Всё больше и больше подозрений
— И что вы собираетесь делать?
Это не могло не волновать — да что там, для Ричарда Спенсера, который любил тётю едва ли не как родную мать, всё происходящее напоминало внезапное появление незнакомого родственника, словно падчерицы из ниоткуда.
Себастьян даже ощутил желание потрепать хозяина по рыжей макушке, казавшейся сейчас особенно грустной. Только старший в семье по-настоящему поймёт, что значит, когда внимание родных вдруг обращается к появившемуся словно из воздуха младшему брату или сестре.
— Тут невозможно отказать.
— Вы о просьбе приехать в Лайдон?
— И о просьбе приехать, и о самом удочерении.
— Да, это верно, — Себастьян энергично закивал и тут же, не сдержавшись, выпалил накопившиеся вопросы:
— Но кто же она такая? Это какая-то родственница семьи Монтегю? Сколько ей лет? И почему тётя решила удочерить девочку, а не мальчика?
Ричард замялся, тщательно подбирая слова. Когда кто-то сообщает о намерении удочерить ребёнка, большинство людей действительно интересуются тем же, чем и Себастьян: кто эта «девочка» и почему не мальчик?
— Она не ребёнок.
В конце концов, Ричарду пришлось рассказать всё, что поведал ему Грэм.
— Не ребёнок? Как это понимать?..
— Ей девятнадцать лет.
— Да… Подождите, что?!
— Вот что рассказал мне Грэм. Это было написано и в письме от маркизы Винчестер. Она болтлива, но не из тех, кто станет разносить неподтверждённые слухи.
Себастьян нахмурился так, что морщины стали ещё глубже — на лице его явственно читалась растерянность. Между ними повисла тяжёлая тишина, как в доме с привидениями.
— Милорд… — с минуту поколебавшись, Себастьян всё же решился заговорить.
— Да?
— Неужели эта приёмная дочь — внебрачное дитя лорда Монтегю?..
— …
— Как бы я ни думал, иной причины просто не нахожу…
— …
— Разве это не кажется логичным?
Стоило Себастьяну произнести эти слова, Ричард невольно потёр ноющий висок. Подобные домыслы были вполне в духе лайдонского общества.
Если приёмному ребёнку больше десяти лет, то чаще всего речь шла о внебрачном отпрыске, которого наконец решили «устроить» в семью. Учитывая, что новой «дочери» девятнадцать, очень вероятно, что это дитя лорда Монтегю, рождённое до брака.
Вот это и мучило Ричарда Спенсера. Его нежелание ехать в Лайдон объяснялось не только обычной неохотой. Он не мог отказать дорогой тёте, вернувшейся в Ингринт после стольких лет, но тревога всё равно не давала покоя.
Недолго думая, Ричард понял, откуда берётся его тревога: она была вызвана вполне разумными сомнениями в истинной личности так называемой приёмной дочери.
Насколько ему было известно, супруги Монтегю всегда относились друг к другу с уважением и нежностью. Да, у них не было детей за долгие годы брака, и это, безусловно, огорчало, но их семья всё же оставалась крепкой и устойчивой.
В прошлом, конечно, обвиняли леди Монтегю. В Ингринте женщина, не сумевшая родить, считалась никчёмной — особенно среди знати.
Причины бесплодия никого не интересовали: виновата была всегда жена. Доказывать обратное не только было невозможно — в этом попросту никто не видел смысла. Так что жёны, не сумевшие подарить наследника, часто жили хуже скота, хуже свиней или коров, и нередко их попросту изгоняли.
— Лорд Монтегю, кажется, не из таких… Но если всё это окажется правдой, дело быстро выйдет из-под контроля.
Ричард промолчал. Себастьян, внимательно следил за выражением его лица. Спустя мгновение молодой граф заговорил:
— Пока у нас нет никаких достоверных доказательств, не будем торопиться с выводами.
— А что может быть более убедительным доказательством, чем возраст приёмной дочери?
— Это нужно выяснить наверняка.
— А если она и впрямь внебрачная дочь лорда Монтегю?
— Всё будет зависеть от решения моей тёти. Если она решит простить — вопрос будет исчерпан. Если нет…
— Если нет? — мрачно переспросил Себастьян.
— Тогда семья Спенсеров пойдёт на всё, чтобы уничтожить лорда Монтегю. Мы пустим в ход все средства и связи, чтобы его раздавить.
— Ч-что?..
Как и следовало ожидать, Ричард Спенсер не умел держать себя в руках, когда речь заходила о близких. Коль скоро кто-либо посмел бы причинить вред леди Монтегю, он последовал бы за этим человеком хоть на край света — хоть в самое пекло, чтобы восстановить справедливость. И неважно было бы, окажется ли этим человеком сам лорд Монтегю.
— Но всё-таки, лорд Монтегю вряд ли способен на такое, не так ли?
Себастьян осторожно попытался сгладить ситуацию, при этом внимательно следя за настроением хозяина.
— Я с тобой согласен. Дядя — человек чести. Я и сам не хочу спешить с осуждением.
Энтони Монтегю, супруг Мэри Монтегю, по меркам высшего общества вовсе не был достойной парой для дочери графа. Он принадлежал лишь к младшей ветви одного из виконтов.
Их брак изначально был встречен весьма прохладно. Единственной причиной, позволившей ему состояться, стала врождённая болезнь сердца Мэри Спенсер. Если бы не её хрупкое здоровье, родители нашли бы ей «более достойного» жениха с безупречной родословной. Так что недуг обернулся неким благословением.
В браке супруги Монтегю держались всегда заодно. Со временем свет перестал шептаться об их союзе. Даже злые языки, любившие мериться, кто «лучше» из пары, со временем умолкли, увидев их единство.
Более того, лорд Монтегю оказался настоящим дипломатом. Его природный такт позволял правительству Ингринта управлять далёкими колониями без крупных потрясений. Когда за заслуги перед страной он получил медаль от королевы Анны, даже самые ярые сплетники окончательно замолчали. Так супругам удалось избежать жестоких расправ светского мнения.
Что до личной жизни лорда Монтегю — она считалась безукоризненной. Это подтвердил сам Джеймс Спенсер, брат Мэри и отец Ричарда, когда тщательно проверял жениха перед свадьбой. Так что вероятность того, что спустя столько лет всплывёт внебрачная дочь, казалась ничтожно малой.
— Нам стоит внимательнее присмотреться к этой женщине.
Если она и не была ребёнком лорда Монтегю, должна быть другая причина столь необычного поступка — удочерения взрослой девушки. Оставался ещё один вариант: быть может, она необычайно хитрая и бесстыжая, сумела обвести вокруг пальца доверчивых супругов Монтегю.
Если бы эту особу приняли в бездетную семью Монтегю, после их кончины всё досталось бы ей. Ричард прекрасно знал, каких богатств накопила леди Монтегю за годы жизни.
Мэри, обладая острым взглядом истинной Спенсер, имела безупречный вкус. Следуя за мужем в его дальних поездках, она собирала всевозможные редкости и драгоценности, которые впоследствии продавала с огромной выгодой. Вернувшись в Ингринт, леди Монтегю устроила несколько прославленных приёмов, где демонстрировала диковинные сокровища, приводя аристократов в исступление — и от зависти, и от восхищения. Особой славой пользовались ковры и мозаики, привезённые из Туркана.
В конце концов Мэри открыла небольшую торговую компанию — к этому её подтолкнула бурная популярность турканских товаров среди высшего света Ингринта. Хотя сама она, в своей легкомысленной манере, считала это предприятие не стоящим особого внимания, Ричард — радея о её репутации — настоял, чтобы компания была оформлена именно на неё. Когда тётя надолго покидала Ингринт, он сам вёл дела от её имени.
И тогда Ричард понял: это «скромное» дело на поверку оказалось самой настоящей золотой жилой. Доходы были по-настоящему впечатляющими.
Было очевидно, что женщина, сумевшая так искусно втереться в доверие к супругам Монтегю, обладала недюжинными — и, скорее всего, опасными — способностями убеждения. Стоило бы ей поддаться жадности, как от золотой курицы не осталось бы и следа.
Ричард Спенсер всегда гордился своей осторожностью. Пусть он ещё не встречал загадочную приёмную дочь, поспешных суждений не делал. Однако, судя по тому, что ему удалось узнать, представить себе её честной и достойной дамой было весьма затруднительно.
А потому стало делом первостепенной важности — выяснить, каковы истинные намерения и цели этой женщины, почему она приблизилась к семье Монтегю. В груди Ричарда нарастало чувство долга и твёрдое намерение разобраться во всём до конца.
— Когда же вы отправляетесь в Лайдон? — спросил Себастьян, нарушая молчание.
Ричард встал, расправил плечи и ответил:
— Немедленно.