Формы

Глава 15: Формы

— Еще раз, — сказал Содзё.

Я поднял руку. Кровь вытекла из пальца, застыла в воздухе шаром.

— Слишком долго. Быстрее.

— Я стараюсь.

— Старайся лучше. Инзирез не будет ждать, пока ты соберешься.

Я выдохнул. Убрал кровь обратно. Снова выпустил. Быстрее. Шар получился кривой, но быстрый.

— Уже лучше. Теперь форму.

Я представил лезвие. Кровь потянулась, расплющилась, заострилась с одного края. Три секунды.

— Две с половиной, — Содзэ глянул на секундомер. — Плохо.

— Сколько надо?

— Меньше секунды. В бою промедление — смерть.

Мы стояли на пустыре третий час. Солнце поднялось высоко, снег блестел, слепил глаза. Остальные уже ушли в здание — у них были свои дела. Только Содзё остался со мной.

— Почему ты тратишь на меня время? — спросил я, убирая кровь. — У тебя своих проблем хватает.

— Ты — часть команды. Если ты слаб, все слабы.

— Я не слаб. Я убил семнадцать человек.

— Убить и сражаться — разные вещи. Убить может любой дурак с ножом. Сражаться — значит думать, защищать, прикрывать. Этому я тебя учу.

Я промолчал. Он был прав.

— Давай снова. Только теперь не просто лезвие. Комбинацию.

— Что значит комбинацию?

— Сделай лезвие, потом из него — нить, потом снова лезвие. Быстро. Без пауз.

Я закрыл глаза. Выпустил кровь. Лезвие. Рванул в нить. Нить дернулась, попыталась стать лезвием — получилась кривая загогулина.

— Плохо. Еще.

Я пробовал снова и снова. Лезвие — нить — лезвие. Нить рвалась, лезвие не держало форму, кровь капала на снег, окрашивая его в алый.

— Стоп, — Содзё подошел ближе. — Ты слишком торопишься. Ты не чувствуешь кровь, ты приказываешь ей. А надо чувствовать.

— Как это — чувствовать?

— Закрой глаза. Не думай о форме. Думай о том, что кровь — это ты. Твоя рука, твоя нога. Ты же не думаешь, как пошевелить пальцем? Ты просто шевелишь. Вот и здесь так же.

Я закрыл глаза. Кровь внутри пульсировала ровно, спокойно. Я выпустил ее наружу — медленно, не торопясь. Она повисла в воздухе каплей. Теплая. Живая.

— Теперь лезвие, — тихо сказал Содзё.

Я не приказывал. Я просто представил, что эта капля — мой палец. Длинный, острый. Кровь потекла, вытянулась, застыла.

— Хорошо. Теперь нить. Палец стал тоньше. Тоньше. Почти невидимым. Но я чувствовал его — каждый атом, каждую молекулу.

— Лезвие.

Нить утолщилась, стала плоской, острой.

— Открывай глаза.

Я открыл. Передо мной висело идеальное лезвие. Тонкое, ровное, острое.

— Сколько времени прошло?

— Десять секунд на всю комбинацию. Для первого раза — неплохо. Но надо в три раза быстрее.

— Я понял, — сказал я. — Кажется, понял.

— Что именно?

— Чувствовать. Не приказывать.

Содзё кивнул.

— Ты быстро учишься. Еще пара недель — и будешь делать это не задумываясь.

— Недели? У нас есть недели?

Он помолчал.

— Не знаю. Тогаси сказал, Инзирез активизируются. Может, завтра придется в бой. Может, через месяц. Но лучше быть готовым сегодня, чем ждать завтра.

Я кивнул.

— Давай еще.

— Уверен? Устал небось.

— Устал. Но хочу еще.

Он усмехнулся.

— Хороший настрой. Тогда усложним. Будешь делать комбинацию в движении.

— В каком движении?

Содзэ поднял руку. Воздух вокруг нас завибрировал, и в меня полетели снежки. Много. Быстро.

— Уворачивайся и делай форму!

Я рванул в сторону. Снежок попал в плечо. Второй — в спину. Третий я увидел поздно.

— Мертв, — констатировал Содзэ. — Еще.

Мы повторяли снова и снова. Я уворачивался, пытался менять форму крови, спотыкался, падал, вставал. Снег забился за шиворот, руки дрожали от холода, но я не останавливался.

— Лезвие! — крикнул Содзэ, и я сделал лезвие, уворачиваясь от трех снежков сразу.

— Нить! — нить.

— Лезвие! — лезвие.

— Круг! — я замешкался, получил снежком в лицо.

— Круг! — повторил Содзэ. — Быстро!

Я выдохнул. Кровь послушно свернулась в круг. Кривой, дрожащий, но круг.

— Есть! — заорал я.

— Рано радуешься, — Содзэ остановил атаку. — Смотри.

Я посмотрел на свою руку. Кровь, которую я выпустил, замерзла. На морозе она превратилась в красную ледышку, прилипшую к пальцу.

— Твоя главная проблема, — сказал Содзэ, подходя ближе. — Ты забываешь про среду. Холод. Жара. Ветер. Все это влияет на твою кровь. Ты должен учитывать это.

— И что делать?

— Держи кровь теплой. Она твоя — ты можешь контролировать ее температуру. Гоняй быстрее, не давай застыть.

— Понял.

— И еще. Ты выпускаешь слишком много крови. В бою каждая капля на счету. Потеряешь много — ослабнешь, упадешь, умрешь. Учись работать малым.

— Сколько надо?

— Миллилитр на лезвие. Полмиллилитра на нить. Этого достаточно. Чем меньше крови, тем быстрее ты ей управляешь.

Я посмотрел на свою ладонь. Из пореза все еще сочилась кровь — я выпустил ее столько, что хватило бы на десяток лезвий.

— Глупо, — сказал я.

— Не глупо. Неопытно. Глупо — не учиться на ошибках.

Я убрал кровь обратно. Рана затянулась.

— Еще раз?

Содзэ посмотрел на небо. Там, высоко, гудел патруль Инзирез.

— Хватит на сегодня. Завтра продолжим. Идем в тепло, а то околеешь.

Я пошел за ним. Ноги подкашивались, руки тряслись, но внутри было тепло. Я сделал это. Я почувствовал кровь по-настоящему. Не как оружие. Как часть себя. В здании меня ждала Юми с полотенцем.

— Ну ты и лох, — сказала она, кидая полотенце мне в лицо. — Три часа на морозе. Совсем псих?

— Нормально, — я вытер лицо. Снег таял, капал на пол.

— Нормально он. Иди чай пей, Аой заварила. И руки отогрей, а то отвалится. Я прошел в общую комнату. Там было тепло, пахло травами. Нана сидела в углу и вязала что-то разноцветное. Юто дремал на стуле. Харуки читала книгу.

— О, живой, — сказала она, не поднимая глаз.

— Живой, — я сел за стол. Аой поставила передо мной кружку.

— Пей. И руки грей.

Я обхватил кружку ладонями. Горячо. Хорошо.

— Содзэ говорит, ты быстро учишься, — Харуки отложила книгу. — Это правда?

— Не знаю. Я просто делаю, что говорят.

— Это и есть учеба. Многие не умеют просто делать. Они умничают, спорят, придумывают отговорки. А ты делаешь.

— Потому что в лаборатории если не делал — наказывали.

Харуки кивнула.

— Это мы из тебя вытравим. Со временем.

— Вытравите?

— Ну, не сразу. Но постепенно. Ты уже не вздрагиваешь, когда кто-то подходит сзади. Уже не смотришь на еду как на последнюю в жизни. Уже улыбаешься иногда.

— Я не улыбаюсь.

— Улыбаешься. Криво, страшно, но улыбаешься. Юми говорила.

Я посмотрел на Юми. Та сделала вид, что очень занята своими волосами.

— Ладно, — сказал я и отхлебнул чай.

Вкусно. Где-то за стеной гудел вентилятор. Где-то далеко, в небе, гудел патруль. А здесь, в подвале, было тепло и пахло домом. Я закрыл глаза и представил кровь. Текучую, теплую, живую. Она ждала новых форм, новых команд, новых побед.

— Научусь, — прошептал я. — Обязательно научусь.

— Чему? — спросила Нана.

— Всему, — ответил я. — Хочу научиться всему.

Она улыбнулась и вернулась к вязанию.