Встреча

Бесцельно вспоминая прошлое, он и не заметил, как прошло три минуты.

Подняв глаза, он увидел, что изоляционная дверь камеры всё ещё не открылась. Цзи Минхуань откинулся на спинку стула, закрыл глаза и продолжил предаваться воспоминаниям.

Прошло три года после их первой встречи с Кун Юлин. Цзи Минхуань, который раньше был молчаливым в глазах детей, внезапно превратился в самого озорного ребёнка в приюте.

Он часто проказничал: то дерзил директору, то намеренно отталкивал взрослых, желавших его усыновить. В наказание директор запирал его на ночь одного на чердаке над библиотекой. Медсёстры не только запирали дверь, но и перед сном отключали электричество в библиотеке, и свет на чердаке было не включить.

Поэтому дети очень боялись этого чердака.

Потому что ночью там было очень темно, и рядом никого не было. Кривые книжные полки в лунном свете походили на скалящих зубы монстров. Каждый раз, когда их запирали на чердаке, они громко плакали, кричали, что больше так не будут, и умоляли медсестру выпустить их. Со временем никто больше не смел быть озорником.

Но Цзи Минхуань был другим. Ему нравился этот чердак.

Вместо того чтобы спать с другими мальчиками, он предпочитал проводить ночь в одиночестве, запертый здесь. Ему нравилось в тишине слушать «тик-так» настенных часов.

Он был единственным в приюте, кто осмеливался ночевать на этом жутком чердаке, не издав ни звука. Поэтому он также стал единственным ребёнком, который осмеливался дерзить директору.

Малышня из приюта восхищалась Цзи Минхуанем. Они считали, что он осмеливается делать то, на что у них не хватало духу, и признали его своим лидером. Наверное, никто во всём приюте не знал, почему этот раньше неприметный мальчик так резко изменился.

Медсёстры знали только, что, поскольку Цзи Минхуань часто проводил время с Кун Юлин, дети больше не смели обижать глухонемую девочку.

Это, по крайней мере, избавило их от лишних хлопот.

На самом деле, только сам Цзи Минхуань знал, почему он так любил этот чердак. Всё потому, что каждый раз, когда его запирали на чердаке библиотеки, он всегда мог увидеть одного человека.

Медсёстры запирали дверь чердака, но не мансардное окно. Читая на чердаке при свете луны и дождавшись, когда медсёстры и директор уснут, он перелезал через груду пыльных книг в углу, взбирался на старую книжную полку, прыгал к мансардному окну и, ухватившись за крышу, вылезал на неё.

Каждый раз, когда он, словно рыба, выныривал на крышу, стоило ему поднять голову, как на него обрушивался лунный свет, подхватываемый ночным ветром. Он вздымал его волосы и освещал ясные глаза, словно открывая витрину неба.

Повернув голову, он видел, что напротив чердака, совсем близко, находится общежитие для девочек. Оно было немного ниже. Ночью Кун Юлин спала в своей комнате на третьем этаже, её комната никогда не менялась.

И каждый раз, когда Цзи Минхуаня наказывали, оставляя ночевать одного на чердаке, Кун Юлин молча считала в своей постели, а глубокой ночью внезапно открывала глаза и, стараясь никого не разбудить, как кошка, осторожно выходила из общежития.

Босиком она шла по коридору, взбиралась на окно в его конце и видела Цзи Минхуаня, сидевшего на карнизе чердака напротив.

И он всегда протягивал ей руку и беззвучно шевелил губами в ночном ветре:

«Прыгай, верь мне».

Каждый раз, видя его лицо, она набиралась смелости и прыгала с подоконника на крышу библиотеки. Фигура девочки в лунном свете была лёгкой, как у белой лани, а её белоснежные волосы развевались на ночном ветру. Цзи Минхуань всегда, как и ожидалось, ловил её за руку.

Глубокой ночью в это время весь приют затихал. Зимой шёл снег, и деревья с крышами были покрыты белым одеялом. Летом можно было слышать пение цикад, в ночном небе летали светлячки, а иногда вдалеке запускали фейерверки, и под их треск ослепительные искры освещали ночное небо.

Независимо от времени года, неизменным оставалось одно — улицы города были залиты светом. Стены приюта отгораживали эти манящие огни, и только забравшись на крышу, можно было увидеть неоновые вывески города и понять, насколько велик этот мир.

Но их не интересовала эта пёстрая жизнь с её огнями. Они всегда лежали на крыше чердака и тихо смотрели на звёздное небо.

Это было время, которое принадлежало только им двоим.

Иногда мир был очень маленьким, и они могли ходить только по узкому приюту, где всё было ограничено.

Но в такие моменты им казалось, что мир становится огромным, очень большим… таким большим, будто всё ночное небо принадлежало им.

Цзи Минхуань заложил руки за голову, а другой рукой показывал на небо, одну за другой называя ей имена звёзд.

Кун Юлин сидела рядом с альбомом для рисования и тихо слушала, время от времени что-то записывая и спрашивая, откуда он всё это знает. В глазах Кун Юлин Цзи Минхуань знал всё, даже больше, чем многие взрослые. Словно он был не ребёнком своего возраста.

И Цзи Минхуань всегда говорил, что узнал всё из книг в библиотеке. Когда его запирали на чердаке, ему было нечего делать, и он находил время, чтобы прочитать все старые книги, которые там скопились. Со временем у него развилась страсть к чтению, и он читал всё быстрее, а позже даже научился читать по диагонали. Когда книги на чердаке закончились, он перед заключением тайком брал книги из библиотеки. Со временем он, естественно, стал знать больше своих сверстников.

Кун Юлин кивала, и с тех пор, когда другие дети играли на площадке, а Цзи Минхуань один читал в библиотеке, рядом с ним всегда появлялась ещё одна фигура.

Однажды ночью, на карнизе чердака, она рассказала о своей матери.

Она написала в альбоме, что её мать была из Исландии и переехала в Китай ради отца, но позже отец бросил их из-за долгов, и мать, оставшись с ней в незнакомой стране, где она даже плохо знала язык, умерла от переутомления.

Она сказала, что мать умерла из-за неё.

Цзи Минхуань покачал головой и сказал, что виновата не она, а её отец, и что её мать тоже была виновата. Чтобы по-настоящему жить в этом мире, нужно полагаться только на себя. Те, кто полагается на других, получают лишь временную передышку.

Она долго думала и спросила: а могу ли я полагаться на тебя?

Цзи Минхуань на мгновение замер, а затем кивнул, кашлянул и опроверг свои же только что сказанные слова:

— Я — другое дело. Полагаться на меня — это очень выгодно, потому что я очень хорошо отношусь к своим близким.

Он сделал паузу:

— Ладно, хотя у меня из близких только ты, но для меня ты как семья.

Она сказала: ты тоже моя семья.

Разговаривая, они затронули тему первого впечатления друг о друге.

— Первое впечатление? — Цзи Минхуань задумался. — А, да, моё первое впечатление о тебе было… как о маленьком снеговике, которого дети слепили на улице в начале зимы.

Девочка спросила:

— Снеговик?

— Да, маленький снеговик, — серьёзно сказал он. — Не большой, а такой, который рассыплется, если его даже легонько тронуть.

Кун Юлин безэмоционально взглянула на него, её щёки слегка надулись, словно она обиделась.

— Ладно, я пошутил.

Кун Юлин помолчала немного, а затем написала, спрашивая его:

— Медсестра говорила, что в детстве ты любил запираться. Почему?

Цзи Минхуань долго смотрел на ночное небо, а затем сказал:

— Когда я в последний раз видел своих родителей, они заперли меня в шкафу и сказали ждать их там, не издавая ни звука, и что они скоро вернутся.

Он усмехнулся:

— В детстве я был таким глупым. Я думал, что они говорят правду. И даже когда меня отправили в приют, я всё равно по-глупому запирался, думая… может, если я так сделаю, они вернутся за мной?

— Но ни разу. А потом… — сделав паузу, он перестал улыбаться. — А потом я вырос, и мне больше не нужно, чтобы они меня искали.

— Мне всё кажется… что я тебя ещё не до конца знаю, — девочка, увидев его расстроенное лицо, на мгновение замерла и написала в альбоме.

Цзи Минхуань долго молчал, а затем тихо сказал:

— На самом деле, перед каждым я разный. Я всегда притворяюсь, я очень боюсь быть брошенным, как меня бросили родители… Я всегда подстраиваюсь под других, делаю вид, что я такой, какой им нравится. Иногда мне очень хочется сблизиться с кем-то, но, вспоминая, как меня бросили, я сам разрываю отношения. Я правда не хочу… не хочу, чтобы меня выбрасывали, как мусор.

— Но ты — другое дело. Я хочу, чтобы ты была рядом. Рядом с тобой мне не нужно притворяться, не нужно подстраиваться. Поэтому я хочу всегда быть с тобой.

Сказав это, он внезапно понизил голос:

— Кун Юлин… ты бросишь меня, как мои родители?

Кун Юлин скосила глаза и некоторое время молча смотрела на него.

Она впервые видела, как этот дерзкий, своенравный, всегда уверенный в себе человек проявляет свою уязвимость — уныние, страх, беспокойство. В такие моменты она вспоминала, что он, как и она, всего лишь подросток, всего лишь ребёнок, которого с детства бросили родители и который всегда скрывал свою неуверенность, страх и одиночество.

Девочка опустила глаза и долго, очень долго смотрела на черепицу крыши.

Неожиданно она не стала ничего писать и не использовала язык жестов. Она просто отложила альбом, который держала в руках, и медленно, очень медленно приблизилась к нему, как кошка, осторожно, а затем раскрыла руки и обняла его. Её белые волосы коснулись его щеки.

В тот момент Цзи Минхуань опустил глаза и смотрел на крышу приюта. Почувствовав лёгкую прохладу сбоку, он не успел опомниться, как девочка уже обняла его.

Он долго стоял в оцепенении.

Эта девочка, над которой другие дети часто смеялись, потому что она не могла говорить, не написала ничего, не использовала свою особую способность, а просто таким простым способом выразила свою заботу о нём — неуклюже, но искренне.

Его глаза слегка покраснели, и он, поколебавшись, осторожно обнял её в ответ.

Они обнимались на крыше, и это был первый раз в его сознательной жизни, когда его обнимали. Хотя её кожа была прохладной, ему было очень тепло. Он осторожно уткнулся головой в её белоснежные волосы.

Это был день с перисто-кучевыми облаками, волнистые облака заполнили тёмно-синее небо, и даже лунный свет, казалось, потускнел.

Спустя долгое время девочка внезапно опустила глаза и серьёзно написала что-то в альбоме, повернув его к нему.

Цзи Минхуань скосил глаза и посмотрел.

«Давай сбежим», — было написано в альбоме. Всего несколько простых слов, но они сбили Цзи Минхуаня с толку.

Цзи Минхуань с любопытством спросил:

— Сбежим? Но куда?

— Куда угодно.

— Но… если я уйду из приюта, я, скорее всего, не выживу. У меня нет родителей, нет документов, нет образования, я не найду работу, жильё, — Цзи Минхуань сделал паузу. — Но ты — другое дело.

— Почему? — спросила девочка.

— Потому что ты — сверхчеловек. Государство очень хорошо относится к сверхлюдям. Как только ты им об этом скажешь, приедут какие-нибудь крутые люди на больших машинах, поселят тебя в лучшем доме, будут кормить вкусной едой и обеспечат хороший сон, — Цзи Минхуань потёр нос. — Если ты будешь правильно использовать свою способность, ты везде будешь популярна. А я…

Он поднял глаза к ночному небу, где луна то появлялась, то исчезала за облаками.

— Я, уйдя из этого приюта, стану ничем, просто брошенным бродячим ребёнком, на чью жизнь и смерть всем будет наплевать. Люди снаружи могут оказаться хуже, чем директор.

Кун Юлин ничего не написала, а лишь, опустив голову, некоторое время думала, а затем, искоса взглянув на него, подняла правую руку и выставила мизинец.

«Клятва на мизинцах», — беззвучно произнесла она одними губами, отложив альбом.

— Что?

— Я всегда буду с тобой. Так это будет не «я», а «мы»…

Сказав это, Кун Юлин беззвучно повторила его слова, только заменив «я» на «мы».

Она сказала:

— У нас нет родителей, нет документов. Уйдя из приюта, мы, возможно, не найдём работу, возможно, у нас не будет места, где жить, но мы… если мы вместе, мы найдём выход. Если мы вместе, мы выживем.

В тот день лунный свет был ясным и ярким, и волосы девочки, словно ленты из первого зимнего снега, развевались на ночном ветру.

Её светочувствительные глаза были серьёзно широко раскрыты, они никогда не были такими яркими. Хотя девочка не могла издать ни звука, её слова доходили до самого сердца Цзи Минхуаня.

Цзи Минхуань долго стоял в оцепенении.

Затем он тихо рассмеялся, протянул палец, коснулся её бледного мизинца и скрепил с ней клятву.

«Мама говорила, что если поклялся на мизинцах, то слово нужно держать».

Она улыбнулась и беззвучно сказала:

— Мы всегда будем вместе.

— Хорошо, мы всегда будем вместе.

Эта фраза, казалось, пронеслась сквозь воспоминания, окутанные лунным светом, и тихо отозвалась в ушах Цзи Минхуаня.

В тёмной камере он, очнувшись от дремоты, поднял глаза и увидел, что изоляционная дверь открыта. В проёме появилась фигура — это была беловолосая девочка в больничной пижаме с номером. Её движения были, как всегда, лёгкими. Увидев Цзи Минхуаня, она остановилась и замерла на месте.

Цзи Минхуань сначала на мгновение растерялся, а затем моргнул ей.

— Давно не виделись.