Пролог: Язык цветов — это вечное счастье

Меня зовут Комори Цубаса, шестнадцать лет, и особо рассказывать обо мне нечего.

Хотя у меня нет ничего, что можно было бы назвать особенно сильной стороной, в последнее время я начал ясно осознавать у себя два серьёзных недостатка.

Первый — [я не нравлюсь детям].

Хотя, строго говоря, я и сам в широком смысле всё ещё отношусь к категории детей (иждивенцев), так что скажу понятнее: [мелкие спиногрызы меня терпеть не могут]. Будь я гарниром к ужину, я был бы одэном. Если бы меня поставили на стол два дня подряд, я бы наверняка оставил глубокую травму в их мягоньких маленьких мозгах.

А второй — [мне недостаёт деликатности].

Насчёт этого одна особа — сэмпай, с которой я вынужден иметь дело, — твердит мне уже довольно давно. Но, поскольку мне совершенно не хотелось принимать замечания о чуткости от человека, настолько безнадёжного в социальной жизни, я до сих пор спокойно пропускал это мимо ушей. К несчастью, в этом году девушка из моего класса (характер у неё непростой, зато с коммуникацией всё отлично) вынесла мне почти такой же приговор.

По её словам, я — [мужчина, начисто лишённый деликатности].

То есть меня ненавидят мелкие дети, а сам я прямолинейный и бессердечный.

Когда видишь это вот так, чёрным по белому, начинаешь ощущать себя совсем уж конченым человеком, так что я решил спросить у той высокоспековой гяру, есть ли хоть какой-то способ исправиться.

— Во всём главное — уметь предугадывать! — И ещё — чувствовать атмосферу! — А в конце концов важнее всего улыбка!

— Веди её за собой, как настоящий мужчина! — Иногда балуй её! — И не забывай про годовщины!

Именно такие советы я и получил.

Вообще-то я не спрашивал, что нужно, чтобы стать популярным парнем. У меня уже вертелось на языке вполне логичное возражение, но я от него отказался, потому что прекрасно знал: стоит мне только открыть рот, как в ответ прилетит что-нибудь вроде: «Вот! Вот это в тебе и есть бесчувственность!»

Как бы то ни было, я ещё не окончательно отказался от идеи стать приличным членом общества, поэтому теперь, когда я перешёл во второй класс старшей школы, я поставил себе цель:

[стать хорошим парнем с нормальной степенью деликатности, которого любят дети.]

Цель была скромная, но путь к ней оказался куда более тернистым и крутым, чем я мог себе представить—

Май. Золотая неделя прошла без особой пользы, и с тех пор минула уже примерно неделя. Это было самое обычное воскресное утро, в котором уже начал чувствоваться запах раннего лета.

Умывшись и спустившись в столовую, я застал там отца. Несмотря на выходной, он уже был аккуратно одет в рубашку с воротником и, развернув газету, спокойно её читал. Увидев меня, он улыбнулся.

— Рано встал. Молодец, молодец.

— Ты тоже.

— Для стариков это норма.

Мой отец, который шутил над собой с таким спокойствием, всё ещё был в самом расцвете сил. Он занимал вполне солидную должность, но по работе ему часто приходилось ездить и по Японии, и за границу, так что, если честно, видеть его вот так расслабляющимся дома было редкостью.

Решив, что иногда всё-таки стоит проявлять благодарность к главному кормильцу семьи, я сварил кофе на двоих и поставил одну чашку перед ним. Затем сел напротив отца, который с улыбкой поблагодарил меня, и отпил из своей чашки. В отличие от сына, он был человеком, который часто улыбался.

После этого мы обменялись парой ничего не значащих фраз, а затем между нами установилось вполне умеренное молчание. Я не знаю, какова реальность у старшеклассников в обычных семьях, но я из тех, кто не считает подобное времяпровождение с родителем мучительным — по крайней мере, с этим родителем.

Правильная дистанция; скорее всего, всё дело просто в том, что он [не читает мне лишних нотаций].

— А, ну… это…

Отец, что было для него необычно, сложил уже прочитанную газету и сделал движение, будто подбирал слова.

— Ты сегодня куда-нибудь собираешься?

— Да не особенно. А что?

— Да нет, ничего. Просто подумал: если бы ты всё равно выходил, мог бы попросить тебя об одолжении… Но ладно, сам схожу.

Это было именно то самое состояние, когда человек будто что-то недоговаривает. Понятно. Прежний я отмахнулся бы чем-то вроде «Да как хочешь» и вернулся к себе в комнату, но я решил, что это отличный шанс попрактиковать совет, который мне когда-то дали: «Во всём главное — уметь предугадывать!»

— …Мне всё равно скучно, я как раз думал сходить в книжный и выбрать себе новые пособия. Хочешь, куплю тебе что-нибудь по дороге?

Я спросил это нарочито непринуждённо, и отец честно ответил:

— О, спасибо.

— Тогда не мог бы ты купить на обратном пути цветы?

— Цветы?.. Подожди, в смысле… настоящие цветы?

Я переспросил почти машинально, а он только криво улыбнулся, словно говоря: «А какие же ещё?»

— Попроси что-нибудь под названием «Мундaст».

— Никогда не слышал такого названия. Такое вообще продаётся где попало?

— Продаётся, так что не переживай.

Раз он сказал это с такой уверенностью, я решил ему поверить. В конце концов, врать ему было совершенно незачем.

Когда я уже закончил собираться и вышел в прихожую, отец достал из кошелька купюру в десять тысяч иен. Он сказал, чтобы сдачу я оставил себе и потом сходил поесть с другом, но я пообещал вернуть всё как положено и вышел из дома.

Я пришёл в самый большой цветочный магазин в округе — тот самый, что располагался на первом этаже универмага.

О его существовании я знал и раньше, но не припоминал, чтобы хоть раз туда заходил. Сквозь стеклянную витрину, выходившую на улицу, было видно, что магазин буквально переполнен и цветами, и людьми, пришедшими их покупать. Если не считать сотрудников, там были одни женщины. Пока я думал что-то вроде: «Неплохо же, наверное, зарабатывают цветочные магазины», — и собирался пройти через автоматические двери, мой взгляд зацепился за другое.

— …Вот оно как. Чёрт.

Я тихо вздохнул. Причиной были выстроившиеся у входа рекламные стенды. На розовых табличках, украшенных изящным курсивом, была указана сегодняшняя дата. Второе воскресенье мая, сразу после длинных выходных — день, который все знают как [День матери].

И в тот же миг я всё понял. Мой отец, человек основательный, наверняка заранее приготовил подарок к памятной дате. Иными словами, это было то, что он хотел передать через меня.

— Неловкий же ты человек, пап…

Раз уж я всё понял, мне захотелось просто развернуться и уйти домой. И не потому, что я стеснялся заходить в магазин, который, по сути, был целым садом из женщин.

Просто я ненавижу свою мать.

Ненавижу до такой степени, что не хочу даже видеть её лица, так что вручать ей подарок я тем более не собирался. А причина, по которой я отношусь к ней с такой враждебностью, в том, что когда-то она без всяких оснований обрушила обвинения на дорогого мне человека — история длинная, но, в общем, это давняя вражда, которую непросто забыть.

Наверное, юная продавщица в фартуке, заметившая парня, застывшего ровно на границе, где уже не срабатывали автоматические двери, решила, что я просто мялся по другой причине. Она вышла ко мне из магазина.

— Проходите, пожалуйста! Внутри можно спокойно выбрать~

Она буквально затащила меня внутрь, почти насильно увлекая за собой. Хотя вокруг было светло, красиво и всё благоухало, на душе у меня было мрачно. Приняв это за обычную неловкость, та же продавщица спросила:

— Это подарок на День матери?

Когда я кивнул, она уточнила мой бюджет. Я не знал, сколько вообще принято тратить на такое, но честно сказал, что у меня есть десять тысяч иен и что мне нужен сорт под названием «Мундaст».

Через некоторое время она вернулась с голубыми — точнее, скорее лиловыми — гвоздиками.

— Вам повезло. Они очень популярны, и это у нас последние.

Вот же незадача. Если бы они уже закончились, у меня был бы отличный повод уйти домой с пустыми руками. Я мысленно проклял свою неудачную удачу, но сказать теперь: «Нет, мне не надо», — уже не мог. Похоже, примерно за три тысячи иен можно было собрать роскошный букет, так что я попросил сделать его так, как она посоветует.

— И что я вообще делаю в свой драгоценный выходной?..

Среди всех этих людей, охваченных праздничным настроением, я, несомненно, был единственным чёрным уродливым пятном.

Я смотрел, как ловко подрезают листья и стебли, и моя мрачность уже почти достигла предела, когда—

— Ах, какая жалость, юная леди.

Я обернулся на голос. Полноватая продавщица низко кланялась и без конца извинялась.

— У нас закончились голубые гвоздики. Мне очень жаль.

Раз речь шла о голубых гвоздиках, было очевидно, что она имела в виду именно те, которые сейчас собирали для меня, — и то неловкое чувство, что шевельнулось у меня внутри, в тот же миг превратилось в боль, стоило мне увидеть покупательницу.

Девочка, чьи светлые волосы сияли, будто шёлк, на глаз была ростом около ста сорока сантиметров.

В её аккуратной внешности идеально читалось: «юная барышня из хорошей семьи», но рядом не было ни сопровождающей, ни хотя бы кого-то из родных. Иными словами, такой маленький ребёнок пришёл сюда один, скорее всего, чтобы купить цветы для своей мамы.

Похвальная. Благородная. Чистая. Для неё нашлось бы бесчисленное множество добрых слов.

А что насчёт меня?

Я даже не держал в голове, что сегодня День матери. Просто явился сюда как безмозглая кукла, посланная отцом, и, вспоминая лицо матери, которую упрямо ненавижу, погрязал в собственной мелочной мрачности. Я дулся так, словно именно я здесь жертва.

Это было так жалко. Так постыдно. И, уже почти раздавленный чувством собственной ничтожности, я ухватился хоть за что-то и выдавил:

— Простите… не могли бы вы продать эти цветы той девочке?

Я пожалел об этом сразу же, как только произнёс. Это было чистейшее лицемерие — не поступок ради того, чтобы спасти кого-то, а поступок ради того, чтобы спастись самому. Но никто, конечно, не мог заглянуть в моё грязное сердце.

— Ой, какой добрый молодой человек~ — И такой молоденький, а уже какой молодец! — Будущее Японии в надёжных руках!

Меня тут же начали расхваливать не только продавщицы, но и покупательницы всех возрастов.

Мне, ощущавшему себя обманщиком, сотрудники магазина предложили красные или розовые гвоздики, да ещё и по скидке. Но принять эту доброту я не мог.

— Мне всё-таки нужны именно голубые, так что я попробую поискать в другом месте.

Тогда мне уже совсем по-доброму подсказали, где неподалёку есть ещё один цветочный магазин. Я вышел оттуда под их бодрые голоса: «Большое вам спасибо!», хотя в итоге так ничего и не купил.

— …Что я вообще творю?

Успешно выбравшись наружу с пустыми руками, я поднял взгляд к небу. Буквально нулевой результат. И, охваченный жалостью к собственной запятнанной душе, уже собрался идти дальше, как вдруг—

— Подождите!

Я обернулся на звонкий голос и увидел, как ко мне подбежала маленькая девочка. В обеих руках она бережно держала только что упакованный голубой букет.

Вблизи она оказалась ещё ниже ростом. Наверное, училась где-то в старших классах начальной школы.

— Спасибо вам.

Она поблагодарила меня и поклонилась. И прежде чем я успел сказать, что благодарить меня вовсе не за что—

— Я искала эти цветы и в других магазинах, но нигде не могла их найти…

По её словам, она уже почти отчаялась. Меня удивило, насколько чётко и без малейшего смущения она говорила.

Может, она и впрямь была дочерью из какой-нибудь знатной семьи.

Наверное, к лучшему, что эти цветы достались человеку, которому они действительно подходят.

Но если бы подобное сказал ей я, совершенно посторонний, то, даже не сочтя меня подозрительным, она бы, скорее всего, просто растерялась. Поэтому—

— Понятно. Значит, искать их было не зря.

Я улыбнулся, сам не до конца понимая, какие именно чувства в этой улыбке смешались. Но умная девочка, должно быть, уловила в ней что-то.

— Но… это правда было нормально?

С тревогой спросила она.

— Всё в порядке. Так куда правильнее, что их купил кто-то вроде тебя.

— Что вы имеете в виду?

Её невинные глаза вопросительно смотрели на меня, но придумать какой-нибудь удачный ответ я не смог.

— Потому что я уверен: ваша мама будет счастлива.

Береги себя по дороге домой — улыбнулся я девочке, с которой больше никогда не встречусь, и развернулся.

Для человека, которого не любят дети, считаю, что это был вполне проходной балл по части общения.

Когда я вернулся домой, ничего так и не купив, отца уже не было.

На магнитной доске на холодильнике было написано: «Уехал есть дзингисукан», — значит, его следующая командировка, видимо, Хоккайдо. Что делать с непотраченными десятью тысячами иен, я так и не решил. Я застрял где-то посередине — наполовину недоделанный человек, который не может до конца стать ни взрослым, ни ребёнком.

— Интересно, она смогла их подарить?

Представив себе голубые гвоздики в стильной вазе где-то в особняке, местоположение которого я даже не знаю, я почувствовал, как мне стало немного легче.

Благодаря безымянной девочке в моём загнивающем сердце осталось одно красивое воспоминание.