Глава 4.1

Надёжно укрытый в своём наивном коконе из «добрых намерений» и «здравого смысла».

Я не ожидал увидеть в его правой руке кухонный нож. Не ожидал, что он начнёт размахивать им посреди бела дня. Но именно это и произошло. Время будто замедлилось. И только одно я понял совершенно ясно: лезвие было направлено не в меня.

Его взгляд был прикован к самому дорогому для меня человеку—

Но его желание не сбылось. Нож вонзился мне в живот.

(Ну, целился-то он в Саку-сэмпай. Наверное, я просто закрыл её собой. Этот момент у меня в памяти уже расплывается.)

Позже я узнал, что штамп «очнулся на больничной койке» к ножевым ранениям не подходит. Боль в машине скорой я помню очень хорошо.

Когда отошёл наркоз, подробности посыпались одна за другой.

Нападавшего быстро задержали — всё-таки нападение среди бела дня, в людном месте.

В мою палату приходил полицейский и, низко склонив голову, извинялся за то, что они не смогли остановить сталкера, несмотря на прежние обращения. Готов поспорить, мама после этого ещё и как следует прошлась по ним за кулисами. Она умеет.

Говорят, её ярость отчасти досталась и Саку-сэмпай, но это уже просто нелепо. Саку-сэмпай ни в чём не была виновата. А я, лёжа на той больничной койке, только и делал, что проклинал себя за то, что не заметил, как тяжело ей было всё это время.

— Ещё пара миллиметров — и уже бы переправлялся через Санзу! Видать, хорошие поступки всё-таки окупаются~.

Эта легкомысленная шутка медсестры почему-то совсем не казалась реальной.

Рана, впрочем, была глубокой. В больнице я застрял надолго. Боль в животе? Пресная больничная еда? Нет, настоящей пыткой была скука. Друзья приходили навещать меня, но тот человек, которого мне хотелось увидеть больше всего, так и не появился.

— …Как там Саку-нээсан?

Но никто так и не ответил мне прямо.

——Она винит себя?

Конечно винит. Именно поэтому я и хотел, едва меня выпишут, первым делом извиниться перед ней. Всего одной фразой: прости, что я ничего не замечал.

Я думал, этого будет достаточно, чтобы всё исправить. Ошибался.

Зима уже подходила к концу. Когда я наконец вернулся в школу, Саку-сэмпай там уже не было.

И дело было вовсе не в том, что она просто перешла в старшую школу. Именно тогда я впервые услышал, что она сдавала экзамены в другую школу, вне системы внутреннего перевода.

А ещё именно тогда я впервые узнал, что нападавший на допросе после ареста…

— Меня соблазнила злая суккуба.

— Во время преступления моим разумом управляли.

Он упорно твердил именно это.

Хотя большого скандала из этого не вышло, новости всё равно попали в разные СМИ — вместе с сообщениями о том, что младшеклассник второго года получил тяжёлые ранения.

Разумеется, его слова были не просто бессвязными, но и физически невозможными. На ход суда они никак не повлияли, и в итоге он получил срок за покушение на убийство.

Но настоящая проблема была не в этом, а в тогдашней общественной атмосфере. Небольшое, но шумное меньшинство — в основном в соцсетях — вовсю разгоняло дискриминационные идеи о том, что «жертвы сталкеров тоже в какой-то мере сами виноваты». Даже школьнику средней школы хватило бы одного смартфона, чтобы наткнуться на подобное.

——Разве не опасно было вообще сближаться с Саин Сакуей, суккубой?

В тесной клетке под названием школа слухи — какими бы беспочвенными они ни были — разлетаются с невероятной скоростью. И в конце концов, когда деваться ей уже было некуда, Саку-сэмпай пришлось самой уйти из школы, даже не дожидаясь, пока её оттуда выдавят окончательно.

Когда я узнал всю правду уже после того, как всё закончилось, меня это потрясло.

——Разве такое вообще можно допустить?

Делала она что-то сама или нет — это уже перестало иметь значение. Я считал виноватыми всех: тех, кто не защитил её, тех, кто просто плыл по течению, и тех, кто даже не попытался ничего остановить. Неважно, взрослые они были или дети.

Что вы вообще делаете? О чём вы думаете? Вы ведь все одинаковые.

Наполненный глухим недоверием ко всему на свете, я замкнулся в себе и не мог ничего, кроме как окончательно запереться в собственной раковине.

Хотя я мог в любой момент пойти к Саку-сэмпай, мне было слишком стыдно смотреть ей в глаза. Я боялся даже случайно столкнуться с ней, а потому вообще перестал выходить из дома.

Почти все дни я проводил в тёмной комнате с плотно занавешенными шторами и просто смотрел в темноту.

Говорить, что враг был слишком силён, — всего лишь удобная отговорка. Правда была в том, что я просто слабый человек. По настоянию семьи я вернулся в школу уже через месяц и снова начал вести себя по-дружески со своими прежними друзьями — по крайней мере внешне. Я довольно быстро вернулся к обычной жизни.

В конце концов, ничего ведь не изменилось. Когда я увидел, что мир продолжает вращаться как ни в чём не бывало и после исчезновения Саку-сэмпай, мне на мгновение захотелось укусить его в ответ. Но очень скоро я понял одну ужасную вещь.

——Одного лишь понимания недостаточно.

Я никогда не хотел доходить до этого вывода. Всё равно невозможно заставить всех остальных понять.

Несбывшиеся мечты становятся проклятиями, которые потом мучают человека всю жизнь. Тот, кто несёт их в себе, уже не может быть по-настоящему счастлив.

И всё же я не мог просто ничего не делать. Я с одержимостью принялся изучать мифдентов и связанные с ними легенды, жадно собирая знания, будто ими был одержим. Я понимал, что это всего лишь самоудовлетворение. Не будь на свете её, мне бы и суккубы были совершенно безразличны. Меня бы это вообще не заинтересовало.

И когда пришла следующая зима,

я сказал родителям, что хочу перевестись в расположенную неподалёку академию Мусасидай, а не оставаться в ненавистной академии Китасираито. Как и ожидалось, мама резко возражала, и её мимоходное замечание — в котором она ещё и завуалированно задела Саку-сэмпай — привело к огромной ссоре. С тех пор наши отношения и остыли, и, по крайней мере с моей стороны, так и остались сломанными.

К счастью, отец уважил моё желание, так что я смог пойти выбранным путём, даже не убедив тех, кто был против. Хотя, если честно, маму возмущало не то, что я отказывался от внутреннего перехода, а сама школа, в которую я собирался переводиться, — академия Мусасидай. Вот только тогда я этого ещё не знал.

— В первый же день в новой школе я услышал, как какие-то парни болтали: «Ты видел ту суккубу-второгодку?» — «Она просто офигенная!» — «Я даже автограф у неё взял!»

В тот момент, когда я услышал этот разговор в первый же день учёбы, сердце у меня чуть не остановилось.

Даже не дождавшись фотографии класса и толком не прикрепив цветок к значку, я несколько часов подряд носился по всей школе в поисках той самой девушки, которую не видел больше года.

Я всё это время слишком боялся заговорить, и мне казалось, что теперь у меня наконец появился шанс.

Мне нужно было сказать только одно:

«Прости».

Этого было бы достаточно. После этого я бы больше с ней не связывался.

Я обошёл все учебные корпуса, но так и не нашёл её. Проверил один за другим все специальные кабинеты — и там её тоже не было.

В конце концов я добрался до комнаты литературного клуба — самой дальней комнаты на третьем этаже. Уже почти сдавшись наполовину, я открыл дверь…

и она была там.

Говорят, старики порой просыпаются от собственного храпа.

— Угх… чем-то воняет… дышать нечем… голова трещит… а?!

Я вскинулся от собственного же бормотания и стонов — настолько громкими они оказались.

Я уснул, уронив голову на стол, так что сам виноват, но рука, служившая мне подушкой, затекла и покалывала, а шея и поясница болели так, будто их скрутили насмерть. Всё тело вопило от усталости, хотя ощущения сна не было вообще.

Этого уже было бы достаточно для отвратительного пробуждения, но вдобавок без всякого перерыва продолжал звучать этот мерзкий «пшш, пшш…» — будто кто-то ужасно тренировался в битбоксе, — а нос щипал едкий запах. Разве это не худший способ проснуться из всех возможных?

— О, доброе утро, Цубаса-кун.

Её голос звучал как-то непривычно глухо. Когда я обернулся, причина стала очевидна.

У окна сидела Саку-сэмпай — в прозрачных защитных очках и маленьком противогазе, поверх школьной формы на ней был рабочий комбинезон, а руки были в перчатках. Причиной всего этого экипирования был металлический инструмент у неё в руке — похожий на ручку аэрограф, распылявший краску.

Перед ней стояла самодельная покрасочная камера из картона. Внутри на зажимах были закреплены тонкие детали пластиковой модели, выстроившиеся на подставке как какое-то крошечное войско.

— Какого чёрта вы творите?!

— Что? Ну, это же прозрачные детали, так что я сначала наношу на них серый грунт…

Пшш, пшш.

Не обращая никакого внимания на мой полный муки вопль, Саку-сэмпай продолжала работать аэрографом.

— Эй, прекратите! Хватит уже гробить моё здоровье!

— Не преувеличивай. Я открыла окно и включила настольный вентилятор.

— Вы сами в противогазе и очках, между прочим!

— Потому что я работаю прямо здесь. Я гораздо ближе, чем ты.

— Но я и отсюда чувствую запах растворителя!

— Ц-ц. Не может быть. Я же так тщательно выставила направление воздуха… а, постой.

В этот момент она щёлкнула выключателем, и раздалось жужжание.

Щёлк—

— Вентилятор не был включён.

— Ещё бы!

Дети, пожалуйста, не пытайтесь повторять такое дома.