Отражение в зеркале

— Милорд, корабль с мисс д’Эстре как раз сейчас пришвартовывается в порту Лайдона.

Себастьян ворвался в кабинет, где Ричард, спокойно читая газету за чашкой чая после завтрака, придерживался привычного, выверенного ритма жизни — ровно, как и в Грентебридже.

Он вставал на рассвете, ел лёгкий завтрак, пролистывал шесть разных газет, занимался учёбой или чтением, обедал, разбирал накопившиеся дела, совершал короткую прогулку верхом, затем снова гулял пешком, ужинал, читал или работал и отправлялся спать. Его дни были бесконечной чередой одних и тех же ритуалов.

Даже Себастьян, которому перевалило за тридцать, не мог похвастаться столь однообразной жизнью. Его господин, едва перешагнувший двадцатилетие, держал себя в железных рамках почти военной строгости.

Единственное, что могло хоть немного разнообразить эту скучную картину, — сегодняшняя поездка в порт, чтобы встретить Элеонору д’Эстре.

Большинство людей ошибочно судили о Ричарде Спенсере. Им казалось, что он живёт в праздности, потакая собственной гордыне и самовлюблённости.

На самом деле Ричард был человеком строгим и дисциплинированным. За годы учёбы в Грентебридже он ни разу не заглянул в паб и не позволил себе ни одного лёгкого флирта. Вероятно, он был единственным студентом, о котором можно было так сказать. Даже вступление в клуб регби казалось ему настоящим вызовом против привычного порядка.

— Пожалуй, стоит готовиться к выходу.

Он без промедления отложил газету.

— Прикажете подавать карету сейчас же?

— Да, приготовь.

Когда Себастьян вышел, Ричард прошёл в спальню, примыкающую к кабинету, и остановился перед зеркалом.

Всё, как всегда. Пробор неизменно ровный, волосы тщательно уложены помадой, ни один локон не выбивается, левый глаз и висок скрыты — отражение было всегда одинаковым.

Ричард ненавидел зеркала. Никому он этого не рассказывал, но в глубине души боялся их. Вот почему он так часто тянулся к воде.

Водная гладь размывала то, чего он не хотел видеть, и позволяла разглядеть лишь то, что сам желал.

Скорость течения менялась в зависимости от ветра, воды, рельефа. Цвет воды жил в такт солнцу, облакам, дождю.

Когда вода бурлила, отражение искажалось. Когда текла мирно, лицо становилось умиротворённым. При ярком солнце черты озарялись, при тучах — темнели, под дождём — дрожали.

Вода щедро прятала изъяны, которые Ричард старался не замечать в себе. Волны не были настолько жестоки, чтобы показывать всё сразу — они милостиво скрывали лишнее. В этом была их доброта.

Зеркало же… Если бы у предметов был нрав, Ричард был бы уверен: у зеркала — самое холодное и беспощадное сердце на свете.

Оно отражало всё, что он хотел скрыть. Безжалостно показывало ему каждую нежеланную черту.

Вот и сейчас — в отражении позади него показался Ланселот Спенсер.

— Ричард.

Ланселот подошёл ближе. Ричард отвёл взгляд от зеркала и обернулся.

— Ланселот.

Ланселот был его близнецом. За исключением цвета глаз, они были похожи, как отражения. Порой смотреть на брата было не менее неуютно, чем глядеть на собственный лик.

— Я не помешал? — спросил Ланселот.

— Нет.

Ответ Ричарда был лаконичным. Их разговоры всегда складывались так: стоило Ланселоту приблизиться, Ричард отступал; когда Ланселот заговаривал, Ричард отвечал максимально сдержанно.

— Себастьян был занят, потому я пришёл сам.

— Понятно.

Голос Ланселота звучал мягко и спокойно.

В детстве он всегда тянулся к Ричарду — с той жадной, восторженной преданностью, с какой мальчишка ухаживает за любимым другом, или ученик ищет поддержки у своего учителя. Он буквально обожал брата.

Ланселот, как и все дети, любил похвастаться тем, что имел, — а его главным сокровищем было особое расположение графини Спенсер. Ричарду же всегда было мучительно видеть то, чего ему самому не хватало.

Потому, несмотря на все общие черты близнецов, братья оказались разделены навсегда. Судьбоносное происшествие в Озёрном краю окончательно закрепило эту пропасть — пути к примирению уже не было.

— Что случилось, Ланселот? — небрежно спросил Ричард, просовывая руку в рукав сюртука.

— Из особняка Монтегю пришла весть.

На этих словах Ричард замер, дожидаясь продолжения.

Леди Мэри Монтегю не была из тех, кто шлёт людей по пустякам. Если она решилась на это с утра пораньше, значит, случилось нечто серьёзное.

— Тётушка упала в обморок и необходимо выслать графского лекаря…

— Что?

Ричард резко шагнул вперёд, и Ланселот, испугавшись, машинально отступил назад.

— Говорят, она свалилась со стула за завтраком. Она ведь недавно вернулась в страну и не успела заключить контракт с врачом, поэтому семья просит посодействовать.

— Как же так…

У Ричарда болезненно сжалось в груди. Всего несколько дней назад она казалась здоровой, хоть и осунулась.

— Я не узнал подробностей, спешил сообщить тебе. Теперь, когда ты вернулся, решать должен ты, вот почему я пришёл сразу.

— Лорд Монтегю не вернулся? Кто же отправил посыльного?

— Кажется, та самая девушка, которую собираются удочерить. Её зовут Грейс Гёртон, если я не запамятовал.

«Опять Грейс Гёртон».

Услышав объяснение Ланселота, Ричард поспешно отдал распоряжения стоявшему у двери слуге:

— Немедленно вызовите лекаря и сопроводите его в особняк Монтегю. Пусть тщательно осмотрит леди, выяснит характер травм и сразу доложит мне обо всём.

Слуга тотчас же бросился исполнять приказ. Ричард рассеянно взъерошил волосы, а Ланселот на миг задержал взгляд на его левом виске, но тут же отвёл глаза, словно ничего не заметил.

— Спасибо, что сообщил.

— Это было единственно верное решение.

Ричард вновь принялся натягивать сюртук — при этом лицо Ланселота стало напряжённым.

— Ричард, ты поедешь встречать Элеонору?

— А разве не должен?

Он неуклюже просунул руку в другой рукав, разозлившись, резко дёрнул ткань.

— Не лучше ли сначала навестить тётушку?

— …

— Если она упала в обморок, это может быть серьёзно.

— …

— Она тебе дорога…

— У меня встреча с мисс д’Эстре. К тётушке заеду после.

— Не всегда дело в очередности.

Тихое, мягкое внушение Ланселота повисло в воздухе. Ричард задержался, задумавшись над его словами.

— …

Ланселот был прав. Иногда важнее дать приоритет срочному, а не тому, что запланировано.

— Ты прав, Ланселот.

Ричард быстро справился с сюртуком и уже твёрдо сказал:

— Передай дворецкому, чтобы встретил мисс д’Эстре вместо меня. А я поеду в особняк Монтегю. Позже сам извинюсь перед ней за невежливость.

Когда Ричард уже собрался выйти, Ланселот внезапно задержал его:

— Э-э… Ричард.

Ричард мягко высвободил своё запястье из руки брата и, удивившись такой несвойственной тому настойчивости, прямо взглянул Ланселоту в глаза.

— Можно я встречу Элеонору вместо дворецкого?

— Ты?

— Да. Это будет гораздо уместнее, чем посылать слугу.

На лице Ланселота отражалось заметное напряжение. Ричард внимательно посмотрел на него, после чего коротко кивнул:

— Хорошо.

— …

— Ты прав, для мисс д’Эстре твоё появление будет куда более учтивым.

Ланселот действительно был знаком с Элеонорой д’Эстре. Когда она приезжала в Ингринт в детстве, он всегда был рядом с ней и Ричардом.

Вспоминая те времена, Ричард понял, что Элеонора куда легче сходилась с Ланселотом: тот был приветлив и терпелив, заботился о гостье, которой с трудом давался ингринтский язык, тогда как сам Ричард особого интереса не проявлял.

С точки зрения Элеоноры, может статься, ей будет куда приятнее видеть Ланселота. Даже если бы Ричард сам поехал, дорога прошла бы в гробовой тишине после пары вежливых фраз, к тому же, мысли о леди Монтегю не позволили бы ему вести беседу.

— Тогда поручаю это тебе.

С этими словами Ричард вышел. Ланселот, оставшись в пустой комнате, сжал кулаки и ещё долго стоял, не двигаясь.