Решимость, замаскированная под совет

— Если я захочу, это непременно сбудется.

Фрея Спенсер была из тех девушек, что не знали ни колебаний, ни преград на пути к желанному. Несметные богатства, древняя власть и история рода Спенсеров обеспечили ей всё с самой колыбели.

К тому же её красота была поистине волшебной. Она была кумиром всей благородной молодёжи Ингринта, способна одним движением руки заставить судьбу склониться в свою пользу, а одним лишь словом — взволновать весь высший свет.

— Фрея, — Ричард произнёс это имя с твёрдой решимостью, — ты не можешь получить всё, чего пожелаешь.

— …

— Кто бы ни был этот человек, ты должна быть благодарна, что он не питает к тебе чувств.

— Что? О чём ты говоришь?

Фиалковые глаза Фреи дрогнули, наполненные возмущением и болью. Не обращая внимания на слёзы, блеснувшие у неё на ресницах, Ричард холодно продолжил:

— Если какой-нибудь мужчина, которому и чести-то нет быть рядом с тобой, осмелится воспылать к тебе страстью — к тебе, юной леди рода Спенсер, — не ведая своего места, я этого не потерплю.

— Ричард!

В голосе Фреи прозвучал почти крик. Ряды деревьев, выстроившиеся стеной вдоль аллеи, подхватили её возглас, отразив его эхом, словно упрёк самому небу.

— И ещё кое-что.

Ричард говорил спокойно, ни разу не дрогнув голосом, словно выносил приговор, созревавший в его душе долгие годы. Его слова отдавались по всему саду, строгие и неумолимые.

— Скрывай свои чувства, Фрея.

— …

— Не показывай своих желаний.

— Почему? Почему я должна скрывать? Почему не могу открыто говорить о том, чего хочу? Ради чего всё это?

— Чем явственнее твои чувства, тем сильнее люди будут смеяться над тобой.

— Надо мной? Почему?

Ричард взглянул на задыхающуюся от обиды сестру совершенно невозмутимо.

— Даже если бы ты стала королевой, всё осталось бы по-прежнему.

— …

— Тех, кто не умеет прятать свои истинные намерения, презирают.

— …

— А тех, кто открыто выражает свои чувства, попросту не принимают всерьёз.

— …

— Потому прячь свои чувства. Всегда и от всех.

Фрея отчаянно затрясла головой, глядя на собственные ногти.

— Я не понимаю. Не могу этого постичь…

Наконец её красивые губы дрогнули и разомкнулись, но Ричард только устало вздохнул.

— Желание быть любимой иногда становится изъяном, Фрея.

— Изъяном?

— Да. Поэтому нужно жить так, чтобы жажда любви не стала твоей слабостью.

— Но я всегда жила, получая всё, чего хочу.

— Нет, всё не так просто.

Ричард покачал головой и перевёл взгляд на другой конец сада. Там, куда был устремлён его взгляд, на поникших стеблях нарциссов уже появились первые семенные коробочки.

— А ты, Ричард? Разве у тебя нет слабых мест? Таких, что появляются из-за желания, чтобы тебя любили?

С этими словами Фрея по-детски нахмурилась, голос её прозвучал жалобно и хрупко. Впрочем, на этот вопрос Ричард мог ответить совершенно спокойно.

— Никак нет.

***

— Мама ушла?

Поместье Спенсеров было совсем не лучшим местом, чтобы развеять собственные сомнения. История с удочерением Грейс Гёртон, признание Фреи — всё это только сильнее спутало мысли Ричарда, и без того полные противоречий.

Он даже не успел расспросить сестру о том, где сейчас графиня и Ланселот. Едва он закончил свой суровый наставительный монолог, Фрея, не в силах скрыть расстройства, убежала обратно в дом и спряталась в своей розовой до последней ленточки комнате — там она, вероятно, теперь и заливается слезами.

Мысль о сестре, рыдающей в одиночестве, глухо отзывалась в груди, но Ричард не считал свои слова ошибочными. Желание быть любимым — слабость, и, однажды показав её, уже не сможешь спрятать обратно.

Что случилось с Фреей за три года его учёбы, он не знал. Но был уверен: ни мать, ни Ланселот не должны узнать о её чувствах. Он твёрдо решил хранить этот секрет.

Если графиня что-то заподозрит, то не ограничится привычным воспитанием с помощью хинина. Не ровен час, и вовсе отправит Фрею подальше из дома.

— Госпожа…

Домоправительница Софи поспешила за Ричардом, отвечая на его вопрос:

— …поехала на Бонд-стрит с младшим господином.

— На Бонд-стрит? Зачем?

— Заказывать новое платье в лавке модистки.

— Почему не пригласила портниху прямо в особняк?

— Госпожа сегодня была не в духе, вот и решила проветриться. Второй молодой господин составил ей компанию.

— Вот как…

В последнее время Бонд-стрит стала главным торговым районом Лайдона. Ричард Спенсер слышал о модных лавках для знати, но ни разу сам там не бывал.

В отличие от простолюдинов, аристократы обычно вызывали торговцев к себе во дворец или особняк — так было проще, да и привычное распределение ролей сохранялось: покупатель всегда выше продавца.

Ездить в лавку на экипаже ради покупок казалось Ричарду вопиюще недостойным знати. Он едва слышно цокнул языком, чтобы этого никто не услышал.

Социальное положение дано от рождения, однако оно требует подтверждения на протяжении всей жизни. Знатное происхождение не меняется, но жизнь по-дворянски требует ежедневного, порой тяжёлого, труда.

Так «положение» стало для Ричарда Спенсера чем-то вроде доспехов, прочно сросшихся с телом. Как гвоздика, воткнутая в петлицу — пусть для него она всего лишь украшение, но отказаться от неё невозможно и даже непозволительно.

Сколь бы ни были прекрасны берега Сент-Джеймсского озера или струящиеся воды Черри-Хинтон, жить там нельзя. Даже если поместье Спенсеров в Вестминстере казалось невыносимым, Ричард был обязан оставаться именно там.

Несмотря на то что дешёвые булочки нравились ему куда больше, чем это прилично для джентльмена, показывать свою слабость он не мог. И даже если роскошные десерты, привезённые из Галлии, казались ему приторно-сладкими и заставляли хмурить брови — никто не должен был этого заметить.

— Кхм… молодой господин.

Домоправительница неуверенно окликнула Ричарда. Он уставился на неё пристально, ожидая продолжения.

— Мы готовим комнату для вашей невесты. Может, у вас есть какие-то особые пожелания?..

— Что вы хотите этим сказать?

— Простите?

— Вы имеете в виду, что мисс д’Эстре приедет сюда?

— Да...

Софи нервно вздрогнула, лицо выдало явное смущение, но она всё же продолжила:

— Примерно месяц назад пришло письмо из Галлии. В нём мисс д’Эстре сообщала, что планирует приехать в Лайдон к вашему выпускному.

— Вот как…

— Вы не были в курсе?

— …

— Возможно, из-за экзаменов госпожа не хотела вас тревожить.

— Вероятно так.

Ричард ответил равнодушно. Он прекрасно понимал, что дело не в экзаменах: графиня либо напрочь забыла, либо не сочла нужным упомянуть — и то и другое мало волновало его.

— Кроме того, госпожа предлагала свозить мисс д’Эстре в Бат для восстановления сил после дороги.

Услышав эти слова, Ричард едва заметно кивнул, не сказав больше ни слова. Его совсем не радовало, что на сей раз ему придётся сопровождать семью.

Элеонора д’Эстре была невестой и по статусу, и по сути. Сопровождать девушку, впервые за почти десятилетие вернувшуюся в Ингринт, — прямая обязанность жениха, против которой не возразишь.

Бат — город на западе Ингринта, известный своим курортным статусом. Более тысячи лет назад, во времена Римской Империи на острове Брайтон, этот край славился горячими источниками, и римские термы с храмами уцелели до сих пор.

После падения Рима Бат пришёл в упадок. Сюда ездили разве что больные кожными недугами. Но лет двенадцать назад королева Анна объявила, что местная вода облегчила её ревматизм, и Бат сразу превратился в столицу аристократических вояжей. Примеру монарха последовали все: знать стала скупать здесь землю и строить загородные дома.

Больше всех на этом выиграла, конечно, сама королева Анна. По настоянию знати она «неохотно» уступала им свои участки, купленные заранее по дешёвке, а цена на них подскочила в разы.

Теперь Бат — любимый курорт для королевских особ, знати и зажиточных горожан. Там появилось множество роскошных лавок и салонов, куда стремились все, кому не чуждо положение в обществе.

Особенно часто туда наведывалась графиня Спенсер, вечно страдающая от всех болезней на свете: мигрени, желудочных и женских недугов, ломоты в ногах, зубной боли и даже тянущих ощущений в плечах.

Была ли хоть часть её жалоб настоящей, никто не знал. Домашний лекарь и лучшие врачи Лайдона ни разу не нашли серьёзных причин для беспокойства.

В конце концов ей поставили диагноз «нервное истощение», но Ричард позаботился, чтобы графиня не услышала этого слова. Иначе она бы вскипела, обвинив всех во лжи, и стала бы ещё усерднее глотать пилюли от боли.

Видимо, и на этот раз всё будет по-прежнему.

Тупая боль в левом виске стала сильнее. Ричард машинально прижал руку к голове, но тут же опустил её, заметив Софи.

— Когда ожидается прибытие мисс д’Эстре?

— Зависит от обстоятельств, но, думаю, она будет здесь в ближайшие дни.

— Значит, мне придётся встретить её в порту.

— Да, скорее всего.

Сопровождать невесту, прибывающую издалека, тоже обязанность, которую нельзя проигнорировать, как бы ни хотелось. Всё ради этого проклятого чувства долга.

Ричард Спенсер исполнял свои обязанности насколько мог: каждый год отправлял ей портрет, писал письма, и — что самое важное — воздерживался от всевозможных развлечений Грентебриджа.

Хотя эта сдержанность была результатом его холодности к людям, нелюбви к привязанностям и скрупулёзной натуры, долг был выполнен.

В этот момент в холле особняка поднялась суета. Выпрямившись после долгого раздумья, Ричард обернулся на шум.

— Ричард…

Женщина сняла с головы шляпу, богато украшенную свежими цветами. На бледном, чуть усталом и сдержанном лице скользнула холодная тень. За ней стоял молодой человек с медовыми глазами — удивительно схожими с глазами Ричарда, — и встретил брата мягкой улыбкой.

Ричард Спенсер внимательно окинул их взглядом, затем едва заметно кивнул и поприветствовал, сохраняя невозмутимую ровность в голосе:

— С возвращением, мама.