Узор крови

Глава 3: Узор крови

Я не знаю, сколько дней прошло. Здесь нет окон. Нет ночи и дня. Только белый свет, который загорается и гаснет, когда людям в халатах становится удобно. Я пытался считать, но сбился после десяти. Или после ста. Время здесь течет иначе — тягучее, как патока, и такое же липкое. Меня кормят. Поят. Иногда дают помыться. Со мной разговаривают редко, только когда нужно что-то объяснить или отругать. Я узнал, что того человека с усталыми глазами зовут Кадзи. Он не злой. Просто делает свою работу. Остальные — безликие, молчаливые, они приходят только чтобы взять кровь или воткнуть иглу.

Сегодня Кадзи пришел не один. С ним была женщина — седая, с идеальной осанкой и глазами, которые смотрели сквозь меня.

— Сакуми Ариёта, — прочитала она с планшета, даже не взглянув на меня. — Возраст девять лет. Дар: гемокинез. Контроль над собственной кровью. Потенциал: высокий.

— Высокий, — повторила она, поднимая глаза. — Ты понимаешь, что это значит?

Я промолчал. Голос так и не вернулся полностью — выходил хриплый шепот, которым я не хотел пользоваться.

— Это значит, что ты не просто мусор, — она улыбнулась, но улыбка вышла холодной, как тот белый свет. — Ты ресурс. Ценный ресурс. И мы научим тебя им пользоваться.

Она кивнула Кадзи. Тот вздохнул и подошел ко мне с маленьким скальпелем в руках.

— Не бойся, — сказал он тихо, чтобы не слышала женщина. — Это просто тест. Расслабь руку.

Я зажмурился. Лезвие коснулось ладони — острое, холодное. И тут же боль — короткая, резкая, как укус осы. Я дернулся, но Кадзи уже убрал скальпель.

— Открой глаза, — велела женщина. — Смотри.

Я открыл. Из пореза на ладони сочилась кровь. Тонкая красная полоска медленно ползла вниз, к запястью. Я смотрел на нее и чувствовал что-то странное. Не боль. Не страх. Что-то другое, будто внутри меня что-то шевельнулось.

— Сосредоточься, — голос женщины звучал откуда-то издалека. — Почувствуй ее. Это не просто жидкость. Это часть тебя. Твоя воля. Твое продолжение.

Кровь капала на простыню. Одна капля. Вторая. Третья.

— Останови, — приказала женщина.

Я не знал как. Я просто смотрел на свою ладонь и думал: «Остановись». Кровь продолжала течь.

— Думай не головой. Чувствуй. Она — ты. Ты — она. Прикажи ей.

Я зажмурился снова. Представил, что кровь — это моя рука, моя нога, часть меня, которой я могу двигать как захочу. Остановись. Пожалуйста. Остановись.

Тишина. Я открыл глаза. Кровь замерла. Прямо на ладони, прямо в воздухе, не долетев до простыни — она висела. Красная капля, круглая, дрожащая, застыла в сантиметре от моей кожи.

— Есть, — выдохнул Кадзи.

Женщина кивнула, что-то записала в планшет.

— Теперь двигай. Вверх.

Я посмотрел на каплю. Она не шевелилась.

— Не смотри на нее, — резко сказала женщина. — Закрой глаза. Чувствуй.

Я послушался. Закрыл глаза. И вдруг почувствовал — не увидел, а именно почувствовал — свою кровь. Она была теплой, пульсирующей, живой. Она ждала моей команды.

Вверх. Я представил, как тяну ее вверх, как поднимаю невидимую нить. И почувствовал — она двинулась.

— Открывай.

Капля висела в воздухе на уровне моих глаз. Я сделал это. Я.

— Хорошо, — в голосе женщины впервые появилось что-то похожее на удовлетворение. — Теперь режь.

— Что? — подал голос Кадзи.

Женщина бросила на него короткий взгляд, и он замолчал.

— Режь, — повторила она, обращаясь ко мне. — Сделай из капли лезвие. Тонкое. Острое.

Я снова закрыл глаза. Представил, как капля вытягивается, становится плоской, заостряется с одного края. Тяну, растягиваю, придаю форму. Как из пластилина, только из крови.

— Открывай.

В воздухе висел тонкий красный серп. Маленький, с мой ноготь, но острый — я почему-то знал это точно.

— Коснись им простыни, — приказала женщина.

Красный серп послушно опустился и чиркнул по белой ткани. На простыне остался разрез — ровный, аккуратный, будто бритвой.

У меня перехватило дыхание.

— Достаточно, — женщина развернулась и пошла к двери. — Продолжайте тренировки. Через неделю он должен сворачивать и разворачивать кровь в сосуде за три секунды. И уберите этот восторг с лица, Кадзи. Это инструмент. Не забывайте.

Дверь закрылась. Кадзи стоял и смотрел на меня. В его усталых глазах действительно было что-то странное — не восторг, но что-то близкое. Удивление? Надежда? Я не знал.

— Ты молодец, — сказал он тихо. — Правда. Талант — это редкость. Даже здесь.

Он убрал скальпель в карман и вышел.

Я остался один. Смотрел на свою ладонь. Порез уже затянулся — оказывается, моя кровь умеет не только резать, но и лечить. Интересно, это я сделал или само?

На простыне остался разрез. Ровный. Аккуратный. Я провел по нему пальцем. Почему-то вспомнилось, как мама резала хлеб — тонкими ломтиками, чтобы всем хватило. У нее был старый нож с деревянной ручкой, она водила им туда-сюда, туда-сюда, и хлеб послушно распадался на кусочки.

Я сжал ладонь в кулак.

Кровь на простыне уже засохла и превратилась в бурое пятно. Но я знал — стоит захотеть, и она снова станет жидкой. Снова станет острой. Снова станет моей.

В углу камеры, на полу, блеснула капля — видимо, осталась от той, первой. Я посмотрел на нее. Она дрогнула. Потянулась ко мне.

Я не звал ее. Она сама. Или мне показалось?

За окном — там, где должно быть окно, но вместо него белая стена — тихо загудел вентилятор. День или ночь — неважно. Здесь всегда одно и то же.

Я лег на койку и уставился в потолок. Белый. Ровный. Без единого пятнышка. Закрыл глаза. И в темноте, под веками, увидел красный узор. Тонкие нити, расходящиеся в разные стороны. Они пульсировали. Они жили. Они ждали. Я не знал тогда, что это — карта моей силы. И что по этим нитям однажды потечет не только моя кровь.