Действие и противодействие
— Деньги, одолжи мне денег, Грейс, — виконт Лавлейс вцепился в её руку, словно утопающий, тянущий за собой в пучину. Он не собирался отпускать, пока не получит желанный ответ.
— Поместье стоит на краю гибели. Там твоя мать провела детство, там она обрела свои самые дорогие воспоминания вместе с твоим отцом. Неужели тебе не будет жаль, если замок и земля исчезнут навеки?
— …
— Мне нужны деньги. Чем больше, тем лучше. Обещаю, я всё верну. Хочешь — напишу долговую расписку, заверю у нотариуса…
— Я-я не могу этого сделать.
— Что?
Виконт был уверен, что сумеет добиться своего с первой же встречи. Грейс так напоминала наивную и чрезмерно добрую Аннабель, что он нисколько не сомневался: её можно будет обвести вокруг пальца столь же легко. Её заикание лишь укрепляло его в мысли, что перед ним лёгкая добыча.
Но он и не предполагал, что Грейс откажет так решительно. То, что она даже не приняла его протянутой руки, повергло его в замешательство и негодование.
— У-у меня нет денег. Следовательно, я не могу вам ничего одолжить.
— Тогда убеди лорда Монтегю. Разве он не станет твоим приёмным отцом?
— Я-я и этого не могу. П-пожалуйста, не просите меня о подобном.
Виконт сильнее сжал её ладонь. Боль, резкая и глухая, заставила Грейс стиснуть зубы. Их напряжённое противостояние продолжалось, пока знакомый голос не рассёк тишину.
— Что вы себе позволяете?
Воздух словно содрогнулся от ярости, когда раздался голос Ричарда Спенсера. В следующий миг руку Грейс резко освободили.
— Кто этот человек, мисс Гёртон?
Грейс прижала к груди побелевшую, онемевшую руку и подняла глаза. Перед ней, выше и внушительнее, чем когда-либо, возвышался Ричард Спенсер, взирая на неё с грозным взглядом.
***
— Себастьян.
— Да, молодой господин?
«Ну вот, опять. В который уж раз?»
Себастьян, прервав чтение документов, повернулся к Ричарду Спенсеру. Молодой граф выглядел так, будто собирался что-то сказать, но быстро опустил взгляд обратно на бумаги. Так повторялось изо дня в день.
— Ничего. Забудь.
Себастьян промолчал.
В день кончины Мэри Монтегю Ричард Спенсер провёл всю ночь у её изголовья. В особняк Спенсеров он вернулся лишь на следующий день. Когда Ричард вышел из кареты, лицо его казалось бесстрастным, но опытный слуга ясно различал в нём скорбь и мучение.
И не только их. В ткань этих чувств были вплетены странные, тонкие узоры, что Себастьян не мог распознать.
Это непременно было связано с Грейс Гёртон. Никто иной не оставил столь заметного следа в душе Ричарда Спенсера.
Себастьян сделал вид, что не замечает. Как опытный слуга, он хранил молчание. С тех пор как похоронили Мэри Монтегю, минул уже месяц.
Графиня Спенсер, приезжавшая в Лайдон на семейный совет, вернулась на виллу в Бат. Ланселот Спенсер отбыл в Галлию вместе с герцогом Шарлоттским. Ричард Спенсер остался в особняке Спенсеров один.
Со временем тугое сплетение скорби и мучений в сердце Ричарда постепенно ослабевало, а натянутая ткань чувств понемногу теряла прежнюю жёсткость. И тогда узоры, прежде сдерживаемые, начали расползаться всё дальше, захватывая всё больше пространства.
Так время смягчало плотную ткань скорби и печали, позволяя ей разойтись и распространиться шире. Горе, в конце концов, приходит стремительно, но с той же быстротой отступает. Скорбь Ричарда о Мэри Монтегю следовала тому же пути.
В первую неделю после её кончины он не ел, не пил и не спал. На второй неделе начал хоть немного пить. На третьей — по настоянию Себастьяна нехотя принимал малые порции пищи. Со временем сумел и заснуть.
Прошёл месяц, и Ричард вернулся к прежним привычкам — еде, питью и сну. Хотя время от времени его душу душили острые уколы печали, жизнь мало-помалу вновь становилась обычной.
Но эта глухая боль была странной. Она не прорывалась внезапным всплеском, а оставалась где-то под порогом ощущений, мягко терзая нервы и не отпуская.
Еда, питьё и сон не были проблемой. Ричард мог есть, но пища не имела вкуса. Мог пить, но не находил освежения. Мог спать, но всё равно просыпался усталым. Постепенно узоры разрастались. Нельзя было не заметить.
«Это должно быть связано с тем, что гложет его, словно беспокойная кошка».
Себастьян решил: если Ричард ещё раз позовёт его по имени, он отбросит все приличия и потребует объяснения этим узорам. Долго ждать не пришлось — Ричард Спенсер сам угодил в расставленные сети.
— Себастьян.
— …
Когда тот не ответил, Ричард резко приподнял правую бровь и сказал громче:
— Себастьян.
Не поднимая глаз от бумаг, слуга отозвался:
— Речь идёт о мисс Грейс Гёртон, не так ли?
Ричард вздрогнул при этих словах.
«Ну конечно. Я знал. Опять за своё».
Скосив взгляд на хозяина, Себастьян продолжил:
— Выкладывайте. После смерти леди Монтегю у вас было достаточно времени, чтобы оплакать её. Что же теперь заставляет вас метаться, как беспокойную кошку?
Подобные дерзкие слова ещё недавно были бы немыслимы. Скажи Себастьян нечто подобное в Грентебридже — Ричард Спенсер испепелил бы его взглядом.
Однако после возвращения из Бата в Лайдон молодой граф будто утратил внутреннюю собранность. После смерти леди Монтегю это стало ещё явственнее. На людях и официально он действовал безупречно, но в частном порядке всё чаще пребывал в мрачной задумчивости — словно кот, не находящий себе места.
— Я совершил очень незначительную ошибку по отношению к Грейс Гёртон.
«Очень незначительную?»
Получается, на деле она была колоссальной.
Ричард Спенсер был живым воплощением того, кто видит соринку в чужом глазу, не замечая бревна в собственном. Будь Сын Божий рождён в эту эпоху, Он непременно потащил бы Ричарда к Галилейскому морю и отругал бы как следует*.
А возможно, велел бы своим ученикам вписать имя Ричарда в Писание в назидание потомкам. И многие поколения Спенсеров краснели бы от стыда.
— Если ошибка столь мала, разве мисс Гёртон не могла бы просто закрыть на неё глаза?
— Это верно…
Даже после похорон леди Монтегю Ричард Спенсер продолжал наведываться в особняк Монтегю. То ли чтобы уладить недоразумения с Энтони Монтегю, то ли для завершения дел, оставшихся после усопшей, но в Челси он ездил с вполне ясной целью.
Были у него и иные, менее ясные цели. Например — надежда «случайно» повстречать Грейс Гёртон и выразить сожаление о собственной резкости…
Но ему не удалось увидеть даже тени Грейс Гёртон. Она намеренно избегала его.
Недавний труд сэра Исаака о потерях в результате биржевых мошенничеств утверждал, что движением предметов управляют определённые законы. Среди них — инерция, ускорение и закон действия и противодействия.
Одностороннее чувство Грейс Гёртон к Ричарду Спенсеру изначально сохраняло свою силу благодаря инерции, неуклонно устремляясь в одном направлении. Ведь неразделённая любовь не встречает внешнего сопротивления. Потому её движение не прерывалось.
Но однажды чувство стало взаимным. Ещё до того, как Ричард осознал собственные переживания, их эмоции уже начали взаимодействовать. Иными словами, в движении участвовали уже двое.
Согласно закону действия и противодействия, два тела одновременно оказывают друг на друга равные по силе и противоположные по направлению воздействия.
Если ударить кулаком в стену, будет больно. Потому что стена возвращает силу удара. Но если замахнуться на тень — не заболит. Любить тень не больно. А вот любить реальность — причиняет страдание.
Именно поэтому Грейс Гёртон отступила глубже в пещеру. Её искусство прятаться превзошло неуклюжие попытки Фреи Спенсер скрываться за занавесками.
Таким образом, молодой граф Спенсер лишился партнёра в танце действия и противодействия. Оставшись один, он сделался единственным предметом инерции, движимым к одной цели.
Ричард отложил перо и встал. Он шагал так, будто тело двигалось по инерции, а принятое решение уже само вело его в Челси.
*Библейская аллюзия: «видеть соринку в чужом глазу, не замечая бревна в собственном» — о человеке, замечающем чужие недостатки, но слепом к собственным. Образ восходит к проповедям Христа в Галилее.