Последний рассвет: Юми

Том 4, Глава 27: Последний рассвет: Юми

Сон пришёл без приглашения.

Я стоял в нашем старом доме. Там, где мы жили до войны. До Алых земель. До всего. Пахло хлебом и цветами. Её цветами.

— Сакуми?

Я обернулся.

Юми стояла в дверях. Такая же, как тогда. Тёплая. Живая.

— Это сон, — сказал я.

— Знаю, — она улыбнулась. — Но я успела.

— Что ты успела?

— Попрощаться.

Я хотел шагнуть к ней, но ноги не двигались. Будто кто-то держал.

— Не подходи, — сказала она. — Если подойдёшь — проснёшься. А мне нужно сказать.

— Говори.

— Я знала, что умру. Ещё когда Харука родилась. Чувствовала. Тени за нами следили. Я просто не говорила, чтобы ты не волновался.

— Почему не сказала?!

— Потому что ты бы бросил всё. Начал войну раньше времени. Не успел бы побыть с нами.

— Юми...

— Не перебивай. Мне мало времени.

Она посмотрела на свои руки. Почти прозрачные.

— В тот день, когда они пришли, я спрятала Харуку в подвале. Сама вышла к ним. Они хотели её. Сказали, что её кровь нужна для артефакта.

— И ты...

— Я сказала, что не отдам. Они напали. Я была не бойцом. Ты знаешь. Мой телекинез — только толкать мелочи. Я даже ранить их не могла.

— Но ты сражалась.

— Сражалась. Пока один не ударил меня клинком. В живот. Быстро. Я даже боли не почувствовала сначала.

Я сжал кулак. Кровь на ладонях выступила. Моя. Не её.

— Юми, я...

— Ты не виноват. Ты был в Алых землях. Спасал других детей. Это правильно. Я гордилась тобой. И буду гордиться всегда.

— Что ты сказала перед смертью?

Она улыбнулась. Грустно.

— Я сказала: «Сакуми, посади цветы. Те, что я любила. И скажи Харуке, что мама смотрит на неё с неба».

— Я посадил.

— Знаю. Я видела. Каждое утро смотрю, как ты выходишь с чашкой на крыльцо. Как Харука бегает по саду. Как ты с ней разговариваешь.

— Ты всё видишь?

— Всё. И радуюсь.

Она начала таять. Как утренний туман.

— Не уходи, — сказал я.

— Мне пора. Сон кончается.

— Юми...

— Я люблю тебя, Сакуми Ариёта. Любил. И буду любить всегда. Спасибо тебе за всё. За Харуку. За дом. За то, что ты выбрал жизнь, а не месть.

— Я выбрал тебя.

— Знаю. Поэтому я и осталась с тобой. Даже мёртвая.

Она исчезла.

Я проснулся в слезах.

На подушке — лепесток. Белый. Как те цветы, что она любила.

— Юми... — прошептал я.

В дверях стояла Харука. Сонная, взъерошенная.

— Папа, ты плачешь?

— Нет. Просто песок попал.

— У нас нет песка.

— Тогда просто.

Она подошла, обняла меня.

— Мама приходила?

Я замер.

— Откуда знаешь?

— Она иногда приходит. К нам обеим. Говорит, что гордится.

— Что ещё говорит?

— Что ты самый сильный. Но самый глупый. Я усмехнулся сквозь слёзы.

— Это правда.

— Я знаю.

Харука забралась на кровать, укрылась одеялом.

— Папа, а она будет скучать по нам?

— Она всегда с нами.

— Даже когда мы не видим?

— Даже тогда.

— Хорошо. Она закрыла глаза. Я смотрел в потолок. Белый. Чистый. Без трещин. На подушке — лепесток. В сердце — Юми. А за окном вставало солнце. И это было правильно.