Призрачный колокол

Цзи Минхуань отвёл взгляд от текста на панели и снова посмотрел на этого поникшего мужчину. Его высокий силуэт бесконечно накладывался на образ кровожадного и мрачного Призрачного колокола с телеэкрана.

«Вы не справляетесь, пусть за мной придут люди из „Радужного крыла“...»

Это было заявление о преступлении, которое Цзи Минхуань услышал по телевизору. Тогда Призрачный колокол был в маске с буквой «Z», и его кроваво-красные глаза сверкали холодным, жестоким светом. Голос, изменённый механическим модулятором, был мрачным и хриплым, и, казалось, до сих пор звучал у него в ушах.

И в этот момент многие вопросы в голове Цзи Минхуаня, казалось, прояснились.

Почему отец Гу Вэньюя не был дома целых два года?

Почему суперзлодей «Призрачный колокол» за эти два года нападал только на тех эсперов, которые злоупотребляли своей силой, и уничтожал ценные памятники, но никогда не трогал обычных людей?

И самое главное:

— Почему Призрачный колокол так настаивал на том, чтобы Ассоциация Эсперов отправила членов «Радужного крыла» для его поимки?

Поняв, кто скрывается под маской этого жестокого безумца, причины всех этих вопросов стали ясны, как на пропитанной водой белой бумаге:

Гу Чжоань хотел выманить того члена «Радужного крыла», который убил его жену, а затем… собственноручно разорвать его на куски.

Несколько лет назад его протесты против «Радужного крыла» не увенчались успехом. Гу Чжоань был унижен и, казалось, смирился, забрав у властей несколько сотен тысяч компенсации. Но на самом деле он никогда не отказывался от своей одержимости, словно проглотил огненный шар, который сжёг бы его изнутри, если бы он его не выплюнул.

Именно поэтому он и решил стать преступником-эспером и всячески пытался привлечь внимание «Радужного крыла».

Забавно, что действия Гу Цие были полной противоположностью действиям Гу Чжоаня:

Чтобы найти того члена «Радужного крыла», который случайно убил его мать, Гу Цие выбрал путь вступления в Ассоциацию Эсперов, став сильным эспером, чтобы быть рекомендованным в «Радужное крыло» и открыто найти своего врага.

Подумав об этом, удивление в глазах Цзи Минхуаня медленно угасло.

Он держал своё запястье, на котором Гу Чжоань оставил кровавый след, и с интересом размышлял:

‘Отец и сын, но ради одной и той же цели они выбрали совершенно противоположные пути. И по иронии судьбы оказались по разные стороны баррикад, надев маски и сражаясь друг с другом, как звери на арене… Так вот почему мой первый игровой персонаж был помещён в эту семью. Чтобы я мог насладиться этой семейной драмой в стиле греческой трагедии?’

‘О, чёрт… я уже подсознательно начал отыгрывать роль Чёрного кокона. Почему мои мысли стали такими же пафосными?’ — подумал он.

В этот момент Гу Цие, увидев след от пальцев на запястье Цзи Минхуаня, слегка дёрнулся. Его и без того напряжённое лицо стало ещё холоднее.

Он не хотел злиться на глазах у младших брата и сестры, поэтому глубоко вздохнул, подавил гнев и, стараясь говорить как можно спокойнее, обратился к Гу Чжоаню:

— Что ты делаешь?

Но чем спокойнее был его тон, тем страшнее он звучал для Су Цзымай. Она никогда не слышала, чтобы Гу Цие так говорил. Обычно на лице брата всегда была улыбка, и он говорил как можно мягче. Даже когда злился, он старался избегать людей и никогда не показывал своего гнева.

Гу Чжоань молчал, бледный, сидя на стуле.

Он не мог найти причину своего поступка. Возможно, за эти два года жизни на грани, в постоянной опасности, его нервы стали слишком чувствительными, и простое прикосновение сына к плечу вызвало такую реакцию?

Но что это было за странное ощущение… словно змея внезапно выскользнула из джунглей, обвила его плечо, и её изумрудно-зелёные глаза, светящиеся в темноте, пронзили каждый уголок его души.

— Папа… я просто хотел передать тебе посуду, — вздохнул Цзи Минхуань и неторопливо сказал. — Зачем так нервничать? Ты что, последние два года работал в наркоконтроле? В фильмах же показывают, что полицейские из наркоконтроля тоже часто годами не могут вернуться домой.

‘Но сила эспера уровня «почти стихийное бедствие» — это ужас. Если бы он вовремя не сдержал силу, моё запястье, наверное, уже было бы оторвано,’ — подумал он.

Видя, что Гу Чжоань не отвечает, Цзи Минхуань молча открыл системную панель, выбрал опцию 【Настройки системы】 и снизил «чувствительность к боли» с 50% до 1%.

Теперь, даже если ему оторвут руку или ногу, он почувствует лишь тупую боль, как будто ему наступили на большой палец ноги.

— Прости, Вэньюй, я… — Гу Чжоань посмотрел на разбросанную по столу посуду и не смог договорить.

Гу Цие молча подошёл к Цзи Минхуаню, чтобы посмотреть на рану на его запястье.

Цзи Минхуань цокнул языком, немного испугавшись, что этот хороший брат что-то заподозрит. Поэтому он не обратил на него внимания, сказав «ничего страшного», и пошёл в гостиную за пластырем.

Гу Цие помолчал немного, повернулся к Гу Чжоаню и тихо сказал:

— Не приноси свои дурные привычки домой… Пропал на два года, а как только вернулся, сразу такое. Как нам тебе верить?

Он сжал челюсти и медленно понизил голос:

— Я думал, ты изменился… но ты всё такой же, как и раньше. С тех пор как умерла мама, ты не изменился. В твоей голове только тот, кто ушёл. Ты совсем не думаешь о том, как страдают твои дети.

— Ты хоть раз подумал, что твои дети так же, как и ты, тяжело пережили смерть мамы? Но чтобы тебе было легче, каждый ребёнок скрывал свои чувства, а ты этого не замечал, считал нас пустым местом.

— Ты знаешь, сколько раз плакала Сяомай, когда ты ушёл, ничего не сказав? Сколько раз она говорила мне, что хочет, чтобы папа вернулся?

Сказав это, Гу Цие горько усмехнулся, и на его губах появилась саркастическая улыбка:

— Мне не следовало тогда говорить ей, что ты вернёшься. Мне следовало сказать ей: таким, как ты, нужно всю жизнь обнимать гроб с покойником. Ведь живые родственники для тебя не важны… для тебя важнее всего мёртвые, не так ли?

Гу Цие не сказал ещё многого, да и не мог.

Он лучше всех знал, что отец был сломлен из-за дела с «Радужным крылом».

Чтобы помочь отцу выяснить, кто убил их мать, и чтобы дать себе ответ, Гу Цие все эти годы совмещал учёбу с заботой о младших брате и сестре. А по ночам надевал боевой костюм, являлся в Ассоциацию, выполнял тайные миссии, бесчисленное количество раз смотрел смерти в лицо и в условиях крайнего напряжения имел дело с различными психопатами-преступниками.

Можно сказать, он рисковал своей жизнью, чтобы достичь своего нынешнего положения и репутации в Ассоциации Эсперов.

И он лучше всех знал, что если из-за смерти матери впасть в уныние, то это будет несправедливо по отношению к выжившим детям. Поэтому, чтобы младшие брат и сестра могли расти здоровыми, он все эти годы прятал всю свою боль в сердце, и на его лице всегда была улыбка.

Но он так много сделал, так много скрывал в своём сердце, бесчисленное количество раз был на грани срыва…

А что делал этот бесполезный отец?

Точнее, Гу Цие с самого начала и не надеялся, что отец что-то сделает.

Он лишь надеялся, что отец сможет пережить смерть матери и обратить внимание на остальных детей в семье.

Надеялся, что отец поймёт, что не он один в семье скорбит по внезапной смерти матери. Что каждый ребёнок, видя его подавленное состояние, хоть и сам был опечален, старался улыбнуться ему, похлопать по плечу, чтобы ему стало легче.

Но этот трус сбежал. И сбежал на два года.

Он думал, что за два года Гу Чжоань изменится. В конце концов… за эти два года сам Гу Цие из беспомощного ребёнка вырос в «Синюю Дугу», лицо эсперов Лицзина. Так что отец, скорее всего, тоже исправился.

Никто не стоит на месте.

Но Гу Цие, питавший такие надежды, быстро разочаровался. Разочаровался до глубины души и даже испытал отвращение к самому себе за то, что питал такие надежды.

Прямо у него на глазах отец, которого он не видел два года, без всякой причины напал на своего ребёнка.

Чем это… отличается от подонка?

Однако в этот момент Гу Чжоань, опустив голову, стоял как каменная статуя.

Сколько бы Гу Цие ни выплёскивал на него свой гнев, он оставался неподвижен. Но чем больше он молчал, тем сложнее становилось выражение лица Гу Цие. Словно он бил кулаком по вате — и бессильно, и обидно, все обвинения уходили в пустоту.

Спустя долгое время отец внезапно сказал:

— А ты… уже забыл свою мать?

Гу Цие замер на месте. В следующую секунду на его висках вздулись вены, и он, почти крича, дрожащим голосом произнёс:

— Заткнись… да что ты знаешь о том, что я сделал?!

Су Цзымай всё это время молчала. Она, опустив глаза, держала в руках палочки и не говорила ни слова.

Цзи Минхуань в одиночестве стоял в гостиной, достал из ящика чайного столика пластырь и символически наклеил его на запястье.

Слушая разговор на кухне, он искоса взглянул на застывших в противостоянии отца и сына и мысленно вздохнул:

‘Что за семейная мелодрама… Кстати, вы, отец и сын, настоящие уникумы. Снаружи в масках бьётесь насмерть, а дома, сняв маски, ещё и ругаетесь. В каком-то смысле, яблоко от яблони недалеко падает.’

На самом деле, он знал, почему Гу Цие сегодня вёл себя так странно.

Причина нестабильности эмоций Гу Цие заключалась в том, что его дважды задели за живое:

Сначала вчера вечером его обвёл вокруг пальца незваный гость по имени «Чёрный кокон», который ещё и сказал, что знает его личность. Это означало, что он в любой момент мог напасть на его семью. Гу Цие так дорожил семьёй, что его внутренний мир, несомненно, был потрясён до глубины души.

Другой болевой точкой стало то, что отец на его глазах причинил вред его брату и ещё сказал «ты уже забыл мать». А ведь он, чтобы узнать правду о смерти матери, все эти годы рисковал жизнью, работая в Ассоциации, чтобы получить шанс вступить в «Радужное крыло».

Но все эти невысказанные усилия были одним словом отца перечёркнуты. Забыл? Как он мог забыть?

Хотя казалось, что он был причиной всего этого, Цзи Минхуань не считал, что это его вина.

Потому что со временем Гу Цие обязательно узнал бы другую сторону Гу Чжоаня, узнал бы, что он и есть тот самый суперзлодей «Призрачный колокол», с которым он дважды сражался насмерть. И что Гу Чжоань, как и он, «боролся», чтобы узнать правду о смерти матери.

И когда это произойдёт… боюсь, что внутренняя защита, которую Гу Цие так долго выстраивал, в одно мгновение рухнет, и её уже будет не собрать.

А Цзи Минхуань лишь ради своей выгоды немного подтолкнул события, ускорив то, что и так должно было произойти. Огонь должен был разгореться, он лишь помог ему разгореться быстрее, а не был тем, кто его зажёг.

— Вы ещё будете ругаться? — внезапно сказала Су Цзымай.

Она, глядя на палочки в своей миске, тихо спросила:

— Разве мы не собирались… спокойно поесть?

Гу Цие замер, его гнев постепенно утих, и его кадык дёрнулся.

Гу Чжоань по-прежнему молчал, стоя как статуя.

Цзи Минхуань повернулся и увидел, что Су Цзымай, опустив голову, скрыла глаза за чёлкой.

Су Цзымай продолжила:

— Я на эти каникулы переезжаю к подруге. Сегодня же и ухожу. Надеюсь, вы меня не будете беспокоить.

Сказав это, она встала из-за стола, быстро прошла в гостиную, схватила рюкзак и, повернувшись, ушла.

Торопливые шаги удалились, а затем громкий хлопок двери разнёсся из прихожей по всей гостиной.

Затем воцарилась мёртвая тишина. В доме не было ни звука, лишь за окном оглушительно стрекотали цикады.

Помолчав долгое время, Гу Цие глубоко вздохнул.

Он, опёршись о шкаф для дезинфекции, правой рукой держась за край раковины, сказал Гу Чжоаню:

— Твою комнату я прибрал. Я сейчас не хочу тебя видеть.

Гу Чжоань кивнул в ответ, посмотрел на сумерки за окном и тихо сказал:

— Сяомай…

— О ней не беспокойся, — спокойно сказал Гу Цие. — Ты и так о ней два года не беспокоился.

Цзи Минхуань тут же предложил:

— Тогда я пойду за сестрёнкой.

Очевидно, ему не нравилась эта тяжёлая семейная атмосфера. Будучи посторонним, лучше было держаться в стороне, чтобы не дай бог не вжиться в роль и, утирая слёзы, не начать играть в эту семейную мелодраму вместе с этой странной парочкой отца и сына.

Гу Цие поднял на него глаза:

— Но ты ещё не ел.

— Не надо… после такого какой аппетит? К тому же, она сказала, чтобы вы её не беспокоили. Если кто и пойдёт за ней, то это буду я.

Цзи Минхуань, зачинщик всего этого, бросил эту фразу и, не оглядываясь, вышел из дома.

В первую же секунду после того, как он закрыл за собой дверь, он достал из кармана школьного пиджака телефон и, редактируя сообщение в наспех созданном анонимном приложении, выпустил сдерживающую ленту. Используя её чувства, он стал искать в сумерках направление, в котором ушла Су Цзымай.

Через мгновение Цзи Минхуань наконец закончил редактировать сообщение, ввёл номер телефона и нажал «отправить».

В этот момент он с помощью слуха сдерживающей ленты определил шаги Су Цзымай и, засунув руки в карманы школьного пиджака, пошёл на звук.

Его фигура постепенно растворилась в сумерках.

В то же время Гу Цие, оставшись один на кухне, обхватил голову руками и, опустив глаза, пробормотал:

— Мне не следовало злиться при Сяомай…

Он думал об этом, как вдруг услышал «динь» из кармана — пришло сообщение.

Он хотел было сразу выключить телефон, но, подумав, что это может быть сообщение от Су Цзымай или Гу Вэньюя, всё же достал его и посмотрел.

Это было SMS, имя и номер отправителя были скрыты, как в обычном спаме или розыгрыше.

Но содержание сообщения заставило Гу Цие на секунду замереть.

【Анонимный пользователь: Ну как, теперь ты веришь моим словам? Появилось ли у тебя хоть малейшее… сомнение в своём отце?】

Лицо Гу Цие слегка дёрнулось.

Немного поколебавшись, он с тяжёлым сердцем открыл сообщение.

Хотя он уже знал ответ, он всё же отправил сообщение, чтобы убедиться.

【Гу Цие: Ты кто?】

【Чёрный кокон: Понятно… тогда, если я буду использовать это имя, тебе, наверное, будет понятнее.】