Глава 5.2

— А, те чёрные? Это все Риттян сложила. Я сама научила её делать журавликов!

Теперь я был на сто процентов уверен, что Риттян меня ненавидит.

— Вы уже помирились?

— А, точно! Было жутко волнительно, но я не сбежала и не стала оправдываться — просто честно сказала ей, что чувствую. А она мне такая: «Мне твоя нынешняя причёска больше нравится», — и даже похвалила меня!

— Это же здорово.

— Ага! Так что теперь я собираюсь на полную катушку гнаться за собственной версией милоты!

Девушка, которая способна заявить такое без тени сомнения. И правда сильная.

Сисихара с самого начала была сильной по своей сути.

Наверное, она и без моего участия смогла бы сама пройти через все трудности и испытания. Не только она — все. Помощь других людей в итоге всегда лишь небольшой толчок, а сломаешься ты или нет, решает только собственная сила. Это не скромность и не фатализм. Просто правда.

Но—

— И всё это, вообще всё, — благодаря Коумори-куну. Спасибо тебе, что заботился обо мне.

И её благодарность — такая же неоспоримая правда.

Возможно, мир не так уж жесток, как мне кажется. Если ты хоть немного стараешься, то и награду получаешь хотя бы в меру этого старания. По крайней мере, это не тот случай, когда вообще ничего не меняется.

Я хочу стать… я подумал, что хочу стать человеком, способным дать вот этот [небольшой толчок].

— …Похоже, я на удивление доверчивый.

— Мм? Что такое?

— Ничего. Ладно, заходи хотя бы. Чаю тебе сделаю.

Я распахнул дверь пошире, приглашая её внутрь.

— Отказываюсь!

Отказ последовал мгновенно.

— Я из тех, кто ценит такие вещи, как первый визит в чей-то дом. Не хочу, чтобы это было чем-то будничным — я хочу сделать из этого особенный памятный день—

— Иногда я вообще не понимаю, что ты говоришь.

В последнее время мне кажется, что это уже не «иногда», и от этого я начинаю всерьёз теряться в том, что вообще такое дружба.

Через некоторое время после того, как Сисихара ушла,

я обнаружил, что среди бумажных журавликов есть один, сложенный не из золотой или серебряной бумаги, а из купюры в десять тысяч иен.

— Это точно Хиками-сэнсэй…

Этот человек и правда странный.

Как раз в тот момент, когда в пустой гостиной сорвался усталый вздох.

— …………

— Странно. Разве не говорят: если что-то случилось дважды, то случится и в третий раз?

Шестое чувство подсказывало, что где-то сейчас, примерно в этот момент, домофон должен был бы прозвенеть ещё раз, но сколько бы я ни смотрел в потолок, снаружи не доносилось даже карканья ворон.

— Да ну нет, ну чего я вообще жду…

Даже картинно покачав головой, я не смог до конца отрицать это ожидание.

Признаюсь.

Я ждал одного конкретного человека.

Более того, я даже надеялся, что он придёт.

Хотя этот человек всегда только и делает, что обманывает мои ожидания.

Гача, гача, гиии… батан.

Из кухни донеслись зловещие звуки.

В девяти случаях из десяти это был звук открывающейся задней двери.

Вообще-то эта дверь должна быть заперта, и посторонний не смог бы войти, не вскрыв замок.

Тон, тон, тоон—

лёгкие шаги, будто кто-то приплясывал, приближались, а затем—

— Алоха!

С гавайским приветствием появилась она — видимо, уже успев сначала вернуться домой, — суккуба-сэмпай, закутанная в картофелеобразный спортивный костюм.

— Ну как ты? Простуда уже прошла, Цубаса-кун?

— Вы сейчас совершенно естественно проникли в дом с взломом!?

Раньше, чем я успел испытать облегчение от того, что это всё-таки не грабитель, у меня вырвалась вполне законная претензия.

— Как вы вообще вошли!?

— Под цветочным горшком лежал запасной ключ. В наше время это, между прочим, слишком беспечно, знаешь ли?

Слышать такое было больно, но я вспомнил. Именно она, серийная нарушительница, с помощью этого ключа когда-то входила и выходила отсюда в любое время дня и ночи.

— Вообще-то это не то, что называется «задний ход», знаете ли?

— Уфуфуфу. А этот обмен репликами уже успел стать ностальгическим.

— …Два года и девяносто шесть дней, полагаю.

— Ты что, считал!?

— Простите, это я просто выдумал.

Я был настолько сбит с толку, что начал швыряться бессмысленными шуточками.

Единственное, о чём я подумал на самом деле:

— Хорошо, что мамы сейчас нет дома. Если бы они столкнулись, это могло бы закончиться катастрофой.

— Вот поэтому я и пришла, когда её нет. Пока кошки нет дома, как говорится.

Подумать только, в этом мире — и среди моей родни — существует чудовище, которого боится даже Саку-сэмпай.

— Впрочем, всё в порядке… со временем недоразумение у той особы тоже развеется.

— Мм? Для тебя, Цубаса-кун, это на удивление оптимистичный взгляд.

— Я решил жить, умело обманывая самого себя.

— Новое начало, превосходно… А я как раз принесла тебе дело, идеально подходящее такому новому тебе!

Саку-сэмпай просунула руку под свою картофельную олимпийку и с секретно-гаджетными звуковыми эффектами:

— Дуру-дуру-дуру~… тэттэрэ!

вытащила прямоугольную белую табличку.

Горизонтально выведенные иероглифы [Литературный клуб] я, разумеется, узнал, но видеть её вне школы было всё-таки странно.

— …Это же та самая табличка, что висела над дверью клубной комнаты, да?

— Именно. Я играла в коридоре с попрыгунчиком и прямым попаданием расколола её на две части.

— Существуют старшеклассницы, которые играют с попрыгунчиками?

— Ну, такую вещь вообще-то можно было бы легко склеить цементом, но раз уж так вышло, я решила переделать её в уникальную именную табличку — с грунтом, панельными линиями и финишным покрытием.

Красьте только пластиковые модели.

Моя уверенность в способности обманывать самого себя уже начала стремительно таять.

— Так вот, я собираюсь заодно переписать и само название клуба… И право назвать его я дарую тебе, Цубаса-кун!

— Нет, какие ещё права на название? Оно ведь уже есть — [Литературный клуб ( )], разве нет?

— Именно поэтому — что пойдёт в скобки, его суть. Настал день дорисовать глаза даруме.

— …Разве весь смысл не был как раз в том, чтобы не завершать это?

— Мне стало скучно♡

— Вы и правда вообще не меняетесь.

То, что Саку-сэмпай с её капризами просто подхватывает меня и уносит в сторону, — давно уже не новость.

Наверняка через месяц она сама же заявит что-нибудь вроде: «Литературный клуб — отстой!», так что копать глубже я не стал.

— Что вписать в скобки, да…

Литературный клуб (консультационный кабинет), Литературный клуб (разочарование), Литературный клуб (странный), Литературный клуб (обычный), Литературный клуб (плохой).

В голову приходили бесчисленные варианты, но ни один не казался правильным.

И именно тогда я впервые осознал это.

Название было временным. Деятельность — сплошной импровизацией.

Всё начиналось совершенно безалаберно, но почему-то теперь меня это полностью устраивало. Я даже в какой-то мере успел к этому привязаться—

— Не заполняйте их. Нарочно.

Это не упрямство и не стремление сделать всё наперекор.

Просто таков мой путь.

— Наверное, мы всё ещё только в самом начале… Думаю, впереди у нас будет ещё много всякого. Должно прийти больше людей. Пока всё не закончится, мы ведь ничего не узнаем. И до того дня, когда нам покажется, что мы действительно чего-то добились, — давайте оставим их пустыми… Что?

Саку-сэмпай прикрыла рот рукавом.

Ничего такого уж смешного я вроде бы не сказал — хотя, может, и сказал.

— А, прости. Просто смешно, что Цубаса-кун вдруг так неожиданно по-положительному настроен к клубной деятельности. Ещё совсем недавно ты вёл себя в духе: [Я тут просто массовка].

— Я просто немного серьёзнее одной определённой председательницы клуба. Прошу прощения за то, что самонадеянно командую.

— И это прекрасно. Потому что этот клуб я создала именно ради тебя.

— …Ради меня?

— Чтобы воплотить в жизнь то, что хочет делать Цубаса-кун… Можно и так сказать.

Саку-сэмпай выпятила грудь с таким видом, будто видела меня насквозь.

Будто ей было известно, что где-то глубоко внутри я всегда хотел вмешиваться в чужие дела.

Она и правда видит меня насквозь.

Но до [всего] этого всё-таки не дотягивает.

Она не знает.

Первым человеком, которого я когда-то захотел спасти, была Саку-сэмпай.

И даже сейчас я всё ещё хочу спасти её.

Я искренне надеюсь, что когда-нибудь, в далёком будущем, смогу сделать это по-настоящему.

— Что это у тебя за довольная ухмылка?

— Я радуюсь. Кажется, будто мы стали чуть ближе к тем старым временам.

— При всём при этом ты ведь так и не перестал обращаться ко мне на «вы», да?

— Вы и правда долго держите обиды.

— Ещё бы. Ты… неужели не помнишь, о чём мы говорили, когда снова встретились уже в старшей школе?

Я помнил это так ясно, словно всё было вчера, но честно отвечать было слишком стыдно.

— Забыл.

— Тогда я скажу ещё раз. Я спросила: [Ты скучал по мне и потому погнался за мной?] И как, по-твоему, ты ответил?

В глубине души мне хотелось сказать [Да], но я тогда отчаянно это скрывал.

— [Простите, а вы кто?]!

— Какой же ты ужасный человек.

— Вот именно, ты ужасный! Я всё помню, очень хорошо!

Когда Саку-сэмпай по-детски надулась, мне и правда показалось, будто мы вернулись в дни средней школы, и я без сопротивления отдался поднимающемуся во мне счастью.

Даже если я и хочу вернуться — я знаю, что это невозможно.

Мы уже изменились.

И будем меняться дальше.

— Я больше не забуду.

Время от времени это ощущение не менялось.

С детства и до сих пор — не изменилось ничего, кроме одного лишь этого чувства.