Закон милоты = X

Правда страннее вымысла. Когда-то это сказал один британский поэт.

В Японии эта фраза тоже давно стала расхожей истиной, и да — суккуба-сэмпай, гяру с кошачьими чертами, отличница с русалочьим типом, учительница, похожая на снежную деву… всех здесь и не перечислишь, но таких хватает.

Примерно полвека назад у некоторых молодых людей начали подтверждаться загадочные явления — [слегка смягчённые] версии тех существ, что прежде жили лишь в мифах и легендах. Их называют «мифдентами», и в зависимости от симптомов они могут что-то обрести, что-то потерять, оказаться игрушкой в чужих руках или просто влипнуть в мелкие неприятности — на первый взгляд это и правда кажется чем-то более странным, чем вымысел.

Но в конечном счёте они такие же Homo sapiens, как и мы. У них нет силы, способной поколебать мир, и максимум, чего они добиваются, — это признания в пределах замкнутой школьной среды. Всего лишь подростковый срыв, вызванный незрелостью души и тела.

Большинству молодых людей просто некогда на этом зацикливаться — их преследуют куда более насущные проблемы. Например, в этом месяце деньги закончились из-за гачи в социгре; парень наорал, когда его спросили, зачем он изменяет сразу с тремя; старший в клубе только и делает, что собирает пластиковые модельки, и теперь непонятно, что с этим делать.

Такие короткие передышки посреди суетной юности — воистину милость божья.

— Фух, наконец-то всё закончилось~! — Может, по дороге куда-нибудь заглянем? — Хочу сладкого~!

В этой болтовне было что-то невыразимо свежее.

Стояла середина мая. В классе, где промежуточные экзамены без лишнего шума подошли к концу, разлилась единодушно расслабленная атмосфера. Говоря проще, все откровенно бездельничали.

Кто-то с радостью сразу полез крутить гачу в мобильной игре, кто-то, мальчишки и девчонки, с увлечением обсуждал планы на после школы. Похоже, в такие минуты можно было забыть и про потерянные деньги, и про изменяющего парня. Эта мирная глупость, сотканная из свободы учеников, которых наконец-то отпустило напряжение, наверное, не слишком отличалась десять лет назад и вряд ли изменится ещё через десять.

Но был один жалкий человек, который не мог разделить это счастье.

— Я бы тоже не отказался прямо сейчас забыть о своей странной сэмпай…

— Отмучился~, Комори-кун♪

— …А, ну да. И ты тут. Эх.

Вздох вырвался у меня сам собой.

Девушка, хлопнувшая меня по спине, пока я валялся на парте, пытаясь влить в себя хоть немного «боевого духа», легко узнавалась по своему фирменному светло-каштановому боковому хвосту. Будто пользуясь привилегией быть подростком, юбку она носила короткую, а ворот рубашки, расстёгнутый на две-три пуговицы, выглядел нарочито вольным.

Моя одноклассница, Сисихара Маон, и сегодня была одета в стиле [гяру до мозга костей].

— Что с тобой? Ты сегодня окутан ещё более мрачной аурой, чем обычно.

— Ты ещё и оттенки одной и той же черноты различаешь?

— Ещё бы. Есть двести оттенков белого и триста оттенков чёрного. Что, результаты тестов совсем катастрофические? Да ладно, да ладно. Просто живи дальше.

— Не решай за меня. А у тебя самой что, всё прошло уверенно?

— Ахаха. Мудро жить — значит не переживать о том, что уже закончилось, Комори-кун.

— Ты не ответила, но ответ и так понятен.

Поскольку у меня никогда не было образа Сисихары как человека, сильного в учёбе, я ничуть не разочаровался.

Кстати, [Комори-кун] = [Бат] — это моё прозвище.

Презрительная кличка, в которой мою фамилию Комори превратили в «летучую мышь» и заодно прилепили к ней оттенок прилипалы. Обычно такое шепчут за спиной, но но эта ненормальная умудряется говорить это мне прямо в лицо.

— Хм? У тебя лицо как у человека, который хочет что-то сказать.

— Просто задумался, считается ли «Бат» в твоей голове комплиментом.

— Э? Ну, вообще-то… если приглядеться, они ведь даже крипово-милые, да?

— Извини, что я криповый.

— Я сказала «крипово-милые». И вообще, я говорю о животных. Хотя кошки всё равно в сто миллионов раз милее.

— Тебе самой не стыдно такое произносить?

— Я же говорю, я про животных!!

Её собранные в хвост волосы подпрыгнули вместе с возмущением. Видимо, сама причёска должна была напоминать кошачий хвост.

По правде говоря, она мифдент типа «нэкота» и обладает особой конституцией, связанной с кошачьими — точнее, с мелкими дикими кошками, предками домашних. Её зрение и обоняние, конечно, по-своему впечатляют, но пока я ни разу не видел, чтобы это действительно пригодилось.

Впрочем, не будь она нэкота, есть шанс, что мы бы так и выпустились, ни разу толком не поговорив.

— Ну что ж, пришло время и сегодня с бодростью и прилежанием предаться клубной деятельности!

— Ага, удачи тебе с этим. Я тогда, пожалуй, скоро пойду…

— Стоять! Ты тоже идёшь!

— Ц.

— Не цыкай!!

Сисихара, надув губы, ухватила меня за край пиджака.

Да, клубная деятельность. Единственная и величайшая связь, соединяющая её и меня — людей, которые, казалось бы, живут в совершенно разных мирах.

Само собой, Сисихара — человек солнечной стороны жизни. Вообще-то ей полагалось бы быть вон там — среди компании девчонок у окна, которые так и кричали о своей принадлежности к школьной верхушке. По громкости голосов и броскости внешности она должна была бы весело проводить время именно с такими высокостатусными девицами.

— Пошли уже.

— Не тяни меня, бесит.

Но в реальности почему-то она цепляется именно ко мне.

— Парню в расцвете лет нельзя сразу после уроков тащиться домой. Возвращаться домой надо уже после заката.

— Не говори как какая-то великодушная мамаша. Это ты лучше подумай, как использовать своё время с большей пользой, раз уж экзамены закончились.

— С большей пользой — это как?

— …………Ну, например, пить новый фраппучино в «Старбаксе» с близкими подругами. Или мешать загадочные коктейли в безлимитном баре напитков «Сайзерии».

На мой образчик «осмысленного досуга», который даже мне самому показался туповатым, Сисихара только фыркнула:

— А? Ты идиот?

— Я этим и вчера, и позавчера занималась.

— Тогда хоть во время экзаменов сиди дома и учись.

— Хватит разговаривать как моя мать!!

— А, а, ничего не слышу~

В буквальном смысле отказавшись слушать, Сисихара утащила меня из класса. Старшеклассник-второкурсник, которого одноклассница зовёт вместе пойти на клубные занятия. На словах звучит как сцена из юношеского романа, но вся печаль заключалась в том, что на деле это было совсем не так.

Литературный клуб ( ).

Так называется клуб, к которому я принадлежу.

Скобки и пустое место между ними — не опечатка; скорее, вся суть как раз и сосредоточена в этой пустоте. Название «Литературный клуб» — лишь вывеска, а официально его истинная задача звучит так: [быть рядом с самыми разными проблемами учеников, попутно изучая здоровое состояние подростковой психики].

Для тех, кто не понимает, о чём я, можно пока назвать это «уголком консультаций» или «пунктом психологической помощи». Это не подозрительная религиозная организация, но, если нас когда-нибудь действительно потащат в суд, мне почему-то кажется, что мы проиграем.

Короче говоря, контора у нас мутная: стукни по ней — и пыль полетит столбом.

И всё это целиком и полностью вина культового лидера — то есть, хотел сказать, президента клуба в одном лице. Поскольку моё искреннее желание сводилось к тому, чтобы по возможности держаться от всего этого подальше, экзаменационная неделя, когда клубная деятельность полностью запрещена, вполне могла считаться настоящим оазисом для души.

— Умоляю! Только в этот раз…

— Пожалуйста, даруйте нам амнистию!!

— Я хоть в догэдза встану, что угодно сделаю!

Третий этаж специального корпуса. С дальнего конца мирного этажа, где тянулись комнаты культурных кружков, доносились вопли, будто каких-то мелких сошек из якудза-фильма, вымаливающих себе жизнь, и я невольно нахмурился.

— Интересно, что там? Шумно, — сказала Сисихара таким тоном, будто это вообще её не касается.

Я шёл по коридору, даже слегка восхищаясь тому, как у кошки могут быть настолько никудышные инстинкты опасности. К несчастью — или, скорее, как и следовало ожидать, — источник шума находился именно там, куда мы и направлялись.

Клубная комната в самом конце. На совершенно новой, сверкающей табличке весело плясала надпись [Литературный клуб ( )!!].

Из распахнутого настежь входа всё ещё доносились тревожные крики вроде: — Простите меня! — Смилуйтесь!

Я осторожно заглянул внутрь — и увидел троих парней, стоящих на коленях, уперевшись руками в пол. Их фигуры, распростёртые на холодном покрытии, были точь-в-точь как у должников, чья жизнь пошла под откос. В наши времена, когда кругом твердят об искоренении антиобщественных элементов, такую жестокую картину нечасто увидишь даже в конторе ростовщика.

— Ахаха♪ Если «нет», значит «нет» ♡

Масла в огонь подливала именно она. Женщина, развалившаяся в «президентском кресле» спиной к окну, выглядела так, будто искренне наслаждалась происходящим.

Её звали Саин Сакуя.

Её зрелые черты лица были удивительно гармоничны, а гладкие прямые чёрные волосы только сильнее подчёркивали её необыкновенность. Будь то грудь, которой было тесно даже в рубашке подходящего размера, или длинные стройные ноги в чулках — хотя открытой кожи почти не было видно, от неё всё равно исходила какая-то чарующая, опасная притягательность.

Если коротко, она была красавицей, но о том, что она не просто красавица, лучше всяких слов говорила разворачивавшаяся перед ней дикая сцена.

— Хаан… хвостовое оперение Бастер Игла сексуально в любой момент, сколько ни смотри…

Совершенно не обращая внимания на парней, вымаливающих прощение, она разглядывала у себя в руках полностью окрашенную пластиковую модель — птицеподобную машину с гигантской пушкой. Медленно поворачивая её на все триста шестьдесят градусов, она буквально пожирала её глазами, любуясь качеством работы.

В фильме про якудза это был бы тот самый кадр, где босс невозмутимо полирует клюшку для гольфа. Современная версия той же постановки: на фоне мелких сошек, стоящих на грани жизни и смерти, полнейшее безразличие к их судьбе.

— Что, чёрт возьми, этот человек творит на этот раз…?

Я невольно задумался, какая вообще цепочка событий могла привести к подобной сцене в уголке самой обычной школы с уклоном в поступление в вузы. Даже у меня, давно выработавшего некий иммунитет к её странностям, по коже уже шло отторжение, так что Сисихару, казалось бы, должно было воротить ещё сильнее. По крайней мере, я так думал.

— Ух ты, сколько тут незнакомых гостей!

Она, как всегда, работала на своей обычной частоте. Пожалуй, Сисихара тут вообще самая опасная.

— А, глянь-ка. Похоже, остальные члены клуба смотрят на нас очень холодно.

Заметив наше появление, Саку-сэмпай хлопнула в ладоши, как бы объявляя завершение.

— Всё, хватит лизать пол, идите уже домой.

Хотя это и было сказано образно, к счастью, ни один из этих «бойцов» на самом деле не дошёл до того, чтобы лизать доски пола.

— Мы же кланяемся, потому что люди смотрят!

— Если прикажете лизать, мы и подошвы ваших туфель вылижем!

Их жалкие вопли выглядели по-настоящему убого.

Если вырвать их реплики из контекста, всё это звучало как очень специфические ролевые игры для взрослых. Если они задержатся здесь ещё хоть немного, наша и без того сомнительная репутация станет только хуже.

— Эм, простите, что вмешиваюсь, но…

Я решил уладить ситуацию. Впрочем, предложить им я мог только самый простой совет.

Я не знаю, что вы сделали, и, честно говоря, знать не хочу.

Но сколько бы вы ни умоляли сэмпай, когда она уже в таком состоянии, это бесполезно.

Будет мудрее спокойно отступить и впредь больше никогда не связываться с этим человеком.

После моего вежливого объяснения мне всё-таки удалось выпроводить их, но…

— Огр! Демон! Губастый Бат!

— Свинорылый Бат!

— А ваш президент — суккуба!

Они отступали, осыпая нас совершенно искренними прощальными проклятиями.

— Не знаю, кто они такие, но в рукокрылых разбираются на удивление неплохо…

— Ты просто спаситель, Цубаса-кун. Теперь я наконец-то смогу вернуться к своей настоящей работе.

— С каких это пор любование пластиковыми моделями стало вашей настоящей работой?

— Это не просто пластиковая модель, а Z○ids Block.

— Прошу, не цепляйтесь к мелочам.

Зря я вообще сюда пришёл. Я нарочно скривился, давая понять, как сильно сожалею об этом, но Саку-сэмпай лишь расплылась в ослепительной улыбке, будто моя мука была для неё топливом. Сисихара тоже сияла довольной физиономией. Я ещё пытался понять, чего это она так старательно выпячивает свою плоскую грудь, как вдруг она гордо объявила:

— Я захватила Бат-куна, как вы и велели, Саку-сэмпай!

— Отличная работа, Маон-сан. У Цубасы-куна есть дурная привычка сбегать с клубной деятельности сразу после экзаменов.

— Да! Он уже почти собирался домой!

Похоже, за кулисами мне успели выписать секретный приказ по LINE. До чего же тесное у них сотрудничество.

— Почему бы вам двоим просто не развлекаться отдельно?

— Что ты такое говоришь? Хоть G○tter, хоть Aquari○n — для комбинирующегося робота нужны трое!

— Ну так и пилотируйте его сами…

— В любом случае я рада, что все [обычные участники] сегодня в сборе. Во время экзаменов было так одиноко — никто даже не заглядывал.

Она сказала это таким тоном, будто сама всё это время сюда исправно приходила.

Похоже, Сисихара тоже уловила странность, потому что внезапно наклонилась ко мне и шёпотом спросила:

— …Слушай, а Саку-сэмпай вообще тут не живёт?

— У меня иногда тоже возникает такое подозрение.

Я с сомнением оглядел комнату. В этом тесном пространстве, помимо гор книг, теснились фигурки, шахматная доска, чайный сервиз и даже переносная газовая плитка, которую притащила Саку-сэмпай. Тут пахло скорее чьей-то гостиной, чем клубной комнатой.

— Вряд ли она действительно здесь живёт.

— Но разве тебя не тревожит, что радиус её перемещений такой маленький?

— Просто у неё нет друзей, с которыми можно после школы зайти в семейный ресторан, как у тебя.

— Это тоже тревожно по-своему!

Не замечая, что младшая только что слегка прошлась по ней, Саку-сэмпай размахивала белым орлом-игрушкой и сама же озвучивала спецэффекты:

— Орёл-чан тоже счастлив — врум-врум!

В старшекласснице, которая делает что-то такое на людях, чувствовался особый ужас — на такое и мальчик помладше постеснялся бы решиться.

Даже будучи её другом детства, я до конца не понимал её экосистему, но одно можно было сказать наверняка: она с головой увязла в увлечениях, слишком далёких от всего, что принято считать «девичьим». Тэн-рян-пин, джекпоты, «прямая в Накаяма короткая» — даже если закон о казино когда-нибудь примут, всё равно было слишком много признаков того, что она предаётся [непристойным играм], никак не дозволенным несовершеннолетним. На всякий случай я решил уточнить.

— Кстати, кто это были — те высокоуровневые гости-мазохисты?

— А, это ребята из кружка TCG.

— TCG?

Пока Сисихара недоумённо наклоняла голову, сэмпай пояснила:

— Сокращение от Trading Card Game, то есть коллекционной карточной игры.

— «Мэджик», «Дуэльные мастера», покека, «Юги»… кхм, в общем, так называют соревновательные карточные игры.

— Хе~ Даже под такое можно кружок сделать? Это же просто игра.

— Ты говоришь так, будто мы тут занимаемся чем-то принципиально иным.

Учитывая, что у карточных игр есть официальные турниры, они и киберспорт скорее похожи на нормальную клубную деятельность, чем то, чем занимаемся мы.

— Буквально на днях я отлично поиграла с ними по правилам, которые они сами же и предложили, и в итоге выиграла в одну калитку. MirageGaogamon — это уже почти слишком сильно.

— У меня нехорошее предчувствие… И дальше?

— По условиям сделки они, при полном взаимном согласии, добровольно передали мне несколько редких карт.

— Не-не-не-не-не!

— А потом начали ныть и жаловаться уже после матча. Жалкое зрелище.

— Да это же чистое вымогательство!

Те времена, когда в правилах гордо писали [победитель забирает всё], давно канули в прошлое. Попробуй провернуть такое в наши дни — и мимо ярлыка «задира» сразу пролетишь прямиком к массовому задержанию.

— Но послушай сначала. Всё началось с наводки из определённого источника.

— Наводки?

— Подождите! То есть, пока нас не было, к нам пришла новая консультация?

— Да. Причём сразу несколько просьб [вернуть карты, которые у ребят отжал кружок TCG].

— Серьёзно?.. То есть изначально отжимали как раз они?

— Похоже, у них там была довольно мутная комиссия. Даже если обе стороны согласны, всему же есть предел, верно?

После этого пересказа Саку-сэмпай уже почти звучала как герой справедливости, наказавший зло.

— То есть вы помогли людям! Как и ожидалось от сэмпай, я так восхищаюсь~

В похвале Сисихары, строго говоря, не было ничего совсем уж неправильного — не должно было быть. И всё же что-то меня не отпускало.

— …Вы ведь, случайно, не получили за это вознаграждение?

— Конечно же, всё было на общественных началах. Они просто сказали: «Карты, которые отыграешь обратно, можешь оставить себе».

— Это и есть вознаграждение по результату! Если это всплывёт, будет жуткий скандал…

— Да всё нормально, нормально. Я купила этого Бастер Игла на деньги, вырученные от продажи карт, так что никаких следов не осталось.

— Вы ещё и злонамеренное отмывание денег провернули?!

Иными словами, сколько бы они ни кланялись, карты им уже никто не вернёт. Я вообще перестал понимать, кто тут злодей. Формула [бороться с ядом ядом] звучит красиво, но…

— Клиент и правда полез в очень опасную медицину…

— Это ещё что должно значить?

— Неужели нельзя было решить это как-то иначе? Настучать учителю, например. Или, если карты отобрали силой, обратиться куда следует —

— Скажи, ты правда думаешь, что кто-то может прибежать к учителю с плачем: «Я крупно проиграл в азартном матче, и у меня отобрали дорогие карты, вааа, пожалуйста, помогите»?

— …Наверное, нет. Это уже наполовину признание собственного преступления.

Принцип чистых рук. В современном обществе, где ценятся добросовестность и искренность, человек с рыльцем в пуху не может рассчитывать на официальную помощь.

— А для таких [изгоев] мы, Литературный клуб, и служим последним оплотом… страховочной сетью!!

Так президент клуба определила нашу суть — с явным избытком самовосхищения. Интересно, скольких людей вообще способно убедить такое объяснение.

Для меня это звучало не лучше секты, переименовавшейся в «семинар личностного роста», но набожная Сисихара сложила ладони так, будто узрела бодхисаттву.

— Вау, как круто!

— Это типа как Абарэмбо-сёгун? Или Тояма-но Кин-сан? Тёмный герой, который побеждает зло его же методами!

— Тёмный…? Ты ведь понимаешь, что и сёгун, и Кин-сан вообще-то представители власти, да?

— Тоже верно. Тогда мы, наверное, ближе к чему-то вроде Бэтмена.

— Тем более у нас тут как раз есть свой [Бат] — Комори, — добавила она.

Саку-сэмпай не так уж часто дразнила меня этой шуткой.

Саму её, кстати, знали под прозвищем «Суккуба-сэмпай». В отличие от меня, чья кличка была всего лишь игрой с фамилией, её прозвище было полноценным титулом мифдента. Любой, на кого она посмотрит или к кому прикоснётся, может влюбиться — на словах звучит внушительно, но на деле случаев, когда она действительно это показывала, было не так уж много.

— Хе-е, Бэтмен, значит~ Тогда я буду этим… Кэт… Кэтменом?

— Женщиной-кошкой. Иди устраивай свой маскарад где-нибудь в другом месте.

— Чего?! Хочешь сказать, мне не хватает сексуальности?!

— Нет. Просто до Хэллоуина ещё несколько месяцев, так что это твоё праздничное настроение…

— О чём ты вообще? Праздник уже совсем скоро.

— …?!

В этот миг у меня в виске что-то дёрнулось.

— Точно! Точно! Я только благодаря этому и пережила экзаменационный период — всё ждала его~!

— …………?!

Пульс в висках застучал ещё сильнее.

— Ну и ну, так что же мы будем делать на фестивале от нашего клуба?

— Как раз думала, что стоит всем вместе это обсудить.

Не замечая моего состояния, обе девушки дружно рассмеялись.

Вот чёрт, и что тут смешного?.. Стоп, нет, чувство отчуждения сейчас было вообще не к месту.

Не только они — в это время года вся школа погружалась в какую-то легкомысленную атмосферу. Потому что ровно в тот момент, когда всех наконец отпускала экзаменационная гонка, впереди маячило самое большое и самое весёлое событие в жизни школьника.

Впрочем, исключения бывают из любого правила.

— Итак… на июньском Культурном фестивале наш Литературный клуб наконец-то вступает в игру всерьёз!

Пока Саку-сэмпай вскидывала кулак к потолку, один человек рухнул на колени.

— Ах, вот бы май никогда не кончался.

Короче говоря, я был человеком, который совершенно не выносит [Культурные фестивали].

На следующий день, четвёртый урок, длинный классный час.

— По результатам голосования наш класс решил остановиться на варианте [Японское кафе].

Когда Майхама Аой, стоявшая у доски, обвела надпись [Японское кафе] цветочком, класс тут же взорвался возгласами:

— Оно!

— Отлично!

Темой обсуждения был «номер на Культурный фестиваль».

По школьной традиции первогодкам обычно разрешают только [выставочные] форматы — скучные и блеклые. А вот со второго года наконец открываются [точки с едой и напитками]. На последнем же году можно уже всё что угодно — хоть собственный фильм снимай, хоть танцевальный мюзикл ставь.

Так что для нас, второгодок, открыть кафе было самым безопасным выбором.

— Эй-эй-эй. А можно один вопрос?

Возражение поднял ровно один человек. Такидзава Каната — звезда футбольного клуба и типичный представитель разряда «дрянных плейбоев».

— Что такое, Такидзава-кун?

— А можно нарядить девочек-официанток в мини-юбки горничных?

Вопрос, балансирующий на грани сексуальных домогательств. Будь я судьёй, удалил бы его немедленно, но Майхама, известная своим хорошим характером, даже не дрогнула.

— Горничные? Смотря какой дизайн, но к [Японскому кафе], мне кажется, это не подойдёт.

— То есть какие-нибудь сексуальные кимоно, как у ойран, можно?

— Отклоняется.

Такидзава-идиот ещё попытался отбиться фразой вроде «Но арку Квартала Красных Фонарей же экранизировали!», однако в этот самый момент прозвенел звонок — и на этом партия закончилась.

— Тогда позже я соберу предложения по меню, интерьеру и костюмам, так что, пожалуйста, все подумайте… в пределах здравого смысла, разумеется.

С этой последней шпилькой в сторону одного конкретного человека классный час закончился.

И почти без паузы класс мгновенно перекрасился в единый цвет разговоров:

— Матча-латте обязательно!

— На какигори сумасшедшая маржа!

— Хакама с ботинками — лучший восточно-западный микс!

Производительность у людей, конечно, была разная, но тема объединила всех.

Поразительное единство для класса, который существует ещё даже меньше двух месяцев.

Если точнее, их сплочённость просто подогревалась той самой [смазкой] под названием Культурный фестиваль. Кто-то находит там друзей на всю жизнь, кто-то даже начинает встречаться. Правда, средний срок жизни у последних примерно месяц, но всё равно Культурный фестиваль обладает именно такой магической силой.

Вот бы и меня кто-нибудь подверг этому заклятию.

— Что такое? У тебя очень тяжёлое лицо.

С улыбкой ко мне подошла Майхама — та самая, что только что вела обсуждение. Её прямая осанка говорила о безупречном воспитании, а черты лица казались поразительно умными. Её так и хотелось назвать [старостой] — собственно, она и была старостой класса. Отличница, к тому же ещё и член исполнительного комитета студсовета.

— Только не говори, что Комори-кун из тех фундаменталистов, кто заявляет: «Если официантки в кафе не в костюмах горничных, я не согласен!»?

— Не ставь меня в один ряд с тем идиотом.

— Если что-то менее открытое, ещё можно обсудить. Если сделать это похожим на дзимбаори, японская атмосфера как раз сохранится…

— Ты ведь просто сама хочешь это примерить, да?

— Раскусил? — сказала Майхама и высунула язык.

Она тоже, без всяких исключений, уже попала под чары этого праздника.

— …Зачем вообще существуют Культурные фестивали?

— А, ну да, в большинстве школ они проходят в ноябре. У нас тогда идёт Спортивный фестиваль, так что, наверное, это просто вопрос баланса между ними…

— Нет, я спрашиваю о самом смысле существования Культурного фестиваля.

На мой, признаю, довольно занудный вопрос она протянула:

— Мм, ну…

Как и подобает идеальной старосте, она вежливо выдержала паузу, а потом хлопнула в ладоши.

— Наверное, главное — создавать воспоминания?

— Ты говоришь так, будто бывают только хорошие воспоминания.

— А ты говоришь так, будто бывают и плохие… подожди, у тебя есть?

— Было бы ложью сказать, что нет.

Перед глазами неизбежно всплыли воспоминания о средней школе.

Тогда, когда у меня ещё были чистые, как у свежей рыбы, глаза, меня почему-то сделали членом студсовета. И все три года я был по самую шею вовлечён в организацию школьного фестиваля. Это было ужасно.

Если совсем коротко — [эксплуатация мотивации].

Среди преподавателей царило стойкое убеждение, что Культурный фестиваль — это [произведение искусства, созданное собственными руками учеников]. Под благородным названием [автономия] всё, от планирования до подготовки, без остатка сбрасывали на самих учеников.

— Проблема была в том, что это было совместное мероприятие средней и старшей школы, так что число посетителей просто зашкаливало… справиться с этим было физически невозможно.

— А, Комори-кун ведь из Китасираито, да? Я слышала, туда каждый год приходит что-то около десяти тысяч человек.

— И даже так мы еле держались. Но в наше поколение участились случаи подглядывания, домогательств и всяких приставаний к девочкам. В итоге пришлось вводить систему билетов на целый день.

— Ох. Для совместной школы это, наверное, и правда редкость.

— Но стоило только решить эту проблему, как сразу расцвела перепродажа билетов.

— Вау. Распродажа общественных проблем какая-то.

Конец света — вот как это называлось. Нет, всё, хватит, дальше вспоминать не хочу.

— Видишь? Совсем не весело, да?

Майхама выслушала меня с сочувствием, но подвела итог совсем иначе:

— А разве всё это, включая плохое, не становится [хорошим воспоминанием]?

— У нас с тобой катастрофически разные взгляды на мир.

— Но, с другой стороны, всё именно так, как я и ожидала.

— То есть моя жизнь предсказуемо серая?

— Да нет, она у тебя очень даже розовая, так что не переживай. Я имела в виду другое — не только Культурный фестиваль, а вообще праздники, торжества, мероприятия. У меня был образ, что ты, Комори-кун, к таким вещам абсолютно не приспособлен. Все эти [Дни чего-нибудь] в календаре наверняка твои природные враги.

— …………

Под прямым взглядом Майхамы мне стало не по себе — словно она видела меня насквозь.

— Попала. Как и ожидаешь от моей бывшей сталкерши.

— Ну и ну, не говори так двусмысленно. Я всего лишь [исследователь].

Но лично я всё-таки хотел бы, чтобы слово [бывшая] к этому определению прилагалось обязательно. Через целую череду событий именно Майхама сделала меня объектом своего исследования. Наряду с Сисихарой она была одной из немногих добродетельных девушек, которые сами заговаривали с кем-то вроде меня, но благодаря ей у меня в последнее время даже не оставалось времени как следует предаться унынию.

— Но я сделала одно неожиданное открытие. Зная тебя, я была уверена, что ты скажешь что-нибудь вроде…

— Вроде чего?

— «У меня фобия Культурных фестивалей из-за кошмаров, в которых мной помыкает Саку-сэмпай».

— Да ладно. Этот человек, по сути, затворница, живущая вне общества. Я думал, её совершенно не интересуют такие шумные, официальные и экстравертные мероприятия, как Культурный фестиваль… Но, похоже, ошибался.

— В прошедшем времени?

— В этом году она почему-то непривычно воодушевилась. Подняла страшный шум насчёт того, что [надо вывести имя Литературного клуба на всю страну]… У меня одно только предчувствие: она явно замышляет какую-то очередную неприятность.

— Хм… если так, возможно, президент тоже что-то предвидела.

Она пробормотала это почти машинально. Скорее всего, сама не заметила, как проговорилась, но я не упустил этого.

— Президент? Ты о президенте студсовета?

— Э?! А, да, точно, о ней! Вообще-то я как раз должна была передать тебе сообщение от студсовета…

И почему-то после этого Майхама перестала смотреть мне в глаза.

— Президент сказала, что хочет как-нибудь зайти в комнату Литературного клуба. Сегодня после уроков подойдёт?

— Если ты спрашиваешь, свободен ли я, то да. Но зачем ей вообще приходить?

— Посмотреть, чем вы там на самом деле занимаетесь… точнее, вроде бы она хочет провести что-то вроде простого опроса.

Я вспомнил предупреждение, которое появилось на двери клубной комнаты сразу после начала нового учебного года. По мнению студсовета, нынешний Литературный клуб не мог похвастаться никакими результатами деятельности.

— То есть намечается уже полноценная проверка?

— Нет-нет, ничего настолько серьёзного… Хотя, если окажется серьёзно, я потом извинюсь… Просто Культурный фестиваль уже близко. Она и другие клубы тоже обходит. Ничего странного.

— Хм. Президент студсовета, значит.

Она говорила слишком уж расплывчато. И чем сильнее росли мои подозрения…

— Му-муму! Я только что услышала слово «президент»!

Сисихара подлетела так, будто уловила запах приманки. Для старшеклассницы, которая вечно ищет, чем бы убить время, сплетни были слишком лакомым куском, чтобы пройти мимо.

— Что, президент придёт в клубную комнату? О нет, надо срочно всё прибрать… О нет!

— Извини за дилетантский вопрос. Это [о нет] в хорошем смысле или в плохом?

— Конечно, в ОЧЕНЬ хорошем! Президент ведь ужасно знаменитая. В конце концов, она каждый год входит в верхние строчки моего [рейтинга крутых мифдентов] — среди тех, кем я восхищаюсь…

— Она же вампир, да?

— Это я и без тебя знаю, — пробормотал я, и почему-то Майхама вдруг рассмеялась.

— Так нельзя, Сисихара-сан. Это вообще-то область специализации Комори-куна.

— А, точно. Извини.

Интересно, кем меня вообще считают в этой компании.

Но если говорить по существу — да, президент нашего студсовета и правда [вампир].

Сисихара сейчас говорила о каком-то рейтинге с нулевой оригинальностью вроде [крутых мифдентов], но на деле к вампирам в Японии и правда часто относятся положительно. Скорее всего, потому что в известных произведениях их обычно изображают крайне выгодно — стильными, благородными или вообще последними боссами.

Особенно для учеников средней и старшей школы в чувствительном возрасте неудивительно, что подобная фигура вызывает бурное восхищение.

— На прошлых выборах она победила просто в одну калитку. Прямо чувствовалось: [как и ожидаешь от вампира]… Аой-тян, ты ведь тоже за неё голосовала?

— Голосовала, но меня, пожалуй, больше подкупила искренность её предвыборных обещаний… наверное?

Майхама как бы намекала: [выборы и то, что она мифдент, вообще не связаны], но без этой вежливой обёртки я всё равно считал, что влияние было. Набрав рекордное количество голосов в истории школы, она обладала сильнейшей притягательностью во всём школьном мире. По чистой известности она даже превосходила Саку-сэмпай — стоп, само такое сравнение уже грубо. Да и вообще это совершенно разные типы.

Если выразиться попроще, она… в отличие от Саку-сэмпай… как бы это сказать… ну да.

— Председательница — самая милая на свете! Когда я впервые её увидела, я была в полном шоке.

Пока я мучился в поисках нужных слов, Сисихара выручила меня самым прямолинейным образом. И на эту её реплику…

— «…………»

Ну и говорит же она всё в лоб. У двух других лица стали какими-то сложными.

— Э? Что? Этого не стоило говорить?

— Не то чтобы нельзя… Просто я вот думаю, подходит ли слово [милая] для старшей.

— Почему? Это же комплимент!

— Для некоторых людей это может не прозвучать как комплимент.

— Почему [милый] — это плохо?????????? Почему??????????

— Законы вселенной рушатся!

Майхама, глядя на девушку с лицом человека, который и правда не понимает, заговорила тоном терпеливого наставника:

— Например… хомячки милые?

— Ага. Маленькие и милые.

— А если этот хомячок будет размером со здание токийской мэрии?

— Фу! Нет! Ни за что! Это уже вообще не мило… слишком огромное.

— Вот именно. Люди по природе не называют [милым] то, что гигантское или внушает благоговение. Так что хорошенько это запомни, ладно?

— А-а… о! То есть… это вроде как вопрос уважения?

— Именно. Если подряд называть милым всё на свете, значит, у тебя уже притупились чувства. Сисихара-сан, смотри только не скатись до тех идиотов из соцсетей, которые сначала называют милым саблезубого тигра с оскалом, потом — Пизанскую башню, а потом в итоге и солнечные пятна начнут считать милыми, хорошо?

Идиоты. Несмотря на то, что такое совсем не отличническое слово выскользнуло из её уст совершенно естественно, я ничуть не усомнился, что слышу именно то, что слышу. Потому что у неё самой когда-то был период, когда она как раз и тренировалась быть одной из этих [идиоток из соцсетей] — и это, мягко говоря, кончилось не лучшим образом.

— Да! Спасибо, Аой-тян!

— Всегда пожалуйста.

Сисихара, будто заявляя мы теперь лучшие подруги навеки, обняла Майхаму. Та спокойно это приняла.

Я, если честно, не понимаю, как общаются девушки. Да и вообще людей понимаю плохо.

— Эй, вы двое… вы ведь ладите, да?

Спросил я это с чувством сапёра, которому велели перерезать провод. Но обе девушки только недоумённо посмотрели на меня.

— Э? Ну, вроде как обычно ладим, да?

— Разумеется. Мы же обычно друзья.

— Обычно.

Слово использовалось почти как магическая ширма, но пока я решил уважать эту эстетику неоднозначности как она есть.

Вообще-то после уроков к нам должна была заглянуть одна из членов студсовета, но у Майхамы была тренировка по лёгкой атлетике, так что прийти она не смогла.

[Называть президента милой строго запрещено, так что Сисихара-сан, пожалуйста, будь особенно осторожна.] — вот такое сообщение она успела прислать перед этим.

И вот настало время после уроков.

— Ща всё протру~, всё как следует протру~!

Как и обещала, Сисихара старательно наводила порядок в клубной комнате к приходу гостьи. Побрызгав тут и там бытовым чистящим средством, она с тряпкой отполировала столы и стулья до блеска. Чуть раньше, кстати, она ещё ходила с веником и напевала: [Ща всё подмету~, всё как следует подмету~!]

Манера речи у неё, похоже, немного съехала из-за лайт-новелл, которые она набрала у Саку-сэмпай, но сама эффективность была на удивление впечатляющей. Значит, [домовитые гяру] и правда существуют. Пожалуй, надо честно отбросить предрассудки и просто сказать спасибо.

Потому что из-за одной особы, которая специализируется исключительно на создании беспорядка, пол обычно был усеян крошечными пластиковыми обрезками, а мебель покрыта жирными пятнами масла и краски. Сам факт, что в комнате Литературного клуба валяются пластик, масло и краска, уже наводил на мысли о месте преступления.

Как бы там ни было, чисто лучше, чем грязно. И это касается не только мусора с пятнами.

— …Так. Если запихнуть поплотнее, влезает впритык.

Игрушки, посуда, инструменты, баллончики. Все опасные предметы, из-за которых кто-нибудь непременно спросил бы [А это почему вообще здесь?], я затолкал в стальной шкафчик. Если задвинуть дверцу и запереть, ничего лишнего наружу не вылезет. Конечно, при условии, что они не выяснят, где ключ.

— Пока всё лежит здесь, мы в безопасности…

Когда в кармане моих школьных брюк звякнул металл, Сисихара тут же подскочила ко мне с видом человека, заметившего подозрительный объект.

— Эй, погоди, Комори-кун!? Куда ты сейчас спрятал ключ от шкафчика?

— За ремень.

— Но почему?

— Отец давно меня научил. Сказал, что если на тебя нападут грабители за границей, то несколько купюр, спрятанных тут, не украдут.

— Но это вообще-то Япония?

— Он ещё сказал, что именно люди с таким наивным мышлением и попадаются.

Бережёного бог бережёт. Окинув взглядом комнату, в которой теперь уже более-менее навели порядок, я испытал минимальное чувство удовлетворения. Если бы я хотел совсем уж идеала, убрал бы ещё и выставленные на виду пластиковые модели, но если бы я тронул их без разрешения и какая-нибудь деталь сломалась, гнев одной конкретной женщины пронзил бы небеса, так что я благоразумно оставил всё как есть.

Конечно, по-настоящему мудрым решением было бы передвинуть их только с её разрешения.

— Редкость, да? Саку-сэмпай ещё не пришла, хотя уже столько времени.

— Может, сегодня и не придёт.

— Э-э-э? Хотя сам президент студсовета идёт сюда издалека?

— Вот именно поэтому. У неё всегда было дьявольское чутьё на неприятности — или, если мягче, интуиция бедствия.

— …Слушай, ты уже какое-то время подряд говоришь то про грабителей, то про чутьё на неприятности — не слишком ли зловеще?

По лицу Сисихары было видно, что, по её мнению, я порчу праздничное настроение. Похоже, она уже успела выстроить у себя в голове какой-то позитивный сценарий визита президента.

— Тогда спрошу по-другому: с чего ты вообще решила, что человек настолько занятой, как президент студсовета, добровольно сунется в такую убогую клубную комнату?

— Почему? Ну… наверное, она пришла вручить нам какую-нибудь награду.

— Награду?

— Ну а как? Анкет, которые заполняют люди, приходящие к вам за советом, у вас уже довольно много, да? Важные люди услышали о такой репутации и решили выдать нам что-нибудь вроде [Галактической премии] этого семестра или типа того…

— …………

Подозрение у меня было и раньше, но Сисихара, похоже, относится к сверхчеловеческому типу людей, которые и после намёка [не желаете ли бубудзукэ?] спокойно останутся в гостях у киотца, а под конец ещё и лучшими друзьями с ним станут. Я вдруг совершенно искренне пожелал, чтобы она так и оставалась собой.

— …Ну, было бы неплохо.

— Правда? Вот именно, было бы супер~

Не здесь ли начинается мировая гармония? Пока я, стоически внося вклад в историю человечества, предавался этой мысли…

— Простите. Можно войти?

Из коридора донёсся голос. В распахнутом дверном проёме стояла худощавая ученица. Чёрная оправа очков, ровно подстриженная чёлка и две заплетённые косички. От неё так и веяло словом [серьёзность].

— Я из студсовета. Думаю, вас предупредили.

— А, да-да! Конечно, конечно, мы слышали!

Сисихара пригласила её внутрь так, будто только и ждала. Сразу же подтащила стул со словами [Пожалуйста, присаживайтесь], но девушка не села.

— Я Хиираги, третий год. Вице-президент студсовета.

— Хе-е, Хиираги-сан, вице-през… А? Погодите? Разве не сам президент должна была прийти?..

— Прошу прощения, прежде чем начать разговор.

Вице-президент Хиираги поочерёдно перевела взгляд с лица Сисихары на моё — и в итоге остановилась на мне.

— Ответственным лицом здесь являетесь вы?

— Президента клуба нет. Если нужен представитель, то это я.

— Понимаю. Тогда…

Из кармана пиджака она извлекла тонкий прибор. Она держала его на виду, как бы заранее доказывая отсутствие злого умысла, хотя по размеру он был меньше смартфона.

— Согласно внутреннему регламенту студсовета, нам необходимо вести запись. Позволите ли вы записывать разговор с этого момента?

— Диктофон, значит.

Я невольно пожал плечами. А, понятно. Конечно, всё будет именно так.

— Запись? Записывать? Чего?

Вопрос я ответил за женщину, которая вообще не понимала, что происходит.

— Валяйте.

— Благодарю.

Прежде чем вице-президент успела включить запись, я тронул Сисихару за плечо.

— Я сам отвечу на всё, что спросят, так что тебе не нужно заставлять себя говорить.

— Э? А… ладно…

Я поменял позицию, в буквальном смысле встав на линию огня.

— У меня есть ещё одна просьба… В силу характера задачи нам потребуется больше людей. Могу ли я получить разрешение впустить внутрь остальных членов студсовета?

— Да пожалуйста, обыскивайте сколько угодно. Нам скрывать нечего.

— Благодарю. Тогда… все, входите.

Когда вице-президент окликнула коридор, оттуда, будто все заранее стояли в засаде, появилась толпа — не сотрудники налоговой, а члены студсовета.

Шесть человек, парни и девушки, все в одинаковых белых перчатках и масках.

— Здравствуйте…?

Сисихара даже в таком замешательстве не забыла поздороваться, а в ответ получила лишь короткие кивки.

— Приступаем к предписанной процедуре! — Принято, устанавливаю ленту! — Освещение обеспечено!

И [процедура] началась у нас на глазах.

Один человек перетянул вход жёлтой лентой с надписью [НЕ ВХОДИТЬ].

— Э… Комори-кун. Что вообще делают эти люди?

— Ровно то, что ты и видишь.

Кто-то с фонариком на ручке вглядывался в тьму за стеллажами.

Кто-то другой раскладывал на полу чёрные таблички с буквами A и B.

— Мы просто так позволим им всё это делать?

— Сиди тихо.

Ещё один держал в руках здоровенную зеркалку; щёлк — и вспышка ударила прямо в лицо.

— Нет-нет-нет, не надо просто молчать!

— …………

А потом кто-то ещё начал проводить по местам, где могли остаться отпечатки пальцев, белым пушистым тампоном, похожим на щёточку для ушей —

— Вы что, криминалисты из полиции?!

И тут Сисихара всё-таки завопила. Причём не один раз.

— Это что, место преступления?!

Второй вопль. Оба замечания были абсолютно по делу, но…

— Мы не криминалисты. Мы студсовет.

— Я и так это знаю! Именно поэтому я и в шоке! Почему это всё выглядит как детективная дорама?!

Вице-президент ничуть не изменила свой низкотемпературный тон, а остальные члены настолько профессионально не замечали нас, что даже глазом не повели.

— Не употребляйте таких грубых слов, Сисихара-сан. Идёт запись.

— А, простите… Нет, но сама эта запись — уже предел [я ничего не понимаю]. Как это вообще называется? Не [облава], не [картофельный крахмал]…

— Налёт? Обыск?

— Да, вот это! Что мы вообще сделали?!

— Забавное совпадение. Я уже довольно давно задаюсь тем же вопросом.

Если точнее — вопросом о том, что именно натворила Саку-сэмпай.

Честно говоря, вариантов всплывало слишком много.

— Хоть бы сначала сказали, в чём именно нас обвиняют~

— И правда. Ну и что скажете, вице-президент?

— Порядок действий вышел обратным, прошу прощения. На самом деле…

— Подожди, Хиираги. Я объясню сама.

Я обернулся на этот исполненный достоинства голос — и увидел, как под лентой [Не входить] в помещение нырнула ещё одна ученица.

В тот же миг все члены студсовета одновременно прекратили работу и повернулись к ней.

[Председательница, благодарим за труд!]

Синхронность была такая, что хоть салют не отдавали, но впечатление всё равно возникало почти военное.

Я прямо кожей почувствовал, как меняется сама атмосфера. Это была не просто перемена — скорее подавление, подчинение, будто нечистую силу одновременно изгнали и заковали в цепи. Настолько сильным было её присутствие.

— Руки не останавливать. Продолжайте.

После этого приказа члены студсовета вернулись к своей работе. А я тем временем уже не мог отвести взгляд от самой новоприбывшей. Первым в глаза бросались её почти прозрачные светлые волосы — длинные платиновые волосы ниже талии, собранные в два хвоста. Голубые глаза в обрамлении ресниц того же цвета и чётко очерченный прямой нос. Во всём этом чувствовалась иностранная кровь. Я слышал, что её мать британка.

— Добрый день, члены Литературного клуба.

Чёрная накидка на её плечах походила на крылья, тающие в ночном небе.

Тук.

С твёрдым шагом перед нами предстала девушка —

— Я президент студсовета, Акацуки Камилла. Надеюсь на плодотворное сотрудничество.

И вот, значит, появился босс. Босс, дон, глава клана — все эти слова сами собой лезли в голову, потому что говорила она так, как никак не должна говорить обычная старшеклассница. Если выразиться красиво — величественно. Если чуть хуже — высокомерно. А если уж совсем прямо — [строила из себя крутую].

Истинный вампир, король потусторонних существ. И рядом со мной, пока я поневоле настораживался…

— Фа, фааааа…!

Раздался звук, похожий на сирену на стадионе Косиэн. Кто-то издавал невообразимо дурацкий возглас.

Оказалось, Сисихара не смогла сдержать восторг при виде знаменитости. Господи, только бы не стать таким фанбоем. Сделав из неё идеальный отрицательный пример, я прочистил горло.

— А, здравствуйте, очень приятно познакомиться. Я —

— Представляться нет нужды.

Председательница отмахнулась рукой так, будто прогоняла назойливую муху.

— Комори Цубаса, класс 2-А. Не беспокойся, о тебе я знаю всё-ё-ё-ё.

Она впилась в меня взглядом, выдав эту многозначительную фразу. Хотя вообще-то видимся мы впервые.

— Что вы имеете в виду?

— Это уже моё дело.

Ну и чьё же ещё? Скорее всего, речь о слухах и скандалах, так что переживать тут бессмысленно.

— А вы, насколько я понимаю, Сисихара Маон-сан?

— О боже, о боже, о боже…!

В этот миг официальный представитель японских девичьих фан-клубов испустил сладчайший вздох. Реакция у неё была из разряда: [Меня узнали по имени… это так драгоценно, что я сейчас умру]. Но, поскольку уголки губ президента даже не дрогнули, вряд ли она делала это ради фан-сервиса.

— Спрошу напрямую. Где вы прячете [товар], который вымогательством забрали у членов кружка TCG?

Сократив дистанцию, она заглянула мне прямо в глаза с таким видом, будто говорила: [Улики у нас уже есть]. Торжественное давление, достойное опытного детектива на допросе.

— Вымогательством… звучит довольно тревожно.

Причина, по которой я мог изображать невинность с таким видом, будто речь вообще не обо мне, была проста: подготовился я идеально.

— Не могли бы вы рассказать, что именно произошло?

— В ящик для обращений студсовета поступила анонимная информация. В ней утверждалось, что Саин Сакуя вымогательством получила дорогостоящие карты через недобросовестные ставки в матчах. Мы исходим из того, что действовала она одна… однако, если вы попытаетесь её покрывать, вас тоже могут посчитать соучастником, знаете ли?

— Упаси боже. Мы, конечно же, готовы сотрудничать настолько, насколько это возможно.

— Похвальное отношение. Тогда где сейчас сама Саин Сакуя?

— Кто знает? Она у нас вольная птица, так что я не могу сказать наверняка.

— …………

Это не было ложью. Однако президент сузила глаза так, будто пыталась прочесть нечто глубже самой правды или неправды. Разумеется, её лицо оказалось совсем близко, и как человек робкий я должен был бы почувствовать давление — стоп, нет, вовсе нет.

— Называть президента [милой] строго запрещено.

Нет, о всякой ерунде сейчас думать нельзя. Пока я пытался вытряхнуть из головы всплывшие слова Майхамы…

— Президент, можно?

Подала голос вице-президент.

— Мы закончили общий осмотр, но искомых предметов здесь не обнаружили. Остаётся только…

Она поправила очки и перевела взгляд на запертый шкафчик.

— Прошу прощения, но можно ли осмотреть вон тот шкаф?

Улики, которые они искали, уже успели пройти через [злонамеренную прачечную], но цепочкой могли вскрыться и другие преступления.

— Ключа у меня при себе нет. Его носит президент клуба… нет, постойте, или он хранится в учительской?

— Определитесь уже.

— Я и говорю, что точно не знаю.

— …Понятно.

Судя по выражению её лица, мой ответ она сочла намеренным уклонением.

— Похоже, ваше предложение о сотрудничестве было не более чем пустой формальностью.

— При всём уважении… вы правда считаете, что можно рассчитывать на полноценное сотрудничество после того, как вы без объяснений переворошили всё помещение и с самого начала стали обращаться с нами как с преступниками?

Ссориться я не собирался, но если уж не отстаивать хотя бы необходимый минимум, то на честные переговоры рассчитывать не приходится. Стоил ли этот клуб — а вместе с ним и Саку-сэмпай — того, чтобы я его так прикрывал? Поскольку ответа у меня не было, давайте просто скажем: я был в том возрасте, когда власть хочется оспаривать уже просто по инерции.

Воздух напрягся. Незаметно для самого себя я уже вступил в прямое столкновение с президентом студсовета.

— Эм… президент-сама? Президент-сама?

Теперь она уже щебетала как майна. До безнадёжности сражённая очарованием Сисихара приволокла плетёную корзинку из бамбука. Она была доверху наполнена всякими чайными сладостями, и девушка поднесла её президенту студсовета так, будто приносила дань.

— Хотите это?

Её сияющая физиономия сама говорила: [Берите всё!]

— Не хочу.

— Ну что вы так~ Тут есть и сладкое, и солёное, и кислое, и всякое разное… хехехе.

— Нет, благодарю.

Не смутившись даже её угрюмым лицом, Сисихара продолжала операцию по [приручению(?)]. Между дураком и гением вообще-то бывает опасно тонкая грань. Ещё чуть-чуть — и всё это грозило взорваться.

— Эй… эй, ты, женщина, любящая бубудзукэ. Иди сюда.

— Ува, чего?

Я схватил за руку девушку, напрочь лишённую чувства страха, и оттащил её в сторону.

— Она явно этого не хочет, и если всё кончится плохо, это уже будет выглядеть как дело о домогательствах.

— Э?! Да ну, прости… но, но… мне так хочется окружить её всей заботой мира, хочется сказать [ну-ну] и погладить по голове.

— Тсс! Тихо! Послушай. Согласно философскому труду «Хань Фэй-цзы»…

У каждого человека есть территория, которую он не хочет, чтобы трогали.

Я собирался проявить уважение — так, словно имею дело с драконом или тигром, — но…

— Понятно… понятно… теперь я всё прекрасно поняла.

Похоже, именно это отношение — как к хрупкой и легкоранимой вещи — и попало в самую больную точку президента. Фу-фу-фу-фу — дрожание её плеч было одновременно и смехом, и выбросом раздражения.

— Похоже, вы все талантливы в искусстве потешаться над старшими.

— Нет-нет, я вообще ничего такого… это только она говорила, что хочет вас гладить.

— Эй! Не сдавай товарища!

— Если уж подчинённые у вас такие, то и качество лидера, который их собрал, очевидно… и вообще, посмотрите сами. Даже когда её дом в таком бедственном состоянии топчут грязными ногами, она совершенно невозмутимо где-то пропадает. Я никак не могу счесть это поведением человека, стоящего над другими.

Я уже почти был готов молча кивнуть такой убийственно точной критике, когда —

— О боже, как неприятно. Я думала, тут просто шумно, а оказалось, шумят в моей клубной комнате… Что это? Мешает.

Ррррв! Сорвав приклеенную ко входу ленту, в дверях появилась высокая женщина с вороньё-чёрными волосами. Центр всей этой бури — Саку-сэмпай — наконец-то соизволила явиться.

— Толпитесь тут, толпитесь… как шайка ночных хулиганов у круглосуточного магазина, до чего же неэстетично. Так и хочется распылить дихлофос… хотя тогда вы, пожалуй, были бы тараканами. У студсовета, смотрю, вообще нет ни крупицы элементарных приличий, да?

На поток словесных оскорблений со стороны Саку-сэмпай президент ответила холодным:

— Хмф.

Сокращая дистанцию, эти двое, вместо того чтобы просто столкнуться взглядами в точке соприкосновения, столкнулись самым буквальным образом.

— Значит, ты наконец-то показала лицо, Саин Сакуя —

— Ааан❤️

— …………!?

В следующее мгновение в воздухе будто раздался мягкий упругий [боинг].

В реальности такого мангового звукового эффекта быть не должно. И всё же я почти уверен, что все присутствующие в тот момент пережили одну и ту же слуховую галлюцинацию. Если говорить совсем просто — они врезались друг в друга лоб в лоб. В иных условиях их черепа должны были бы столкнуться с мучительным ударом и завершиться воплем, но к лучшему или к худшему, этой судьбы они избежали.

Потому что грудь Саку-сэмпай, бессмысленно набитая жиром так, что казалось, вот-вот лопнет, сработала как подушка безопасности. Проблема заключалась только в том, куда именно пришёлся удар. Какой бы мягкой она ни была, если такая штука внезапно вминается тебе в лицо, приятного мало — даже если в игре в вышибалы это считалось бы [безопасным попаданием].

Совершенно очевидно, кто именно не успел затормозить.

— Т-т-т-ты…!

Председательница, отлетевшая назад на два или три шага от отдачи, схватилась за нос и уставилась на Саку-сэмпай убийственным взглядом.

— Ой… А я вас и не заметила.

Разумеется, Саку-сэмпай не стала опускаться до такой дешёвой шпильки.

— Прошу прощения, милая маленькая девочка?

Саку-сэмпай задумчиво улыбнулась. Так, словно демонстрировала: [Вот так это делают взрослые].

Если учесть, что Саку-сэмпай сама по себе для женщины высокая, то президент, которая была ниже неё больше чем на целую голову — на мой взгляд, там вообще было что-то в районе ста сорока с чем-то сантиметров, — выглядела рядом с ней буквально как ребёнок возле взрослого.

И ткнуть пальцем прямо в это означало официально объявить войну.

— НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ МАЛЕНЬКОЙ!!!

Девушка, которая ещё десять секунд назад держалась как царственная особа, мигом потеряла самообладание.

— И НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ МИИИИИЛОЙ!!!

С этими двумя криками подряд она отбросила и достоинство, и самообладание прочь —

— Прошу вас, успокойтесь, президент.

Спокойно урезонила её вице-президент. Будучи правой рукой, она, видимо, уже привыкла разруливать подобные истерики.

— Диктофон всё ещё записывает.

— ……Фух… фух… хафф!!

— Если кричать согласно своим эмоциям, то, ну…

Не в силах договорить [будете выглядеть ещё младше, чем кажетесь], Сисихара, похоже, всё же что-то поняла, и потому наклонилась ко мне почти вплотную и шепнула:

— Короче… она получается [Чиккава]… да?

— Не обязательно было это сокращать.

Хотя, если честно, я бы совершенно не удивился, если бы такое прозвище и правда уже где-то прижилось.

Потому что она и правда была настолько маленькой и милой, что ничего другого в голову просто не приходило.

И при всём этом именно она была президентом студсовета нашей школы.