Недоразумения бесплатны
Не предупредив заранее, леди Мэри Монтегю позвала Грейс из гостевой спальни на втором этаже. Получив приглашение на лёгкое чаепитие с угощениями, Грейс поспешила в гостиную на первом этаже.
Особняк Монтегю в Челси был настоящей Страной Чудес. Всюду валялись диковинные, невиданные прежде предметы: ковры с замысловатыми красными узорами, кальян с раскалёнными углями, заморские мозаики из крошечных плиток, огромный меч в форме полумесяца и книги с волнистыми, будто пляшущими, буквами. Всё это было невыразимо интересно. Леди Монтегю рассказывала, что привезла эти вещи из Туркана.
В такие минуты, когда они с леди Мэри делили чай и разговоры, хозяйка часто посвящала Грейс в истории, связанные с тем или иным украшением гостиной. Леди Монтегю была превосходной рассказчицей, и Грейс всякий раз с головой уходила в их оживлённые беседы.
Однако даже в этом странном, полном чудес мире существовало существо куда более блистательное, чем всё, что могла вообразить Грейс. Им был её личный Чеширский Кот, Король-Лев с огненной гривой — Ричард Спенсер.
Стоило вспомнить о нём — и лицо Грейс тут же наливалось жаром. Она прикрывала пылающие щёки ладонями и, не в силах совладать с собой, нетерпеливо топала ногой.
«Стоит ли какое-то время не мыть руки? А вдруг лучше сразу носить перчатки? Могу ли я вот так запросто обращаться с той священной теплотой, что подарило мне прикосновение Ричарда Спенсера?»
Как и в лекционной, Ричард Спенсер сиял почти ореолом — и Грейс, загипнотизированная этим светом, ловила себя на том, что невольно размыкает губы. Обычно ей было несвойственно такое.
В обычной жизни Грейс почти не говорила при людях. Со временем молчание стало для неё естественным.
Разговоры в Ингринте были странной забавой. Первый час полагалось утомительно обсуждать погоду в сонном, безжизненном тоне. Лишь потом, сменив остывший чай на свежий, собеседники приступали к «настоящей» беседе.
Причудливы были не только манеры, но и темы. Любой повод годился, чтобы выведать чужие секреты под видом вежливости. Сначала Грейс часто принимала их слова за комплименты или добрые знаки.
Но, чуть только расслабившись и отвечая откровенно, она тут же получала колючие реплики в ответ. Сколько раз, с тех пор как она приехала в Ингринт, Грейс уже обжигалась на этом.
А уж кому-то с заиканием редко выпадало участие в долгих беседах. Большинство быстро раздражались, злились или вовсе отворачивались, другие жалели с показным сочувствием.
Вот почему Грейс почти никогда не начинала разговор первой и не вела долгих бесед.
Вместо этого она вновь и вновь вспоминала мамины сказки, услышанные в детстве: мать хвалила её необычную речь, называя ту эхом в пещере, что вторит голосу.
Но стоило оказаться рядом с Ричардом Спенсером и все её собственные правила рушились. Противиться было невозможно. Как горячо верующая вдруг встречает божество, так и Грейс то и дело срывалась на приветствия и признания, не заботясь о приличиях.
А Ричард, тем временем, оставался безупречно вежлив, серьёзен и сдержан. Он не только поприветствовал её, но даже пожал руку. Порой он внимательно и долго смотрел на неё, слушал в полнейшей тишине, и тогда Грейс становилось так легко говорить, что она и о заикании забывала.
Увидеть такого необыкновенного человека вот так рядом… Узнать, что Ричард Спенсер и леди Монтегю не только родственники, но и действительно близки…
Ради этого одного стоило приехать в Лайдон. Теперь Грейс могла бы умереть без сожаления — вернуться в Грентебридж, храня в памяти этот миг, и греться им долгие годы.
Но тут леди Мэри Монтегю обрушила на неё гром среди ясного неба — новость, от которой Грейс едва не поперхнулась чаем. К счастью, ей удалось не оконфузиться при Ричарде, но мысли в голове совершенно перепутались.
Удочерение означало для Грейс полную перемену всей жизни: её корни, привычки и окружение должны были переселиться в Лайдон. Все люди вокруг и сам образ существования изменились бы до неузнаваемости.
А ведь Грейс была вполне довольна своей жизнью в Грентебридже. Чарльз Доджсон, пусть и со странностями, был ей почти роднёй и замечательно заботился о ней.
Помогать ему в исследованиях стало для Грейс подлинным удовольствием, хотя иногда она и раздражалась, когда он подсовывал задачи, с которыми не могла справиться даже с третьей попытки.
Потому-то в тот вечер она и хотела отказать леди Монтегю. Но та тут же отвергла её отказ и умоляла не спешить с ответом, хорошенько всё обдумать. Оказавшись в ловушке любезности, Грейс была вынуждена пообещать, что подумает.
Но настоящий разлад в душе Грейс возник из-за слов, что леди Монтегю произнесла уже после ухода Ричарда Спенсера. Отказ казался простым, но теперь сердце начинало колебаться…
— Я слышала, ты любишь учиться. В Лайдоне королевская библиотека открыта и для женщин. Если ты решишь остаться, сможешь читать и изучать там всё, что душе угодно.
Но окончательно поколебали Грейс последние слова леди Монтегю:
— К тому же, если ты станешь моей дочерью, вы с Ричардом фактически будете братом и сестрой. Я так надеюсь, что между вами возникнут доверие, близость и поддержка.
Колокольчик на шее Чеширского Кота в Стране Чудес зазвенел, маня Грейс всё сильнее.
В это же время Ричард Спенсер, только что пережив неприятное знакомство с Грейс Гёртон, бродил по берегу озера в Сент-Джеймс-парке, неподалёку от родового имения Спенсеров.
Вестминстер был строго охраняем и почти стерилен — настолько, что казался мрачноватым. Здесь располагались Королевский дворец, Королевский театр, Королевская художественная галерея, Королевская библиотека и судебные палаты.
По всем этим причинам Вестминстер не был идеальным районом для жизни. Когда-то, в начале эпохи Стюартов, по обеим сторонам здешних улиц стояли роскошные особняки, но теперь остались только учреждения, связанные с королевской фамилией.
После великого пожара Лайдона более ста лет назад город был перестроен, и этот район полностью отдан под политические нужды — ради безопасности и авторитета короны.
Однако, когда всех аристократов обязали переселиться в респектабельные кварталы вроде Кенсингтона или Мейфэр, лишь одной семье разрешили остаться в Вестминстере — Спенсерам.
Спенсеры были «старше королей и хранителями при троне». Их предки, основатели королевства, обосновались здесь ещё в первые дни монархии, и, упорно оставаясь на своём месте, хранили верность традиции.
Начало лета в Вестминстере было особенно пышным и ярко-зелёным. Но больше всего поражали Королевские сады — образец ландшафтного искусства, где использовались все мыслимые техники, чтобы подчеркнуть блеск монарха, повелителя острова Брайтон и всех колоний, а также главы Национальной церкви Ингринта.
Безукоризненно подстриженные деревья и идеально выверенные цветочные клумбы, все одного роста и очертаний, были символом силы короны. Эта симметрия как бы намекала: под сенью короны все равны… и все одинаково ничтожны.
Ричард Спенсер терпеть не мог Королевские сады. Более того, они казались ему откровенно отвратительными.
Странно, но между ним и этими величественными, надменными садами существовало почти природное сходство. Если бы Королевским садам придали человеческий облик, любой представитель лайдонского высшего света без раздумий назвал бы Ричарда Спенсера их воплощением.
Но то, что нечто тебе «идёт», вовсе не означает, что оно тебе по душе. Ричард никогда не находил тщательно подстриженные аллеи Королевских садов красивыми.
Видневшийся с родового имения дворец был символом многовековой истории семьи Спенсеров. И всё же у Ричарда было излюбленное укромное место, куда он отправлялся, желая скрыться от посторонних глаз.
Этим местом был тенистый парк Сент-Джеймс, а особенно вытянутое озеро, спрятавшееся в его глубине. Его естественная, нетронутая красота неизменно пленяла Ричарда.
Берег озера, оставленный без внимания толпы, устремившейся в парадные сады, обладал особым очарованием.
Ведь иногда открытое лицо, не прикрытое пудрой и румянами, куда привлекательнее тщательно загримированного. Неуклюжее, но искреннее слово порой трогает сильнее выверенной речи. И простая, рассыпчатая ингринтская булочка куда лучше утешает душу, чем изысканный галлийский десерт, созданный из дорогих ингредиентов и с искусной подачей.
— Милорд, не желаете булочку с чаем? Раз уж мы так давно не были в Лайдоне, я зашёл в вашу любимую пекарню и купил свежих булочек. Ещё тёплые. Знаю, как вы их любите.
Голос Себастьяна вырвал Ричарда из затянувшейся задумчивости. Он шёл рядом и махал перед лицом хозяина смятой бумажной упаковкой.
«Что за ужасное чувство такта…»
Ричард отбросил мечтательный взгляд и посмотрел на коричневый пакет так же подозрительно, как кот, почуявший рыбу. Тёплая, свежая булочка манила, едва не соблазняя…