Отец

В досье, классификация Чёрного кокона, присвоенная ООН, была очевидна:

— Класс «Предводитель» (временно).

‘Всего на два уровня выше «кандидата» и «безвредного». Другими словами, я просто чуть менее слабый слабак. В итоге, я всё ещё слабак. Моё настоящее тело — ограниченного класса… а мой игровой персонаж — всего лишь «предводитель»?’ — Цзи Минхуань пожал плечами.

Однако он не испытывал особого недовольства.

В конце концов, согласно настройкам системы, потенциал каждого игрового персонажа был очевидно высок. Он только что создал персонажа, и сила Чёрного кокона ещё не успела возрасти.

Когда он выполнит основные задания этого игрового персонажа, вложит все очки характеристик, которые можно получить из системы развития, и, наконец, полностью разовьёт все древа навыков… тогда не будет ничего удивительного, если рейтинг Чёрного кокона взлетит с «Предводителя» до «Стихийного бедствия». А с учётом полностью развитого механизма способностей, возможно, одним этим персонажем он сможет одолеть нескольких членов «Радужного крыла» того же уровня «Стихийное бедствие».

И самое главное заключалось в том, что Цзи Минхуань мог иметь не одного такого игрового персонажа:

— Если он получит достаточно «очков деления», то сможет создавать новых персонажей.

К тому же, начальные характеристики созданного им персонажа были низкими не только потому, что его способность пробудилась менее двух дней назад, но и потому, что ему ввели подавители способностей, и он не мог использовать свою силу на сто процентов.

Иначе Цзи Минхуань даже не смел представить, насколько пугающим был бы созданный им игровой персонаж, если бы ему не ввели подавители… Возможно, каждая его характеристика была бы на уровне «вопросительного знака», превышающего максимальный предел.

Проверив всё, что нужно, Цзи Минхуань закрыл официальный сайт Ассоциации Эсперов и оглядел гостиную. Су Цзымай сидела на диване и тихо смотрела телевизор, а Гу Цие в одиночестве возился на кухне. Лопасти вентилятора медленно вращались, и на полу дрожали пёстрые тени.

В этот момент тишину внезапно нарушил голос.

— Кстати, брат, вы с отцом сегодня вечером опять не поссоритесь? — Су Цзымай сделала паузу и тихо добавила: — Хотя вы и не виделись два года.

— Кто знает…

Гу Цие, кладя продукты из пакета в холодильник, небрежно ответил, и на его лице не было никаких эмоций.

Помолчав немного, он вдруг спросил Цзи Минхуаня:

— Кстати, Сяо Юй, ты вчера вечером всё время был дома?

‘Что происходит? Он что, меня подозревает?’

Подумав об этом, Цзи Минхуань без колебаний ответил:

— А где же ещё? Я вчера поел доставку и лёг спать.

— А посреди ночи ты не слышал никаких странных звуков? — продолжал спрашивать Гу Цие.

— Нет, вчера в дом воры залезли? — не задумываясь, ответил Цзи Минхуань.

— Нет, этого не было, — Гу Цие покачал головой и улыбнулся. — Ладно, забудь.

Цзи Минхуань опустил веки, размышляя, в каком именно моменте он ошибся, что Гу Цие начал его подозревать. В этот момент Су Цзымай, сидевшая рядом, внезапно сказала:

— Кстати, мне кажется, ты сегодня какой-то странный.

— Почему? — Цзи Минхуань повернулся к ней, думая: ‘Сестрёнка, не могла бы ты не подливать масла в огонь?’

Гу Цие на кухне, моя овощи, навострил уши.

Су Цзымай с непроницаемым лицом сказала:

— Не знаю, может, стал больше говорить. Раньше ты почти не разговаривал, всё время сидел в своей комнате и непонятно чем занимался.

— О, так мне уйти?

— Я не это имела в виду, — покачала головой Су Цзымай.

— Хорошо, что ты стал больше общаться, — сказал Гу Цие с кухни, нарезая мясо на разделочной доске. — Не будь как отец, который даже о семье не заботится. Вспомни, как мама к нам относилась, какая тогда была семейная атмосфера.

Цзи Минхуань пожал плечами и больше не разговаривал с ними. Он не понимал, как должны общаться настоящие члены семьи.

Хотя за годы, проведённые в приюте, он действительно считал Кун Юлин своей семьёй, их отношения были скорее похожи на отношения лучших друзей, чем на семейные.

Раньше, в приюте, он всегда мечтал о семье, ведь его родители бросили его в раннем детстве.

Однако сейчас, когда рядом с ним были двое фальшивых родственников, он испытал некоторое удивление: казалось, те, у кого есть семья, при встрече со своими родственниками чаще испытывают отвращение и отчуждение, и даже желают держаться на расстоянии.

По крайней мере, сам Гу Вэньюй был таким. Точнее, так было задумано в его предыстории — он очень не любил общаться с семьёй. Возможно, это было связано с влиянием отца и матери: мать погибла в несчастном случае, а отец бросил их.

‘Люди — странные существа. Нельзя подходить к ним слишком близко, иначе они начнут друг друга ненавидеть.’

Цзи Минхуань равнодушно подумал об этом и вдруг почувствовал некоторую благодарность за то, что вырос в приюте.

Каждый из троих занимался своим делом. Под пение цикад время незаметно текло, и настенные часы уже показывали шесть вечера. Улицы и переулки за окном были окутаны сумерками.

В этот момент в доме внезапно раздался звонок в дверь.

— Идите откройте, посмотрите, кто там, — раздался из кухни голос Гу Цие, лишённый каких-либо эмоций.

Услышав это, Су Цзымай и Цзи Минхуань на диване молча переглянулись, сжали кулаки и, произнося «камень, ножницы, бумага», одновременно выбросили руки вперёд.

Через секунду бумага Цзи Минхуаня накрыла камень Су Цзымай. Он много играл в эту игру в приюте и по движению мышц её руки в момент броска мог определить, что она выберет.

Су Цзымай на полсекунды замолчала, затем сжатый в камень кулак выставил средний палец. Под насмешки Цзи Минхуаня о том, что она не умеет проигрывать, она с непроницаемым лицом встала с дивана, надела тапочки и пошла к двери.

Открыв дверь, она увидела высокую и крепкую фигуру.

Рост мужчины был около ста восьмидесяти пяти сантиметров. Он был одет в белую рубашку и брюки, рукава были закатаны до локтей. На его небритом лице не было никаких эмоций, глаза были тёмными, а под одним из них виднелся красноватый шрам.

Он, опустив голову, стоял на фоне густых, как тушь, сумерек. Увидев лицо Су Цзымай, он сначала на мгновение замер, а затем его пустые глаза слегка заблестели.

Гу Чжоань медленно отвёл взгляд от лица дочери, его губы слегка шевельнулись, и он хриплым голосом произнёс:

— Я…

Су Цзымай посмотрела на него, её взгляд скользнул по его слегка поникшему лицу, по небритой щетине, и в её равнодушных глазах промелькнул какой-то огонёк, то ли сочувствия, то ли насмешки. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла. В итоге она лишь глубоко вздохнула и, повернувшись, вошла в гостиную.

Она сказала Гу Цие, который, склонившись, готовил на кухне:

— Брат… отец вернулся.

Гу Цие не ответил, лишь, склонившись, продолжал готовить, оставив за собой молчаливую спину.

А в этот момент Цзи Минхуань, сидевший на диване, уже был готов повторить свой трюк.

Если Гу Чжоань был какой-то важной шишкой, то, как только он сможет с помощью «Обнаружения сдерживающими лентами» определить его способности, он сразу же сможет догадаться о скрытой личности этого отца, пропавшего на два года.

А когда он узнает о потенциальной личности отца Гу Чжоаня… у Цзи Минхуаня действительно появится основание надеть маску и, в роли «Чёрного кокона», вести с Гу Цие честную игру.