самой небрежной тщательностью, что выдаёт избалованную уверенность в себе, — всё в ней кричало о принадлежности к высшему сословию школьной иерархии.

Обычно такие, как она, живут в мире, который никак не пересекается с моим.
Королева класса. Лучшая подруга Сисихары.

— Есть минутка, Комори?

Я впервые услышал, как она произносит моё имя, но никакого исторического трепета, разумеется, не испытал.

Она дёрнула подбородком в сторону коридора — видимо, предлагая мне добровольно сдать свою физиономию. К слову, по обе стороны от неё, словно телохранители при королеве, стояли две её обычные гяру-подпевалы — с ухмылками, ясно говорившими: «Лучше иди спокойно». До чего же бесит.

— Ордер у тебя есть?

— Чё? Ты вообще о чём?

Я попытался вставить фразу из полицейской драмы, но она не сработала. Сисихара ещё не пришла, так что поддержки ждать было неоткуда.

— Эй-эй, Комори! Ты что, накосячил? Ха-ха, идиот!

В разговор с привычной своей раздражающей развязностью влез Такидзава, звезда футбольной команды. Королева класса тут же смерила его полным отвращения взглядом. Обычно я бы отреагировал точно так же, но сегодня, наоборот, искренне болел за Такидзаву. Давай, будь ещё противнее. Может, спугнёшь её.

— Тц… Не до тебя. Пошли.

Она просунула руку мне под локоть и рывком подняла со стула. В ту же секунду в нос ударил резкий, агрессивный запах гяру — какой именно, я и сам не понял. Внутренне мне отчаянно хотелось, чтобы она меня отпустила.

— Эй-эй, меня-то тоже не забывай! Я с вами—

Такидзаво уже было двинулся за нами, но—

— Не лезь.

После убийственного взгляда девушки, которая, похоже, и правда могла бы кого-нибудь прикончить, мне оставалось только бессильно махнуть ему рукой, когда он пробормотал:

— А… ага… ну… если выживешь, потом всё расскажешь, Комори?..

Я даже не мог винить его за отступление.

Дальше началось свидание из ада. Правила были просты: если девчонки тебя трогают — в ответ не трогай. Как в каком-то брачном ритуале антарктических пингвинов, я мог только молча сносить всё это. Взгляды остальных учеников обжигали спину, а подпевалы А и Б победно подталкивали меня вперёд. Сейчас я не знаю, как вас зовут, но потом обязательно запомню, сучки.

Вскоре мы дошли до перехода между корпусами. В промежутке между классным часом и уроками сюда никто не ходил — место словно специально предназначалось для тёмных делишек. Прижатый к стене и окружённый этой троицей, я безошибочно понял: неважно, что все участники — девушки, по сути это был самый натуральный наезд.

— Слушай… Я тебя чем-то обидел? Что это вообще было, эм…?

Она нахмурилась так, словно я задел саму её гордость.

— Ты даже имени моего не знаешь?!

— Риттян, да? Просто я подумал, можно ли мне вообще так тебя называть…

— Конечно нет! Саэдзима Рицу.

— Тогда я чем-то обидел Саэдзиму-сан?

— …Ну ты и самоуверенный.

— Не больше, чем ты.

— Фу-у-у, —

хором протянули А и Б. Похоже, никто другой не позволял себе разговаривать с Рицу в таком тоне. Она уставилась на меня так, будто я оскорбил само её существование. Вообще-то причин любить её у меня и раньше не было — ну, не совсем. После рассказов Сисихары я к ней даже немного потеплел. Но теперь? Всё насмарку.

— Спрошу прямо.

— Это уже лучше.

— Это ты напихал Маон в голову всякой лишней фигни, да?

— …………

Правильным ответом, наверное, было бы: «О чём ты вообще?» или «Я ничего не делал», но…

Кроме того, что её манера допроса с позиции «у меня уже есть доказательства» давила сама по себе, у меня перед глазами невольно всплыло последнее выражение лица Сисихары — то самое, печальное. Пауза вышла слишком подозрительной, чтобы теперь успешно строить из себя дурака.

— О, значит, всё-таки кое-что вспомнил?

— …Да, мне и самому приходило в голову, что, может, я чересчур влез не в своё дело.

— Ага.

— Ты бы лучше спасибо сказала. Я тебя вообще-то похвалил.

— …А?

— Хотя да, выразился я, наверное, слишком жёстко, и теперь немного об этом думаю. Я даже собирался потом как-то это сгладить, но когда начал размышлять спокойно, понял, что у меня даже контактов её нет…

— Извини, мы вообще сейчас о чём?

— О субботе. Когда мы вместе ходили гулять.

— А-а~, вот как…

Саэдзима впервые за всё время улыбнулась. Я бездумно отметил, что у неё при улыбке появляются ямочки.

— —!?

А в следующую секунду даже закашляться не успел — мне сдавили горло. Саэдзима, не убирая улыбки, но уже с явной примесью насилия во взгляде, безжалостно впилась в кожу ногтями с безупречным маникюром.

— Значит, вы ходили гулять~? Пока меня тут полностью игнорировали… И куда же? Весело было?

— Н-нет, не то чтобы… и не вдвоём… там ещё сэмпай была, и сэнсэй тоже, это вообще была клубная встреча!

— Вот как.

Её пальцы наконец разжались, но убить меня она, похоже, и правда была готова.

— Сисихара, а ты, выходит, раньше ещё держала эту девушку под контролем? Она же опасная.

Подпевалы А и Б смотрели на меня с кривыми усмешками, как бы говоря: «Ну что, предупреждали же». Если подумать, такие девицы и правда не в моём вкусе. Просто из-за нестандартной Сисихары — гяру, с которой можно нормально общаться, — мои чувства опасности слегка притупились.

— Так вот… то, что Маон покрасила волосы и всё такое — это ведь не твоя работа?

— А? А, ты про это… Я вообще-то познакомился с ней уже после начала второго года.

— Тогда ладно. У этой девочки есть привычка сильно к чему-то привязываться… Если она попадёт под влияние какого-нибудь плохого типа, боюсь, быстро окрасится в его цвета.

— Я ей не парень.

— Я знаю. Это метафора. У тебя что, с пониманием всё так плохо?

В этот тон она вложила максимум презрения. Но даже будучи мусором, смысл я уловил прекрасно.

Эта девушка подозревала, что «дебют» Сисихары во втором году произошёл под влиянием дурной компании, и подозревала, что одним из таких дурных влияний мог быть я — потому и вела себя столь враждебно. Плюс она настолько обожала Сисихару, что уже после пары дней игнора начала закатывать истерики, а если бы та когда-нибудь и правда попалась какому-нибудь плохому мужику, эта девица, наверное, сперва убила бы его, а потом и себя.

— …Тогда тебе нужно нормально выполнять свою роль.

— Чего ты сказал?

— Если ты её лучшая подруга, если знаешь, что она несётся не разбирая дороги, значит, должна натягивать поводья.

Это было не поверхностное наблюдение на уровне одного-двух дней.

Меня уже достали все эти увёртки, замалчивания и постоянное делание вида, будто ничего не происходит, — всё то, что тянулось с момента, как Сисихара постучалась в двери литературного клуба, и до сих пор. И в итоге я уже не смог не высказать всё как есть.

— Если она творит кринж, ты должна прямо сказать ей: «Ты творишь кринж». Пока кто-нибудь не скажет, она не поймёт. И не потому, что она глупая или простая — просто человек не способен понять себя в одиночку. Даже когда ему кажется, что понял, это просто игра в понимание.

— …………

— Вот почему она и приходит с такими вещами к кому-то вроде меня. Хотя я точно не тот человек, от которого она услышит что-нибудь доброе. Насколько же она должна была быть загнана в угол? «Такой, как я, никто не нужен»? «Без меня и со мной — всё одинаково»? Кто-то должен сказать ей, что это неправда. Она добрая. В отличие от меня. И не только к потерявшимся детям — она вообще умеет быть доброй к кому угодно в этом мире. Это настоящий талант, и ты должна помочь ей самой это осознать. Иначе это просто слишком жалко.

В конце концов я всё это сказал.

Раз её самой здесь нет, значит, вроде бы безопасно? Похоже, от меня не ожидали такого потока слов, потому что Саэдзима и подпевалы А и Б широко раскрыли глаза, переглянулись — и, убедившись, что у всех впечатление одно и то же, одна из подпевал заговорила от лица всей делегации:

— Ты что, фанат плоскогрудых девчонок, что ли?

— Не превращай это в шутку. Я вообще-то серьёзно.

— Ну ты и строишь из себя великого… Я и без тебя это знаю.

Последние слова она произнесла уже почти себе под нос. Саэдзима резко развернулась и так же быстро ушла прочь.

Я уже почти облегчённо выдохнул, радуясь, что чудом избежал смерти, как—

— Ну тогда передай это Маон, Комори(летучая мышь)-кун. Пусть уже поскорее мирится, ладно?

Подпевала А панибратски положила руку мне на плечо.

— Когда Маон рядом нет, Риттян сразу становится не в духе. Ну пожалуйста, Комори-кун?

Подпевала Б ещё и по голове меня потрепала. В очередной раз убедившись, что я правда не выношу таких людей, я молча смотрел, как они бегут догонять Саэдзиму. Раз уж мне неприятно, что моё прозвище запомнили в одностороннем порядке, в следующий раз я обязательно выучу и их имена.

— Издеваться-то надо мной издевались… но, наверное, сами по себе они не такие уж плохие.

Пробормотав это себе под нос, я пошёл в противоположную от класса сторону — к автомату с напитками, установленному посреди перехода. Хотелось промочить горло после того, как неожиданно пришлось так много говорить, но…

— Кошелёк не взял… Мм?

И тут я случайно заметил, что из-за края автомата что-то торчит.

Коричневато-оранжевое, размером примерно с кошачий хвост — вещь мне знакомая. Так что я без всяких церемоний ухватился за кончик и резко дёрнул.

— Ай-й!

Как и ожидалось, из-за автомата выкатилась девушка, до этого свернувшаяся там клубком. Та самая дура, что спрятала голову, но не задницу.

— …Ты что творишь?

На мой вопрос, сопровождавшийся нервным дёрганьем виска, Сисихара лишь с натянутым:

— А-ахаха…

— отвела взгляд в сторону и начала усердно водить глазами туда-сюда, будто делала упражнения.

— А-а, ну да. Я вообще-то пришла в класс пораньше, но Такидзаво там уже орал что-то в духе: «Комори-куна похитила Риттян!» Я занервничала… ну, точнее, подумала, что это, может быть, из-за меня. Побежала тебя искать, нашла, как ни странно, очень быстро, а потом, раз уж вы, как и ожидалось, говорили обо мне, я так и не смогла выбрать момент, чтобы вмешаться…

— Понятно.

Скажу сразу: я совершенно точно, ни за что на свете не собираюсь спрашивать: «И как долго ты там сидела?»

Это как кот Шрёдингера. Пока не проверишь, ничего не определено.

Услышала она мои позорные речи или нет — если я не узнаю правду, всё так и останется в моей голове незавершённым, подвешенным в виде одной лишь возможности.

Прошу отнестись с пониманием к такому образу мышления: только так я ещё могу сохранить остатки рассудка.

— Пошли обратно в класс.

— Ага.

Я не мог посмотреть Сисихаре в лицо. Наверное, и она тоже не могла толком взглянуть на меня. Мы оба просто уставились в одну точку и пошли рядом, и только звук её шмыганья почему-то отчётливо достигал моих ушей.

— Ты опять забыла выпить лекарство от ринита?

— Э?! А, да! Точно! Совсем забыла, да! Тяжко теперь… ахаха.

— Та женщина не такая злая, какой хочет казаться. Так что постарайся поскорее всё наладить.

— Я знаю… спасибо, правда.

Сисихара принялась тереть лицо ладонями, совсем как кошка, и мне оставалось только думать о чём-то максимально отстранённом — например, не собирается ли сегодня дождь.