Стекло и сталь

Глава 17: Стекло и сталь

Утром я проснулся от странного звука. Что-то звенело. Тонко, протяжно, будто где-то далеко били стекло. Я сел на койке. Прислушался. Звук шел из общей комнаты.

— А, проснулся, — Юто просунул голову в дверь. — Иди смотри. Там Содзё тренируется.

— Содзё? С утра?

— Он всегда с утра. Просто ты обычно дольше спишь.

Я натянул куртку и вышел. В общей комнате было пусто. Звук шел откуда-то из-за дальней двери — той, что вела вглубь базы.

— Там старый склад, — пояснил Юто, ведя меня по коридору. — Рюдзи его отдал под тренировки Содзё. Говорит, чтобы не пугал нас по утрам.

Мы вошли. Помещение оказалось огромным. Наверное, раньше здесь хранили что-то большое — может, машины или ящики. Сейчас тут было пусто, только голые стены, бетонный пол и тусклый свет из разбитых окон под потолком. В центре стоял Содзё. Вокруг него в воздухе висели капли воды. Сотни, тысячи капель — они мерцали в тусклом свете, переливались, дрожали. Содзё стоял неподвижно, с закрытыми глазами, и капли танцевали вокруг него — то собирались в шар, то разлетались в стороны, то выстраивались в сложные узоры.

— Красиво, — выдохнул Юто.

— Тихо, — шикнул я.

Содзё открыл глаза.

— Зачем пришли?

— Сакуми хотел посмотреть, — Юто пожал плечами. — Я говорил — не мешай, но он сам.

— Останься, — сказал Содзё, глядя на меня. — Юто, иди завтракай.

— А чего это я?

— Иди.

Юто вздохнул и ушел. Мы остались вдвоем. Содзё поднял руку — капли собрались в один большой шар, закружились водоворотом.

— Хочешь узнать, почему меня считают сильнейшим?

— Хочу.

— Смотри.

Он щелкнул пальцами. Шар взорвался тысячей игл. Ледяных, острых, они вонзились в стену напротив с такой силой, что бетон задымился. Я насчитал больше сотни вмятин.

— Это красиво, — сказал я. — Но не ответ.

Содзэ усмехнулся.

— Умный. Хорошо. Смотри еще.

Он закрыл глаза. Вокруг него начал закручиваться воздух — нет, не воздух, пар. Тонкий, едва заметный. Он собирался в руках Содзё, уплотнялся, превращался в воду, потом в лед.

— Я могу забирать влагу из воздуха, — сказал Содзё. — Даже в пустыне. Даже зимой. Вода есть везде. В снегу, в земле, в воздухе, в телах. Я чувствую ее всю.

— В телах? — переспросил я.

— Могу высушить человека за минуту. Превратить в мумию. Это больно. Очень. Я делал так только раз.

— Когда?

— Когда они убили Юку. Мою жену.

Он открыл глаза. В них не было боли — только холодная сталь.

— Их было двенадцать. Отряд Инзирез, посланный за моим сыном. Я догнал их через три дня. Высушил всех. До последнего. Они кричали так, что у меня до сих пор в ушах стоит.

Я молчал.

— После этого я стал сильнейшим. Не потому что у меня большой дар. А потому что я знаю, на что способен. И не боюсь этого.

— Ты боишься.

— Что?

— Боишься. Своей силы. Иначе не прятал бы ее здесь, по утрам.

Содзё посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты прав, — сказал он наконец. — Боюсь. Боюсь, что однажды не смогу остановиться. Что буду сушить всех подряд — врагов, друзей, невинных. Что стану таким же чудовищем, как они.

— Ты не чудовище.

— Откуда знаешь?

— Чудовища не боятся стать чудовищами.

Он усмехнулся.

— Философ. Ладно, хватит лирики. Показывай, чему научился.

Я вышел в центр. Вытянул руку. Кровь вырвалась из пальца — быстрее, чем раньше. Лезвие. Полсекунды.

— Хорошо, — кивнул Содзё. — Бей по стене.

Лезвие метнулось к бетону. Врезалось, оставило глубокий порез.

— Глубина?

— Сантиметра три.

— Мало. Надо больше.

— Я работаю над скоростью, не над силой.

— Сила тоже нужна. Если враг в броне — порез не поможет. Надо протыкать. Я кивнул. Выпустил еще крови, сгустил, сделал копье. Толстое, острое. Ударил в стену. Копье вошло на пять сантиметров и развалилось.

— Плохо держит форму, — заметил Содзё.

— Знаю. Работаю.

— Давай комбинацию. Лезвие — нить — копье — щит.

Я начал.

Лезвие — быстро, привычно. Нить — дернулась, чуть не порвалась. Копье — вышло кривое. Щит — опаздал на секунду.

— Пять секунд, — Содзё опустил секундомер. — Плохо.

— Я знаю.

— Но лучше, чем вчера. Вчера было семь.

Я посмотрел на него.

— Это похвала?

— Это констатация факта. Лезвие у тебя летает быстро. Нить — чуть хуже. Копье — вообще не получается. Щит — медленный. Значит, фокусируемся на том, что получается. Лезвие — твоя любимая игрушка?

— Да. Оно легче всего.

— Тогда делай упор на него. Научись делать два лезвия одновременно. Потом три. Потом десять.

— Десять? Я не смогу.

— Сможешь. Кровь у тебя есть. Контроль — тренируется.

Я задумался. Два лезвия одновременно? Я даже не пробовал.

— Давай, — Содзё отошел в сторону. — Пробуй.

Я выпустил кровь. Одно лезвие — легко. Второе — кровь дернулась, потекла криво, лезвие вышло уродливым.

— Держи форму, — сказал Содзё. — Не думай о двух. Думай об одном, но раздвоенном.

— Как это?

— Как руки. Ты же можешь двигать двумя руками одновременно. Вот и здесь так же.

Я закрыл глаза. Представил, что кровь — это мои руки. Одна рука — лезвие. Вторая — тоже лезвие. Две руки — два лезвия.

Открыл глаза.

Два красных клинка висели в воздухе. Кривоватые, дрожащие, но два.

— Есть, — выдохнул я.

— Держи. Не отпускай.

Я держал. Секунду. Две. Три. Лезвия тряслись, но не падали.

— Отпускай.

Я убрал кровь. Руки дрожали от напряжения.

— Сколько продержался?

— Десять секунд. Для первого раза — отлично.

— Десять секунд — это мало.

— Это десять секунд, которых у тебя не было вчера. Завтра будет двадцать. Послезавтра — минута. А через месяц — ты будешь держать десять лезвий полчаса.

Я улыбнулся. Криво, как говорила Харуки, но улыбнулся.

— Идем завтракать, — сказал Содзё. — Аой убьет, если пропустим.

Мы пошли в общую комнату.

---

За завтраком было шумно. Юто рассказывал какую-то историю про то, как он чуть не сдул патруль Инзирез, но Харуки его перебивала и говорила, что врет. Нана хихикала. Аой раскладывала еду с видом генерала на поле боя.

Я смотрел на них и думал о том, что сказал Содзё. Десять лезвий. Полчаса.

Когда-то я не мог и одного.

А теперь учусь.

— Сакуми, ешь давай, — Юми ткнула меня ложкой. — А то остынет.

— Ем.

Я жевал и смотрел по сторонам.

База. Наше убежище.

Раньше я не замечал деталей. А теперь вдруг увидел.

Стены — бетон, старый, в трещинах, но крепкий. В некоторых местах — граффити, нарисованные кем-то из прежних жильцов. Дурацкие рожицы, цветочки, надписи вроде «Здесь был Вася» — наверное, еще до Падения.

В углу — кухня. Маленькая, тесная, но Аой умудряется готовить там на всех. Кастрюли, сковородки, какие-то банки с приправами. Пахнет всегда вкусно. Рядом — стол. Длинный, сбитый из досок, шаткий. За ним помещаются все. На столе — вечная кружка Харуки с чаем, растрепанная книга, вязанье Наны, чьи-то перчатки. Дальше — койки. В нишах, отгороженных простынями. У каждого свой угол. У Юто — вечный бардак, у Харуки — стопка книг, у Наны — вязаные игрушки, у Аой — какие-то горшочки с ростками.

Везде — тепло. И свет. И запах дома.

— Ты чего залип? — Юми помахала рукой перед лицом.

— Просто смотрю.

— На что?

— На то, как тут... по-человечески.

Она улыбнулась.

— Привыкай. Это теперь твой дом.

Дом. Я жевал и думал о том, что через пять дней — рейд. Что, возможно, кто-то из нас не вернется. Что этот дом может опустеть. Но сейчас — тепло. И еда. И люди, которые называют меня своим. Я закрыл глаза и представил лезвия. Два. Ровных. Острых. Завтра будет три.