Приём

Том 4, Глава 13: Приём

Нас ждали. Площадь перед дворцом была полна. Солдаты, маги, знать. В центре — трон. На троне — человек в чёрном. Рядом с ним — артефакт. Сфера из тёмного стекла, внутри которой пульсировал красный свет.

Грёза крови.

— Сакуми Ариёта, — сказал человек. — Мы ждали.

— Где моя дочь?

— В безопасности. Пока.

— Где?

— Не торопись. Сначала — разговор.

Я шагнул вперёд. Солдаты взялись за оружие.

— Стой, — человек поднял руку. — Не стоит. Я знаю, кто ты. Знаю, что ты можешь. Поэтому и пригласил.

— Похитил.

— Пригласил, — повторил он. — Твоя жена мертва. Это была ошибка. Мои люди перестарались. Я не хотел войны.

— Ты её получишь.

— Не спеши. Я могу вернуть твою дочь. Живой. Невредимой.

— Цена?

— Грёза крови. Ты активируешь её. Своей кровью. И тогда она будет работать.

— Работать как?

— Усиливать магов. Давать силу. Давать жизнь. Давать победу.

— Детьми?

— Это цена. Маленькая цена за великую победу.

— Чью?

— Нашу. Мою. Твою.

— Я не воюю за тебя.

— Повоюешь. Когда поймёшь, что без артефакта твоя дочь умрёт.

Он хлопнул в ладоши.

Из дворца вывели Харуку.

Она была жива. Бледная, испуганная, но жива. Увидела меня — рванулась, но её держали.

— Папа!

— Харука!

— Не подходи, — человек поднял руку. — Сначала — кровь. Твоя кровь в артефакт. И тогда я отпущу её.

— А если откажусь?

— Тогда она умрёт. Как твоя жена.

Я сжал кулаки.

Рен встал рядом. Близнецы — за спиной.

— Мы с тобой, — сказал Рен.

— Я знаю.

— Что делать?

— Ждать.

— Чего?

— Момента.

Человек на троне улыбнулся.

— Долго думаешь, Сакуми. А время идёт. Кровь артефакта голодна. Она хочет пить. И если не получит твою — выпьет детскую.

Я посмотрел на Харуку. На её глаза, полные слёз. На её руки, которые тянулись ко мне.

— Папа, не надо! Они плохие!

— Всё будет хорошо, — сказал я.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Я шагнул вперёд.

— Я согласен.

Человек на троне улыбнулся шире.

— Мудрое решение.

Я подошёл к артефакту. Красный свет пульсировал, звал, манил.

— Кровь в центр, — сказал человек. — И всё кончится.

Я поднял руку. Кровь вытекла из пальца, потянулась к сфере.

— Папа! — крикнула Харука.

Я остановил кровь. В сантиметре от стекла.

— Кончай, — человек напрягся.

— Я подумал, — сказал я. — Ты говорил, что артефакт усиливает мага.

— Да.

— А если маг сам станет артефактом?

— Что?

Я вонзил руку в сферу.

Кровь хлынула внутрь. Но не моя — чужая. Та, что была в артефакте. Детская. Я вытягивал её, забирал себе, нейтрализовал.

— Что ты делаешь?! — заорал человек.

— То, что должен был сделать давно.

Сфера треснула. Свет погас. Артефакт рассыпался в прах.

— НЕТ!

Я повернулся к нему.

— Теперь твоя очередь.

Кровь вырвалась из меня. Тысяча лезвий. Они закружились вокруг площади, вокруг солдат, вокруг магов.

— Стой! — закричал человек. — Я отпущу её!

— Поздно.

Лезвия вонзились. Не в него. В цепи, державшие Харуку. В оружие солдат. В магические барьеры.

Всё разлетелось в щепки.

— Забирай детей, — сказал я близнецам.

Они бросились вперёд.

Я подошёл к человеку.

— Ты убил мою жену.

— Я не хотел...

— Ты украл мою дочь.

— Это приказ...

— Ты хотел войны.

— Нет...

— Ты её получишь.

Я поднял руку.

— Пощади! — он упал на колени. — Я всё отдам! Земли, золото, магов!

— Мне ничего не нужно. Кроме одного.

— Чего?

— Чтобы ты запомнил этот день. И рассказал другим. Что если тронут мою семью — я приду. И не остановлюсь.

Я разжал кулак.

Кровь вошла в него. Не убила. Просто оставила след. Чёрный, горящий, вечный.

— Живи с этим.

Он упал.

Я повернулся.

Харука бежала ко мне. Я подхватил её, прижал к себе.

— Папа...

— Всё хорошо.

— Я испугалась.

— Я тоже.

— А мама...

— Мама... будет смотреть на нас. Сверху.

Она заплакала. Я держал её.

Вокруг рушилось королевство. Армия бежала. Маги сдавались. Дети выходили из подземелий.

Рен подошёл.

— Мы нашли их. Всех. Живых.

— Хорошо.

— А он?

— Жив. Пусть живёт.

— Почему?

— Потому что убить — легко. Жить с тем, что сделал — сложнее.

Рен кивнул.

— Пойдём домой?

— Пойдём. Мы вышли из города. За спиной горели красные флаги. Впереди ждал дом. Без Юми. Но с Харукой. И с надеждой. Война кончилась. На этот раз — по-настоящему.