Нежеланные вести

— Ричард, на этот раз тебе не удастся избежать встречи.

— О чём ты говоришь?

— С тех пор, как поступил, ты ни разу не возвращался домой, верно? Тебе не интересно, как поживает твоя младшая сестра?

— Мы с Фреей изредка переписываемся. Это тебя не касается, так что прошу воздержаться от лишнего любопытства.

Ричард говорил, поправляя в руках академическую шапочку. На его лице, прежде суровом, появилась лёгкая тень смягчения.

Всякий раз, когда разговор заходил о семье, Ричард словно обдувался ледяными ветрами Северного моря — но стоило упомянуть Фрею Спенсер, младшую из рода, как морщины на его лбу разглаживались, точно под ласковым бризом Средиземноморья.

— На самом деле, я пришёл сказать тебе одну вещь.

— Если это связано с моей матерью, можешь не продолжать. Я не нуждаюсь в подобных известиях.

Ричард ответил равнодушно: он давно привык, что Грэм Гарольд ищет его, чтобы передать новости из поместья Спенсеров.

— Увы, на сей раз не об этом.

— Тогда о чём же?

Грэм на миг огляделся по сторонам, прежде чем заговорить:

— Я слышал, что леди Монтегю вернулась в страну.

— Моя тётя? Уже?

Ричард, до этого спокойно шедший вперёд, тут же обернулся к Грэму.

— Откуда тебе это известно? В последнем письме, которое она мне прислала в начале года, не было ни слова о возвращении.

— Видишь ли, моя мать и я поддерживаем замечательные отношения. На днях она как раз писала мне об этом. Судя по всему, леди неожиданно прибыла в Лайдон ещё на прошлой неделе, даже раньше своего супруга. Это наделало много шума в свете.

— Вот как.

— Значит, тебе придётся встретиться с графиней…

Ричард резко оборвал его:

— Грэм.

— …

— Помни: чрезмерная забота — признак дурного тона.

Услышав холодное предупреждение, Грэм с притворной покорностью поднял обе руки, словно сдаваясь.

Обычно Ричард Спенсер не слыл человеком особенно суровым, но стоило задеть его за живое, как его манеры становились поистине ледяными. Особенно это касалось тем, связанных с графиней.

— Что ж, — промолвил Грэм с подчёркнутым смирением.

Между ними повисла неловкая пауза; они шагали по длинному коридору, и, казалось, тишина только усиливает напряжение. Однако она длилась недолго: любопытство Ричарда о положении леди Монтегю вскоре взяло верх над его раздражением.

— Она ведь не больна? — спросил он.

— Леди Монтегю? — переспросил Грэм, и Ричард утвердительно кивнул.

— Нет, в письме об этом ни слова. А если бы что-то случилось, слухи разошлись бы молниеносно.

— Рад это слышать.

В лице Ричарда отразилось явное облегчение.

Ему не нравилось, когда леди Монтегю надолго уезжала за границу — отчасти из-за её слабого здоровья, но главным образом потому, что он тосковал по её присутствию.

Грэм Гарольд был одним из немногих, кто знал, что Ричард воспринимал тётю Мэри скорее как мать, чем собственную родительницу, графиню Спенсер. Он также понимал, что вести, которые он собирался сообщить, могут сильно потревожить собеседника.

Внимательно вглядываясь в лицо Ричарда, Грэм продолжил:

— Впрочем, в письме матери было кое-что удивительное.

— Что именно?

— Леди Монтегю собирается взять приёмную дочь.

— Дочь?.. — переспросил Ричард.

Грэм подтвердил это коротким кивком. Сам Ричард, живший почти в отрыве от главного семейного дома в Лайдоне, и не знал, что это уже стало одной из самых обсуждаемых тем в здешних кругах.

— Вдруг удочерять кого-то? Что это значит? Ты уверен?

Ричард резко остановился. На отполированном деревянном полу он замер, словно растерянный путник, оказавшийся в чужом месте. Его необычно повышенный тон привлёк взгляды нескольких студентов, покидавших экзаменационный корпус.

— Похоже, леди уже давно её опекает. Ты ведь знаешь, у них с мужем нет собственных детей. Вероятно, теперь они окончательно решились.

— Но почему именно дочь, а не сын? — в голосе Ричарда слышалось изумление, и его рука невольно сжала, а затем выпустила несчастную гвоздику.

— Это и правда удивительно, — согласился Грэм. — В конце концов, для продолжения рода логичнее было бы взять мальчика.

Решение Мэри Монтегю прозвучало в Лайдоне как камень, брошенный в стоячую воду: недоумение и удивление проникли во все салоны высшего света.

В браке, который длился более пятнадцати лет, чета Монтегю так и не познала радости родительства. Несмотря на редкое согласие и крепкую привязанность друг к другу, в их доме не появилось ни одного ребёнка — словно в подтверждение старинного поверья, будто чрезмерная любовь между супругами отпугивает потомство.

Энтони Монтегю, муж Мэри, слыл человеком для Ингринта необычайно прогрессивным. Стремясь расширить горизонты своей жены, он избрал путь дипломата из множества возможных, и нередко увозил Мэри с собой в дальние края.

Годы складывались в привычный ритм: долгие командировки за границу, короткие возвращения в Лайдон — и вновь путь в чужие страны. С детства Ричард Спенсер с нетерпением ждал редких возвращений семейства Монтегю в Ингринт.

Не будь он старшим сыном Спенсеров, непременно настоял бы на том, чтобы его самого усыновили в семью Монтегю. В юности он частенько ловил себя на подобных мыслях.

Но теперь его давняя мечта сбывалась — только не для него, а для неведомой особы, чьё имя и облик были ему незнакомы, и к тому же, к его немалому раздражению, речь шла о «девочке». Примириться с этим Ричарду казалось невозможным.

Мэри Монтегю отличалась великодушием; Ричард знал, что за долгие годы она взяла под покровительство немало детей. Но одно дело — оказывать покровительство на расстоянии, и совсем другое — принять кого-то неизвестного происхождения в свою семью, сделать его «своим». Для Ричарда такое развитие событий было абсолютно немыслимо.

— Грэм, ты что-нибудь знаешь об этом ребёнке? — спросил он наконец после долгого молчания.

— О ребёнке? — переспросил Грэм.

— Я имею в виду ту, кто станет приёмной дочерью моей тёти.

Грэм, потерев виски с видом человека, которому придётся сообщить дурную новость, наконец ответил:

— В общем… ей девятнадцать лет.

— Что? — не поверил своим ушам Ричард.

— Всё так, как я сказал. Это не «ребёнок», а взрослая девушка. Ей уже больше шестнадцати.

Ответ Грэма вновь выбил Ричарда из колеи.

Услышав слова «приёмная дочь», он по привычке вообразил маленького ребёнка — лет пяти-шести, если не младше. Хотя в кругах знати усыновления случались редко, особенно учитывая одержимость чистотой крови, в этом не было ничего из ряда вон выходящего.

Но взять в семью взрослую женщину — такого ещё не бывало. Обычно усыновляли мальчика из боковой линии рода, чтобы обеспечить продолжение фамилии.

— Действительно, случай небывалый, — согласился Грэм. — Моя мать была ошеломлена.

Ошеломлена — мягко сказано. Вспоминая письмо матери, Грэм поморщился: два сплошных листа, исписанных едва ли не восторженным почерком.

— Девятнадцатилетняя девушка добровольно согласилась стать приёмной дочерью? — лицо Ричарда напряглось. — Что ещё тебе известно об этой сумасшедшей?

Грэм посмотрел на Ричарда с удивлением и явным интересом — будто стал свидетелем того, как снег выпал в разгар лета, спелая ягода выросла среди зимы, или гортензия расцвела посреди пустыни.

Хотя Ричард зачастую казался несгибаемым и хладнокровным, позволить себе столь откровенное выражение чувств — особенно в публичном месте — для него было редчайшей роскошью. Подобное случалось лишь в узком кругу ближайших слуг, и уж точно не на глазах у студентов Крайст-Чёрч.

— Леди Монтегю собирается представить свою приёмную дочь свету в нынешнем сезоне, — заметил Грэм.

— Да что у моей тёти на уме? — раздражённо бросил Ричард. — Мало того, что удочеряет женщину, так ещё и собирается устроить для неё какое-то грандиозное замужество! Грэм, разве это не полная нелепица?

— Кто знает… — Грэм пожал плечами. — Если леди Монтегю приняла такое решение, значит, так тому и быть. К тому же ей уже девятнадцать — медлить с замужеством не пристало.

Ричард в ответ только досадливо прикусил губу.

В этот момент Грэм, словно вспомнив о чём-то важном, добавил:

— Кстати, к письму моей матери было приложено ещё одно послание.

Ричард промолчал.

— Оно адресовано тебе.

— От кого? — спросил он с безразличием, которое выглядело не вполне искренне: уж слишком легко угадывалась в этом письме очередная попытка передать новости от графини или Ланселота. Грэм Гарольд всегда был склонен вмешиваться в чужие дела, как и положено настоящему Винчестеру.

— По почерку на конверте похоже, что это от самой леди Монтегю, — с озорной улыбкой объявил Грэм, покачивая конвертом перед глазами Ричарда.