Материнское наследие

Тело Мэри Монтегю, которое Ричард Спенсер держал в объятиях всю ночь, лишь на следующий день после полудня, с позволения лорда Энтони Монтегю, было перенесено для бальзамирования. Дав необходимые распоряжения, Энтони удалился в свой кабинет и более не показывался.

По закону Грейс Гёртон не имела к Мэри Монтегю никакого отношения. Но как та, что пользовалась её щедростью и заботой, она оставалась рядом с Энтони Монтегю во время всех приготовлений к погребению. Мэри многократно просила её приглядывать за мужем, которому суждено было остаться одному.

Грейс взяла на себя заботу о публикации некролога в газете и рассылке писем знакомым. Она заказала лилии и договорилась с похоронной процессией о подготовке к службе, назначенной на три дня спустя в фамильной усыпальнице-часовне Монтегю.

О том, что Мэри Монтегю оставила ей огромное состояние, Грейс впервые услышала из уст Ричарда Спенсера. Ей хотелось спросить об этом сразу же, но не подобало поднимать подобный вопрос в присутствии усопшей.

Накануне похорон Грейс отправилась к Энтони Монтегю. Он всё ещё сидел в своём кабинете, сломленный горем: глаза красные, опухшие, в полном одиночестве. Слугам он запретил входить, и проводил время в молчаливой скорби. Вид его терзал сердце Грейс.

— С-слова молодого графа… прошу, не принимайте их близко к сердцу. О-он не то имел в виду.

На её слова Энтони Монтегю горько улыбнулся и ответил:

— Я знаю. Умерла та, кем он восхищался больше всего, и она не дала ему ни малейшего намёка. Это понятно.

Грейс испытала облегчение от его ответа. Она боялась, что сердце Энтони Монтегю могло быть глубоко ранено, и опасалась, что Ричард Спенсер навлёк на себя его неприязнь.

Когда же Грейс отчитала Ричарда и вышла из комнаты, в её душе клокотала злость. Ей не удалось как следует оплакать смерть леди Монтегю, а вместо того пришлось вынести грубые слова Ричарда. Её сердце напоминало свалку, куда сваливали всё подряд, не разбирая.

Между идеалом и действительностью пролегала бездонная пропасть. Ричард Спенсер — несправедливый, жестокий и мрачный — однажды отнял у неё дорогое и теперь оставлял после себя только боль.

Да, правда была в том, что она солгала и скрыла истину, вынужденная горячими мольбами Мэри Монтегю. С точки зрения Ричарда, это, должно быть, было трудно принять. Со временем Грейс начала испытывать к нему жалость.

Однако это ещё не означало, что она заслужила упрёки в том, чего сама и знать не могла. Именно поэтому она постучала в дверь кабинета Энтони Монтегю.

— Л-лорд Монтегю, позвольте спросить…

— Что именно?

— Н-на днях молодой граф вскользь упомянул… П-правда ли, что миледи оставила что-то мне?

— Ричард сказал тебе это?..

— Д-да. Н-но я ничего об этом не знала…

— Всё имущество Мэри передано тебе. Ричард помог с первоначальными бумагами.

— Что?..

— План состоял в том, чтобы сообщить тебе в день твоей помолвки с Уилфордом. При адвокатах должны были оформить и удочерение.

— Я-я не могу этого принять. Я-я не возьму это.

Грейс замахала руками в отказе.

Ведь уже так многое она получила от леди Мэри Монтегю. Первое дорогое платье, что ей когда-либо довелось носить, сделанные на заказ украшения, незабываемые впечатления от поездок в Лайдон и Бат, благотворительность для приюта, в котором она жила, и, что важнее всего, редкие минуты заботы и ласки, которыми Мэри делилась с ней.

Всего этого было более чем достаточно. Это было невероятно щедро.

— Н-неужели я не могу всё вернуть?

Энтони Монтегю не ответил на её вопрос. Вместо этого он поднял со стола пухлый конверт и небольшую коробочку, протянув их ей.

— Это твоё. Я ни разу не поступил вопреки воле Мэри с тех пор, как мы поженились. И даже если её больше нет… я не хочу ослушаться её сейчас.

Грейс промолчала.

— В конверте документы с перечнем имуществ, что теперь записаны на твоё имя. А в коробочке…

Голос Энтони дрогнул; он крепко зажмурил глаза. Грейс посмотрела вниз на неловко прижатую к груди коробочку.

— Это кольцо Аннабель.

— Что?.. — Грейс моргнула в изумлении. Услышать имя Аннабель в подобной ситуации было последним, чего она ожидала.

— Как тебе известно, Аннабель была… моей кузиной и подругой Мэри. Через неё мы и встретились. В то время я был беден и не имел титула к наследованию — лишь ничтожный человек, тогда как Мэри была из рода Спенсеров. Я полагал, что у нас не может быть будущего. Потому и отверг её признание несколько раз.

Голос Энтони был тяжёл от сожалений, когда он продолжил:

— Когда же я, наконец, изменил решение и согласился, когда семья Спенсеров дала согласие на наш брак, я всё ещё оставался беден. У меня не было средств даже на достойное обручальное кольцо. Я ни за что не хотел тратить на него деньги, что Джеймс Спенсер швырнул мне.

— …

— Тогда Аннабель тайно продала свои украшения и купила это кольцо. С ним я сделал предложение Мэри.

— …

— Я думал, что смогу воздать ей при жизни. Думал возвращать долг снова и снова. Но всё случилось так внезапно. Я и вообразить не мог, что её не станет так скоро.

Тишина повисла в комнате.

— Лишь перед самой смертью Аннабель написала нам о своей дочери. Мы с Мэри были тогда за границей. И лишь вернувшись в Лайдон спустя месяцы, мы нашли её письмо.

Он закрыл глаза.

— Мы бросились на побережье Эйра, но к тому времени тебя уже куда-то определили. Мы обошли каждый приют на побережье и наконец нашли тебя.

— …

— Сначала я противился удочерению. Имя Аннабель всё ещё имело вес в свете, и я боялся, что тебе это принесёт только страдания.

— …

— Но Мэри думала иначе. Она считала, что чем труднее обстоятельства, тем сильнее мы обязаны поддержать тебя, чтобы ты могла жить с достоинством. Она настаивала: раз наше имя больше не столь ничтожно, мы должны отдать тебе нашу фамилию и богатство Мэри, чтобы ты смогла вернуть себе место в обществе.

— …

— Аннабель продала всё, что у неё было, ради этого кольца. Должно быть, именно потому её жизнь на Эйре стала ещё тяжелее. Я всегда чувствовал вину за это, и Мэри тоже.

— …

— Так что считай эти документы процентами с той изначальной цены кольца. Это тебе и Аннабель.

— …

— Когда похороны закончатся, мы продолжим процесс удочерения. Прошу, помни об этом.

Он устало посмотрел на Грейс.

— Есть ли у тебя ещё вопросы?

Грейс открыла рот, будто собиралась ответить, но лишь мягко покачала головой. Она сжала коробочку с кольцом так крепко, словно та была её последней опорой.

— П-прошу вас… н-не забывайте о приёмах пищи.

На её заботливые слова Энтони Монтегю лишь сухо рассмеялся.

— Ты внимательная.

— …

— И всё же, хотя мы так долго были к этому готовы, принять случившееся непросто. Если Ричард ещё раз придёт, пошли его ко мне. Ему будет ещё труднее.

— …

— Он был очень одиноким ребёнком, — тихо пробормотал Энтони.

Покидая кабинет, Грейс несколько раз повторила про себя эти слова.

«Очень одинокий ребёнок».

Ричард Спенсер — наследник одного из самых знатных родов Ингринта. Казалось, что уж кто-кто, а он должен быть далёк от одиночества.

И всё же её порой удивляло, что Ричард воспринимал Мэри Монтегю как материнскую фигуру, хотя графиня Спенсер была жива. Даже в вилле в Бате Грейс ни разу не видела его в общении с графиней.

Неужели за безупречной маской скрывалось одиночество? Может быть, поэтому в его взгляде, устремлённом на воды Черри-Хинтона, было столько тоски? И связано ли это с тем, что он терпеть не мог лицо, которое другие восхваляли?

— Ричард — трусливый глупец, Грейс.

— Он был очень одиноким ребёнком.

Пока она шла обратно в свои покои, слова Монтегю звучали у неё в ушах, словно заклинание. Тот Ричард Спенсер, которого описывали они, разительно отличался и от того, каким его знало общество, и от того, которого видела она сама.

У каждой двери есть скрытая сторона. Даже тени на стенах пещеры обладают сущностью.

Грейс оттолкнула воспоминание о резких словах Ричарда и его муках. Долго смотрела на кольцо — реликвию Мэри Монтегю и дар собственной матери, — а затем надела его на палец.

Кольцо свободно обхватило её тонкий палец и тихо звякало при каждом движении.